Александр Сергеевич Конторович 
«Черная пехота». Штрафник из будущего

Черные бушлаты – 2

Книга подготовлена для библиотеки HL (Scan, OCR, ReadCheck, Conv - Kortes_10; Check - Igorek67)
««Черная пехота». Штрафник из будущего  /  Александр Конторович»: Издательства: Яуза, Эксмо; Москва; 2010
ISBN 978-5-699-44460-1
Аннотация

Новая книга от автора бестселлера «ЧЕРНЫЕ БУШЛАТЫ». Продолжение приключений нашего современника, ветерана легендарной группы «Альфа», «провалившегося» в кровавый кошмар Второй Мировой. Новое задание диверсанта из будущего — теперь ему предстоит пройти через ад Харьковского «котла» и отступления Красной Армии к Сталинграду.
Несмотря на тщательно разработанную Центром «легенду», операция по внедрению выходит из-под контроля, и после знаменитого сталинского приказа № 227 «Ни шагу назад!» спецназовец из будущего оказывается в штрафной роте — «черной пехоте», как окрестили штрафников немцы. Впереди его ждет кровавая разведка боем, плен, побег и новый поединок с суперпрофессионалами абвера и НКВД…

Александр Конторович
«ЧЕРНАЯ ПЕХОТА»
Штрафник из будущего

Предисловие ко второй книге

После выхода в печать первой книги я получил множество вопросов от читателей.
На некоторые из них я постараюсь сейчас ответить.
Данная книга была написана достаточно давно, для узкого круга осведомленных лиц. Они вполне могли узнать себя по описаниям, приведенным в тексте. И если бы не уговоры Алексея Махрова и Артема Рыбакова, то данное произведение так и осталось бы известным только в этом узком кругу.
Большинство из описанных в книге персонажей имеют вполне реальных прототипов. Многие из них живут и здравствуют в настоящее время.
Указанные в тексте организации в жизни именуются иначе, и их задачи могут отличаться от описанных в книге.
Некоторые из показанных боестолкновений происходили в действительности. С другими участниками и в другое время, но они имели место быть.
Прототипом для образа Ланге послужил полковник Лев Давыдович Гаухман, чьими обширнейшими познаниями и эрудицией я в свое время был поражен до глубины души.
Академик Травников — Александр Камышев.
Имеет своего реального прототипа и генерал Михайловский, чье настоящее имя я, по вполне понятным причинам, назвать не могу.
Такими же реальными людьми являются и офицеры абхазского спецназа. Правда, в жизни их зовут иначе.
Котенок — сборный персонаж. Ее прототипом послужило три реальных человека. Каждая из них может увидеть в Котенке свои черты.

Как известно, войны выигрывают люди. Оружие служит им лишь инструментом для этого. И от правильности поведения конкретного человека может зависеть судьба очень многих и многих. Вот о поведении человека в нелегких условиях я и постарался написать.
Как это вышло — судить вам.

ГЛАВА 1

Телефон хрюкнул и заелозил по подоконнику. «Надо будет отключить ему виброзвонок!» — подумал я, отлавливая сие чудо технического прогресса.
— Да!
— Товарищ Котов?
— Ну я, а с кем имею честь?
— Аскеров моя фамилия. Генрих Николаевич. Вы не могли бы подъехать к нам на парочку минут?
— К вам — это куда?
— В городское УВД. Адрес знаете?
— Знаю. Не раз уже у вас бывал. А когда подъехать-то? И что там стряслось? Узбеки набедокурили опять?
— Нет. Надо выяснить кое-какие мелочи. Сегодня сможете?
— Сегодня нет, я же в Москве, дома. Сейчас уже два часа. А до вас пару часов пилить. Я у вас только к концу рабочего дня буду.
— Ничего, спешки никакой нет. Можно и завтра. Дежурному скажете, что к Аскерову, он и проводит. Часиков в десять сможете?
— В одиннадцать. Устроит?
— Хорошо. Можно и в это время.
— Буду. До свидания.
— И вам всего хорошего.
Я положил трубку на стол и поднялся. В кои-то веки выпадает выходной на будни. Хочется дома с малышами посидеть, они меня и видят-то нечасто. Да и просто дома отоспаться, Нинка вон уже дуется. Будто я не на работе хребет гну, а по бабам шастаю. В принципе, понять ее можно. Целыми днями одна сидит с ребятами. А эти головорезы выпьют мозг, заодно с кровью, у кого угодно! Так что отцовская рука (иногда подкрепленная ремнем) хороший аргумент для успокоения этой махновской банды. Хорошо хоть старшие девки при деле. Работа, учеба — это существенно дисциплинирует. Так что на ночные погулялки-посиделки времени остается не так уж и много.
Кстати говоря, надо будет смотаться к Сереге на рынок, он обещал подогнать Катьке хороший ноут. Деньги есть, как раз зарплату получил, надо будет сделать девчонке подарок. Давно уже обещал, надо выполнять.
С этой мыслью я вышел из дома и потопал к стоянке. На машине до Савеловского рынка обернусь быстро. Так что к приходу девчонок домой будет подарок. По привычке, уже ставшей неизменной, осмотрел двор. Так, это у нас к кому гости? Серая неприметная «Волга» притулилась у дальнего угла дома. Стекла тонированы, движок работает — ждут кого? Вполне возможно, дом у нас конторский, работающего народу навалом.
Заведя движок у «Гелендвагена», я вырулил на улицу и привычно крутанулся, перестраиваясь в нужном направлении. Давешняя «Волга» мелькнула в зеркалах. Дождались? Интересно кого, уж не меня ли? Нет, через пару кварталов она свернула. Паранойя? После моего возвращения из Питера я не раз ловил на себе внимательные скользящие взгляды случайных прохожих. Случайных ли? Во избежание неприятностей однажды ночью уволок весь трофейный арсенал в лес, где его и заныкал со всеми предосторожностями. Однако время шло, но ко мне никто не приставал с вопросами. Я решил, что интерес ко мне мог быть вызван контактами с Котенком. Все же она тут существенно более серьезная фигура, чем я. Расставаясь, сунула мне в карман записку, текст которой хорошо помню до сих пор: «Я всегда сумею тебя найти. И всегда буду рядом, пусть и незримо. Не хочу больше тебя терять. Ко мне не приезжай, это не очень правильно могут понять ТАМ. Найду тебя сама. Записку сожги». Видимо, тогда за мной ходили ее теперешние кураторы. Но я не стал писать книгу, о чем еще раз сообщил Димке, и вскоре «случайные» прохожие исчезли с горизонта.
Серега, как всегда, оказался на высоте. Вместо одного ноутбука он добыл парочку одинаковых. Как он сказал — на выбор. Изверг! Проблема буриданова осла грозила мне не на шутку. Пришлось прихлопнуть ее в зародыше — я купил оба. Зато девки будут в восторге. Не возникнет проблема очередности работы (и хвастовства перед подругами).
Поставив машину на место, я вернулся домой. Никого еще не было, и я решил распаковать компы и поставить их девчонкам на стол. Пусть сами выбирают, кому какой достанется. Войдя на кухню за ножом, я остановился. Что-то было не так… Что именно? Подсознательно я напрягся. Внимательно осмотрел кухню. Что здесь не в порядке? Табурет. Он стоит у стены, а был под столом. Кто переставил? Малыши в школе, Нинка поехала к матери за вареньем и будет только через час. Старших девиц еще быть не должно. Может быть, чего-то подзабыл? Нет. Я был на кухне утром, заваривал кофе и яичницу жарил. Ел на обычном месте, кстати, на этом же табурете. Вставая, задвинул его под стол, он мне мешал. Нет, это не я. Кто тогда? Наклонившись над табуретом, я заметил комочки пыли. Интересно?! Это еще откуда? Поднял голову вверх. Ага! Сбегав в прихожую за отверткой, быстро отвинтил крепления вентиляционной решетки. Что у нас туг? Ничего, пусто. Паранойя? А в глубине что? Леска. Привязана к арматурине. Так, а что на этой леске за рыбка? Тяжеленькая… На свет божий появился небольшой сверток. Запачканный пылью и грязью, он, однако, висел в вентиляции совсем недавно. И что же у нас там лежит? «ПМ» и две обоймы. Номер сбит. Неаккуратно, можно попробовать восстановить. Все чудесатее и чудесатее наши чудеса… Это кому же я так на «хвост» наступил?
Не спеша обошел квартиру, тщательно проверяя все места возможной закладки «сюрпризов». Таковых мест в квартире отыскалось пять, и в одном из них оказался небольшой мешочек с патронами от «АК». Точно не мои запасы, я свой арсенал дома не храню, достаточно и наградного «Макарова».
Так, что же мы в итоге имеем? Непонятный звонок из Дмитровского УВД? Неведомо откуда взявшиеся «подарки»? Звенья одной цепи? Вполне возможно, только вот кому и зачем это надо? Хорошо, будем думать. Что может ожидать меня в УВД? Какое-либо кляузное дело? Не исключено. А зачем подбрасывать в квартиру оружие и патроны? «ПМ» — понятно, а вот патроны к «АК»? Где тогда автомат лежит? Здесь его нет. В машине? Не исключено. В поселке? Скорее всего. Где же он там заныкан? В моем кабинете? Топорно, но вероятно. Гараж? Ко мне он лично не привязан, им много кто пользуется. Не катит. Значит, кабинет. Что делать будем? Для начала — телефон. Кому звоним? Да, есть у меня списочек, аккурат на подобную ситуацию.
Спустя час, положив телефонную трубку, я попытался подвести итоги. Не всем я сумел дозвониться, но и уже проясненная картина меня не радовала. Что-то копошилось вокруг. Косвенные вопросы бывшим сослуживцам, непонятные люди возле дома — теперь этому находилось объяснение. Практически все, с кем я разговаривал, держались скованно и на вопросы старались отвечать односложно. Значит, что? Какая-то непонятная игра? По времени это совпадало с визитом к Котенку. Оттуда «хвост»? Зачем? Что такого я мог у нее теперь выяснить? Каким образом наш разговор мог задействовать всю эту свистопляску? Кому, а главное — зачем все это нужно? Других дел нет, кроме как за пенсионерами следить? Вытащив из шкафа «левый» мобильник, я набрал с него CMC. «Мур!» Теперь подождем, а пока надо в квартире прибрать слегка. Заодно и головой поработаем. И не только.
Через пару часов в квартире стоял дым коромыслом. Прибежали старшие девчонки и подняли дружный хай, выясняя, чей ноутбук лучше. Нинка привела малышей, и все дружно включились в обсуждение. Так что сигнал ответной CMC я благополучно зевнул и хватился этого только через час. «Ш-ш-ш!» Вот даже как… Значит, и Маринка что-то заметила. Тогда это не только со мной связано. Хорошая вещь рабочие привычки! Теперь я был почти уверен, что наш разговор не остался незамеченным. Значит, умение писать рукой в кармане куртки, не вытаскивая блокнот наружу, лишний раз пригодилось. Я помню, как, незаметно разглядывая эти записки, Маринка удивленно поднимала бровь. Но вот что значит правильная  выучка! Ни словом, ни жестом она себя не выдала. И вот — результат. Этот канал связи пока никто еще не вскрыл. Лады, действуем дальше. Вы хочете песен? Их есть у меня…
Утро застало уже на ногах. Перед визитом в УВД я заскочил на часок в поселок и дал дрозда дремлющей обслуге. Заехал на полчасика в гараж и подтянул гайки на подвеске. В 11 часов подъезжал к зданию УВД. Идти сразу к Аскерову я не собирался, знакомых у меня тут и без него хватало. Поднявшись к операм, я стукнулся в дверь к Ваське Николаеву. Знал его второй год, и парень он был вполне себе правильный.
— Здорово, злодей!
— Здравствуйте, — вежливо ответил он. — Чем могу быть полезен?
Опа! Вот это номер! Что это с ним, мы же друг друга неплохо знаем? В кабинете он один, но говорить не хочет. Или не может?
— Э-э-э… Простите, я, возможно, ошибся дверью. Мне нужен Аскеров, не подскажете, где его найти?
— Генрих?
— Да, кажется, так.
Карандаш в его руке коснулся губ, словно бы Васька раздумывал. Дважды по ним похлопал и указал на телефон. Вот как, его пишут? Васька положил карандаш и потер рукой глаза. И смотрят тоже? Знают про наши с ним отношения? Хренасе каша заварилась!
— По-моему, это вообще не здесь. Это вам надо на следующий этаж, там спросите.
— Хм, возможно, я что-то напутал. Извините.
— Бывает.
— До свидания.
— До свидания. Пожалуйста, дверь прикройте поплотнее, сквозит  у нас тут.
Идя по коридору, я продолжал думать. Вопрос явно серьезный, про наше с ним знакомство мало кто знал, мы это особо не афишировали. Однако же раскопали. Его пишут и смотрят, в УВД сидят проверяющие или кто-то не менее серьезный. Сквозит … Что он имел в виду?
Вот и следующий этаж. По коридору шел немолодой капитан милиции. Его я и спросил. После чего и постучался в указанную дверь.
— Разрешите?
— Да, пожалуйста. Вам кого?
— Аскерова.
— Это я, присаживайтесь. Если не ошибаюсь, вы Котов?
— Он самый. Какие ко мне вопросы есть?
Парень молодой, лет двадцати пяти. Раньше я его не видел. Да на этот этаж вовсе и не заходил, ни к чему было. Вытащив из стола бланк, он стал его заполнять.
— Паспорт у вас с собой?
— Да.
— Покажите, пожалуйста. Мне бы ваши данные для протокола записать.
— Да ради бога! Пишите.
— Спасибо. Ага, так. Скажите, пожалуйста, вам знаком гражданин Гвоздев?
— Это кто еще такой?
— А гражданин Макаренко? Хлобыстов? Никитенко? Ананьев? Гавриленко?
— Да не знаю я таких. Может, и видел когда, так я ж не у всех встречных документы смотрю. Да и не мое это дело.
— Угу. Так и запишем. Указанные граждане мне незнакомы.
— А что стряслось-то?
— К нам поступило заявление от указанных граждан. Они пишут, что вы, Александр Сергеевич, угрожали им огнестрельным оружием. И даже стреляли в них.
— Что за ерунда? В кого это я стрелял? И когда?
— Ознакомьтесь. — И он протянул мне несколько листов бумаги.
— Так… ехали домой… не уступили дорогу… был пьян… угрожал, надо же! Зеркало разбил и стекло прострелил? Это когда же это было-то? Они, чай, не с шашлыков с водочкой ехали? Автоматом грозил? Ну, это вообще полный бред!
«А ведь это тутошние отморозки с бейсбольными битами! Зеркало я им точно снес, а вот про стекло врут. Не было такого. Что же вдруг случилось, мы же вполне мирно расстались? Да и не похоже это на местную шпану. Они что, с моим депутатом бодаться решили? Ну, не совсем же они бараны-то? Значит, надавили на них? Очень даже вероятно, очень… Сквозит … Что-то тут левое…»
Аскеров терпеливо ждал. Сложив листы, я протянул их.
— Может, и встречался я с ними когда, только вот не помню таких трагических последствий. Да и не пью я за рулем.
— Так и запишем. Оружие у вас имеется?
— Да. Наградной пистолет.
— С собой?
— На работе. В сейфе лежит.
— Посмотреть можно?
— Могу привезти.
— Не нужно. Мы все вместе к вам проедем и посмотрим. Не возражаете?
— Да никаких проблем. Можем сразу же и поехать. У меня машина во дворе стоит.
— У нас и своя имеется. На ней и поедем.

Через некоторое время приехали к нам в поселок. В машине нас было пятеро, кроме меня и Аскерова туда залезли еще два опера и эксперт-криминалист. Едва мы вылезли, как один из оперов вскинул на плечо видеокамеру «Панасоник».
— Покажите, пожалуйста, ваш кабинет.
— Вон там, в том домике, на третьем этаже.
— Пройдемте.
Мы протопали по тропинке и поднялись наверх. По дороге Аскеров прихватил с собой двоих понятых из обслуги. Под раздачу попался повар и официантка.
— Где пистолет?
— В сейфе, там же и документы.
— Откройте, пожалуйста. Нет, доставать не нужно, мы сами.
На свет божий явился мой «ПМ» и коробка с патронами.
— Это все оружие, которое у вас имеется?
— Есть еще и ружье, но оно дома, в Москве.
— Посмотрим. А здесь есть еще что-нибудь?
— Нет.
— Вы уверены?
— А вы?
— А если найдем?
— А на каком основании?
— Вот постановление на производство обыска в вашем кабинете. Ознакомьтесь.
— Вроде бы все правильно.
— Приступайте, — обратился Аскеров к операм.
Через десяток минут из-за стенной обшивки (стены были обиты вагонкой) один из оперов извлек брезентовый сверток.
— Понятые, внимание! Гражданин Котов, что у вас там лежит?
— Игрушка.
— Какая именно?
— ММГ автомата.
— Да? Открывайте!
Опер развернул сверток. В нем действительно лежал макет «АК». Он был куплен мною еще год назад в Ижевске. Тогда это было редкостью!
— Там и паспорт на него есть.
— А почему он так спрятан? — Аскеров был удивлен.
— В сейф не влезает. А замок на двери хилый, плечом выбить можно. Сопрут еще, ума хватит.
— Так. Еще что-то есть?
— Вам надо — вы и ищите. У меня больше ничего нет.
Как и следовало ожидать, дальнейший поиск в кабинете ничего не дал. Понятые расписались в протоколе и отбыли по своим делам.
— Все? — спросил я у Аскерова.
— У меня есть постановление и на производство обыска и у вас дома.
— За каким это рожном?
Не ответив, он полез в машину. Пожав плечами, я уселся на заднее сиденье.
Во дворе он мобилизовал двоих дворников, и мы все вместе потопали ко мне домой. Опер с видеокамерой шагал следом, тщательно фиксируя все на пленку.
— Покажите, пожалуйста, какое оружие у вас имеется дома? — обратился ко мне Аскеров.
— Вон сейф стоит, в нем ружье и документы.
— Где ключи?
— Держите.
Осмотрев сейф и не найдя в нем ничего криминального, Аскеров потопал на кухню. Пошуровав для вида в шкафах, опер встал на табуретку и отвинтил решетку вентиляции.
— Что у вас там? — спросил Аскеров, держа сверток за нитку.
— Так, мелочи всякие.
— А конкретнее?
— Карты.
— Что?!
— Карты. Игральные.
— Играть, значит, любите? Эксперт, приступайте.
Криминалист осторожно развернул сверток.
В нем оказались четыре колоды игральных карт с фривольными обложками (купленные мною в ближайшем ларьке вчера вечером).
— Это что?
— Я ж вам сказал — карты.
— А почему тут?
— От жены прячу.
Опера полезли рыть дальше. И вскоре добрались до мешочка с патронами. Аскеров аж крякнул от удовольствия.
— Что это, гражданин Котов?
— Патроны. Автоматные. Сорок одна штука.
— Понятые, внимание! — Аскеров высыпал патроны на стол. — Один, два, три…
— Заявление сделать могу?
— Поздновато уже, гражданин Котов.
— В самый раз. Пусть ваш специалист патроны осмотрит повнимательнее.
— Зачем это?
— Так сказать, во избежание недоразумений.
Эксперт повертел патроны в руках. Удивленно хмыкнул.
— Гильзы сбоку просверлены. И капсюля пробиты.
— Там, в шкафу, плоскогубцы лежат, — повернулся я к нему. — Пулю из патрона вытащите.
Эксперт посмотрел на Аскерова. Тот пожал плечами. Достав плоскогубцы, эксперт выдернул пулю.
— Тут песок вместо пороха.
— В других тоже. Можете посмотреть.
— Не нужно.
— Нужно! Занесите мое требование в протокол! Ну! Понятые, вы чего смотрите?
На бумаге выросла кучка песка.
— Дальше искать будем? — язвительно обратился я к Аскерову. — Не надоело еще?
Тот сверкнул глазами. Мой вопрос ему явно не понравился.
— Будем, — сухо ответил он. — Может быть, у вас еще что-нибудь и отыщется.
— Ну-ну, флаг вам в руки.
Через час обыск закончился. Ничего нового и неожиданного отыскать не удалось. Поэтому я с удовлетворением подписал протокол обыска.
— Все?
— Еще нет. Нам необходимо проехать в УВД. Еще и машину вашу осмотреть надо.
— А постановление на это есть?
— Будет. Как раз к тому времени, как подъедем. Я уже перезвонил руководству.
— Ну, раз так, то поехали. У меня еще работы по горло.
Еще полтора часа заняла дорога до Дмитрова. И вот наша машина зарулила на стоянку.
Там уже скучал встречающий нас опер. Увидев вылезающего из машины Аскерова, он передал ему какие-то бумаги и удалился.
— А вот и постановление на обыск вашей автомашины, — удовлетворенно кивнул головой тот. — Приступим…
Машину загнали в гараж УВД и поставили на яму. Нарисовалась парочка понятых, какие-то помятые мужички.
— Так, граждане, смотрим. — Аскеров вместе с одним из оперов полез под машину. Я спустился за ними следом. Включенные лампы ярко освещали днище джипа. На первый взгляд там не было ничего интересного. Несколько раз блеснула вспышка фотоаппарата, эксперт фотографировал нижнюю часть автомобиля.
— А что это у нас тут такое? — Аскеров вытащил из-под заднего бампера сверток, упрятанный в полиэтиленовый пакет. — Ну-ка…
В свертке оказался магазин от автомата. Как и полагается, с патронами.
— И как вы это можете пояснить, гражданин Котов?
— Никак не могу. Машина-то у вас на стоянке весь день стояла. Может быть, кто-то со своей машиной перепутал?
— Опять смеетесь? Зря вы это, ей-богу, зря…
Кроме магазина, под машиной ничего не нашлось. Салон тоже ничем не порадовал.
После подписания протокола мы снова оказались в кабинете Аскерова.
— Ну что же, гражданин Котов, ничего не желаете нам рассказать? — Аскеров приободрился, от его растерянности не осталось и следа.
— Время придет — расскажу. А пока лучше помолчать.
— Вы так полагаете? Напрасно. На вашем месте…
— На моем месте вам, уважаемый, делать нечего. Это место еще заслужить надобно. А вот я на вашем месте хорошенько бы подумал, что дальше делать.
— Как мне кажется, думать сейчас надо в первую очередь вам.
— Я это уже заранее и сделал. Неужто по результатам обыска этого не видно?
— У вас свое видение ситуации, а у нас — свое. Пока что результаты обыска говорят не в вашу пользу.
— Ну и что?
— А то, что вам могут быть предъявлены серьезные обвинения. Хранение боеприпасов, покушение на убийство…
— Что еще?
— Вам что, этого недостаточно?
— Это еще доказать надо.
— Докажем, не волнуйтесь.
— Валяйте. А я посмотрю, что у вас выйдет.
— Даже так? Ну, что ж, в протоколе распишитесь.
Я внимательно прочитал протокол допроса. Вроде бы все было правильно, подвохов нет. Расписался и вернул протокол Аскерову.
— Все? Могу идти?
— Куда это?
— Домой. Куда ж еще?
— Боюсь, что туда вы не скоро попадете. Я вынужден задержать вас.
— Надолго?
— Это уж как прокурор решит. Полагаю, что надолго. Ознакомьтесь, вот постановление о вашем задержании. Пока на трое суток.
— То есть вы уже заранее знали, что меня арестуют в любом случае? Чего ж тогда ваньку валяли?
— А я не обязан перед вами отчитываться!
— А я бы на вашем месте подумал еще разок. Все же не бомжа арестовываете — заслуженного офицера.
— Все ваши заслуги — в прошлом. Сейчас вы обыкновенный преступник.
— Даже так? Уже преступник? А ничего, что приговора суда еще не было?
— А вы сомневаетесь в том, каким он будет? Напрасно.
— Ладно, это мы еще посмотрим, кого судить будут.
Аскеров позвонил, и через полчаса я уже с интересом осматривал камеру. Ничего особенного, в кино и хуже показывают. А вот в сталинское время, помню, не так комфортно было… Вот только жрать хотелось! Но, по позднему времени, кормить меня никто не собирался. Ладно, утро вечера мудренее. С этими мыслями я и уснул.

ГЛАВА 2

Утром меня подняли рано: оправка, надо же — завтрак! Однако! Жизнь-то налаживается! Настроение мое слегка приподнялось. Вскоре меня повели к следователю.
Им оказался полноватый мужик с седыми волосами. Когда я заходил в кабинет, он стоял и смотрел в окно.
— Присаживайтесь, Александр Сергеевич. Моя фамилия Никитин, Андрей Федорович. Мне назначено вести ваше дело.
— Приятно познакомиться. Что, уже и дело есть?
— Оно уже давно есть. В поле зрения органов вы попали не вчера.
— Ну да. Лет уж тридцать как попал.
— Ну, я не это имею в виду. Ладно, давайте по делу.
— Давайте.
— Что вы можете пояснить по существу предъявленных вам обвинений?
— А они уже предъявлены? Что-то не помню этого?
— Хм. Вы правы. Тогда что вы можете пояснить по имеющимся в распоряжении следствия фактам?
— По покушению на убийство — бред полнейший. По результатам обыска — подстава.
— С чьей же стороны?
— Ну, пока я только одно заинтересованное лицо вижу.
— Кого же?
— Аскерова. Который Генрих.
— И из чего же это следует?
— Пояснить?
— Сделайте милость.
— Охотно. Фототаблица по результатам обыска у вас уже готова?
— Да.
— Посмотреть можно?
— Пожалуйста. Вот она.
Я пролистал таблицу. Где же это… Ага!
— Вот посмотрите, фото за номером три-семь. Видите?
— Что?
— Передний и задний бамперы, так?
— Ну да. Там все и подписано.
— Повнимательнее посмотрите. Там, на фото, видны обрывки нитей, видите?
— Ну, есть они там, и что?
— На проходную позвоните, там уже с утра человек меня ждет.
— Это еще кто?
— Адвокат мой знакомый. У него для вас сообщение есть.
— Для меня?
— Ну, не конкретно для вас. Вообще для любого, кто бы этим делом ни занялся.
Никитин поднял трубку.
— Дежурный? Там на проходной должен ждать адвокат… Кто? — Это он уже ко мне.
— Черный его фамилия.
Никитин дернулся. Вова был весьма известной и очень непростой фигурой в адвокатском мире. С ним старались лишний раз не связываться.
— Черный. Ко мне его проводите.
Пока Вовка не появился, я рассматривал потолок. Никитин листал дело и хмурился.
— Разрешите? — В дверь стукнулись, и появился Черный.
— Входите. Что у вас?
— Привет, Саня! — подмигнул мне Володька. — Вот, пожалуйста.
И он положил на стол перед Никитиным пакет.
— Что это?
— Фото. На конверте есть отметка о приеме пленки на проявку и печать. Вот видите? Вчерашнее число, время 10.50, перед заездом гражданина Котова на территорию УВД.
— И что на фото?
— Можно я прокомментирую? — приподнялся я с места.
— Ну, пожалуйста.
— На фото видна нижняя часть моего автомобиля. Время съемки 10 часов 07 минут. Видите в нижнем правом углу верхнюю часть газеты? На ней есть вчерашняя дата, а фотоаппарат зафиксировал время съемки.
— Вижу.
— Вот на фото один из рабочих натягивает нить под бампером. Нить натянута таким образом, что, не разорвав ее, невозможно что-либо засунуть под бампер. Так?
— Допустим.
— На фото видно также, что полость внутри бампера пуста. И под передним, и под задним бампером. Так?
— Ну, так.
— Таким образом, я могу предположить, что обнаруженный в бампере моей машины сверток попал туда уже в момент нахождения ее на стоянке УВД. Прямо перед глазами дежурного. Стоянка хорошо просматривается, и машину видно отовсюду. Да у вас ведь и камеры висят, может быть, запись посмотрим? Кстати, сразу хочу пояснить, что тот самый рабочий вчера внезапно отъехал домой. На родину. Отпуск у него, понимаете? Так что товарищ Аскеров его допросить, увы, не сможет. А вот на суд он обязательно приедет, я его попрошу.
Никитин мрачно смотрел на рассыпанные по столу снимки.

Уже за воротами я пожал Вовке руку.
— Ну спасибо! Ловко ты его… Я думал, на это больше времени уйдет.
— Ты не особо расслабляйся тут. Ничего еще не закончено. Ты пока под подпиской о невыезде ходишь. Я про твоего опера — Аскерова — справки навести успел.
— Ну какой он мой! Продажная скотина, не более.
— Продажная, не спорю. Только очень недешевая. И у начальства на хорошем счету. Да и папа у него — тот еще гусь.
— И папа еще есть? Так это не ему я дорожку-то перебежал?
— У папы свои интересы имеются. Торговые. И с хозяином ваших домиков он не пересекается никак.
— Так какого же рожна?
— Аскеров просто так ничего делать не будет. Если только ему сверху  не прикажут. Тут он из кожи вон вылезет, но порученное задание исполнит. За что и ценят его. Другого давно сожрали бы с потрохами, сколько уже на него жаловались, а этот целехонек. Зато и работка у него самая что ни на есть вонючая. Он «заказухи» лепит.
— И давно он так… «трудится»?
— По моим данным — года три.
— И скольких он успел…
— Не знаю. Что я тебе — справочное бюро? Это ты у нас в кабинеты  вхож, а не я.
— Ну, ты уж не прибедняйся так-то! У тебя инфа первый сорт!
— Спасибо. Но я действительно не знаю. Нам повезло еще, что следак честный оказался.
— Это Никитин-то?
— Он. Я его знаю. Не лично, но от ребят слышал. Явную туфту он поддерживать не стал, как видишь. Но и совсем тебя отпустить не может. В деле еще есть показания этих отморозков.
— Да они бакланы полные! Двинуть разок в совло, так враз поумнеют.
— Похоже, что им уже двинули. Только в другом направлении. Иначе с чего бы это они вдруг написали одинаковые заявы? У тебя с ними конфликт давно был?
— Год почти прошел.
— И что? Они никак после не проявлялись?
— Осенью приезжали, звали на шашлыки.
— Поехал?
— А то ж! Контакты надо с местными иметь. Хоть с ментами, хоть с братвой. Хотя на братву они не тянут. Скорее — шпана. Но лаяться с ними без нужды ни к чему.
— Разумно. Но заяву они на тебя все же накатали?
— Накатали.
— Значит, есть у Аскерова на них материальчик .
— Похоже, что так.
— Вот что я тебе скажу, Саша. Эта скотина от тебя просто так не отвяжется. Будет и дальше рыть. Что-нибудь найдет. А не найдет, так сам сделает, с него станется.
— Что ж ему теперь — денег давать? Харя у него не треснет?
— Не треснет, он столько набрал, что даже я удивился. Нет. У него задание — посадить тебя. Любой ценой. Я же с ним общался уже. Это ты в камере спал, а я тут все подметки по этажам истоптал. Так вот что я тебе скажу — он даже и не напуган. Раздосадован — да, сердит, но ничего не боится.
— Это он напрасно…
— Ему обещан карт-бланш. Потому так и спешит. Его кто-то прикрывает. На время этой операции.
— На лбу у него это написано?
— Ну, не ты один у нас тут хитрый! Я тоже не лыком шит, как видишь! Между строк читать умею, не хуже некоторых. Короче. Времени у него мало, торопят его. Вот он и дергается. Не сегодня завтра они Никитина додавят либо просто сменят. И его сменщик вернет тебя в камеру.
— Это вряд ли! На основании чего он меня вернет?
— Он найдет. Так что мой тебе совет — наплюй ты на эту подписку. И мотай отсюда, куда глаза глядят.
— С чего ты это взял?
— Ты уж поверь мне, ладно? Ты такой тут у меня клиент не один. Верящий в «торжество справедливости». Сильно тебя эта вера в камере грела?
— Да не испекся пока.
— И я о том же. Пока ты где-то там, — он покрутил в воздухе рукой, — рассекать будешь, у них время и иссякнет. Либо они дело прекратят, либо кого-нибудь другого на эту роль организуют.
— На какую роль?
— А я знаю? Но уже то, что Аскеров так топорно сработал, меня сильно удивило. Обычно все это тоньше происходит. Так что и зацепок не найдешь никаких явных, как в твоем случае. В моей практике ты первый, кого вот так, сразу, удалось из камеры на подписку вытащить.
— Ну, тут и я слегка лапу приложил. — И я рассказал ему о подкинутом оружии и патронах. — Вот Аскеров и прокололся так.
— Вот даже как? Ну, теперь он точно от тебя не отстанет, ты ж его мордой в дерьмо прилюдно макнул. Да и оружия такого у него точно не склад, за это тоже отвечать надо.
— Ворон ворону глаз не выклюет, договорятся. Что, у них стволов неучтенных нету?
— Я не о том! Зачем-то кому-то очень надо именно сейчас упечь тебя в камеру. Под любым предлогом. Так что — делай выводы. Это мое окончательное мнение, понял?
— Усек. Сегодня же и займусь подготовкой.
— И не тяни!
— Что я — рыжий? Себе дороже обойдется.

Отъехав на несколько километров от города, я остановил машину и вылез на обочину. Черт их знает, могли и насовать внутрь какой-либо гадости. Поэтому звонить из машины я не стал. Димка откликнулся сразу, будто ждал звонка. Странно, обычно его вызваниваешь долго, он трубку сразу не снимает.
— Да?
— Привет бойцам клавиатуры! Воздухом свежим давно дышал?
— Дыхнешь тут с вами… Уж и не помню, когда и свет-то дневной видел…
— Ну так! Вот я и предлагаю тебя куда-нибудь на природу вытащить, на свет божий полюбуешься, подышишь опять же… Может быть, и съедим чего или выпьем…
— Змей-искуситель! Увы, на этот раз птица-обломинго навестила меня еще утром!
— Что так?
— Работа, мать ее за ногу.
— Так когда ее мало было? Всю жизнь так, сколько я тебя помню.
— Всю, не всю, а выбраться не могу. Развелось тут у нас писателей , они наколбасят, а я разбирайся. Кыш, проклятая!
— Кого это ты там?
— Да кошка  на ноги залезла. Тепло ей тут, видите ли!
— Коты  — они такие, тепло и уют любят.
— Ага. Дай ей  волю, так она и котят своих сюда затащит. Чтобы вместе в тепле отсиживались .
— Ну ладно, не буду тебя перенапрягать. Гоняй своих писателей , я тогда на днях отзвонюсь, может, и сам заскочу, если мимо проезжать буду.
— Мне и одного такого писаки  хватит, чтобы поседеть раньше времени. Так что занимайся пока своими  делами, я тебе сам перезвоню, как освобожусь.

Убрав телефон в карман, я присел на землю. Вот оно как выходит… «Писатель » — это он про меня. У Димки в кабинете живет кот, а не кошка . С котятами… так это он про Нинку говорит! И про детей. Вот даже как? «Дай ей  волю». Это значит — она не должна быть рядом со мной. «Тепло и уют»? «Отсиживались»? Ага, понял… «Занимайся своими  делами». Значит, это не чисто ментовская подстава, тут и моя родная контора постаралась. «Поседеть раньше времени»? Значит, он сейчас помочь мне не может. Ну что ж, обстановка проясняется, понятно, чем заниматься надо в первую очередь.
Заехав по пути на рынок, я купил с рук парочку подержанных мобильников и несколько сим-карт. По дороге домой пришлось звонить по разным номерам почти непрерывно. Для этого приходилось то и дело останавливаться и вылезать наружу. Рисковать не хотелось, и поэтому домой я прилично запоздал. Врубив на полную мощность телевизор, я утащил к нему поближе Нинку и битый час наставлял ее на путь истинный. До поздней ночи я не присел ни на минуту и, только свалившись наконец в кровать, смог перевести дух. По моим прикидкам, пара-тройка дней у меня еще имелась. Мало! Однако же следовало серьезно относиться к Вовкиным словам. Он, как правило, воздух попусту не сотрясал. Чутье у него, как у хорошей собаки. Всякую подлянку распознавал за версту и задолго до ее наступления. И если он говорил мне «тикай», то это следовало делать немедленно.
Утро началось с сюрпризов. Начну с того, что, передвигая совместно с Нинкой и пацанами мебель, я не успел вовремя выдернуть ногу, и они «успешно» уронили на нее тяжеленный книжный шкаф. Выдав им положенную порцию «благодарностей», я кое-как доковылял до дивана и вызвал «Скорую». К ее прибытию нога уже напоминала небольшую подушку от старого дивана (были такие, в виде валика). Несмотря на лед и водочный компресс, ходить я уже не мог. Оценив проделанную Нинкой местную анестезию, врач высказался в том ключе, что употребленное внутрь аналогичное количество водки повлекло бы за собой куда более значимый эффект, нежели бесполезное выливание оной на вату.
Взвалив меня на носилки, дюжие медбратья потащили их в карету. По пути я отметил наличие той же самой «Волги». К сожалению, лежа на носилках, я не имел возможности проконтролировать ее перемещение. Но что-то подсказывало мне, что далее ста метров от меня она не оторвется.
На счастье, в больнице оказалось свободное место в двухместной палате. И уже через полчаса я его успешно обживал. Еще через пару часов ко мне заявилась Нинка и с порога принялась жаловаться на жизнь. Из ее слов следовало, что моя внезапная травма явилась причиной крушения всех ее жизненных планов. При этом о причине травмы не было сказано ни слова. После долгих споров мы сошлись на том, что она вместе с детьми отдохнет недельку где-нибудь на недорогом курорте. С трудом выпроводив ее домой, я устало откинулся на подушку.
— Ф-ф-у-у!
— Ну и половинка у тебя! — сочувственно произнес сосед. С его слов, он лежал тут уже пару недель, и его жена за это время навестила его лишь единожды.
— И не говори… А ведь сама мне этот шкаф на ногу сегодня своротила!
— Во как! И за это — на курорт?!
— Так ведь с ребятами же! Пусть отдохнут, у них как раз каникулы прогнозируются.
— Денег бы хватило, а то там задешево не погуляешь.
— Вот уж фигу! Без гулянок проживут!
Наш разговор прервали санитары, явившиеся для того, чтобы разместить третью кровать. На удивленный вопрос соседа было снисходительно разъяснено, что мест мало, а больных много. И вообще, всех недовольных могут перевести в другую, более просторную (и гуще заселенную) палату. Сосед сделал вывод и умолк. Однако же подселения так и не последовало. Видимо, нашлись-таки и другие места. Прогулявшийся по коридору сосед подтвердил информацию о переполненности палат, сказав мне, что кровати стоят даже и в коридорах. Это натолкнуло меня на некоторые любопытные выводы.

ГЛАВА 3

Явившийся утром главврач критически оценил мое состояние и пообещал поставить на ноги уже через неделю. Назначил рентген и выразил сомнение в серьезном переломе. Можно подумать, что несерьезный перелом был бы в моей ситуации манной небесной. В этом духе я и высказался. За что был подвергнут словесной критике, в ходе которой было высказано авторитетное мнение о моих медицинских познаниях.
Последовавший день облегчения не принес — пятница. Поэтому и с рентгеном я тоже пролетел. Лечащий врач «успокоил» меня тем, что независимо от результатов обследования ранее чем через две недели я на ноги не встану. Ссылка на авторитет главврача успеха не имела.
Тем временем ни сам Аскеров, ни кто-либо из его «бригады» меня пока что не беспокоили. Я полагал, что, успокоенные вестью о моей временной обездвиженности, они взяли тайм-аут для более «тщательной» подготовки. Со своей стороны я не собирался оказывать им в этом хоть какую-то помощь.
Благо что хоть телефон был под рукой. В меру возможности я старался быть в курсе событий. Нинка отзвонилась уже с утра, сказав, что путевки достали, и вечером они будут уже в пути. Слава богу, хоть один кирпич с шеи долой. Не люблю оглядываться назад в трудной ситуации.
Позвонил Черный. Высказал мне соболезнования и сообщил, что через неделю отъедет в командировку в Челябинск. Попросил не высовываться до его появления, чтобы не давать никому никаких поводов. Узнав, что я в больнице, всполошился и собрался было рвануть ко мне. Еле отговорил. Сказал, что лежать мне еще долго и, вернувшись из Челябинска, он, скорее всего, застанет меня здесь. Не скажу, чтобы его это сильно обрадовало.
Позвонил Кир и расстроился. Пообещал прислать вина для оперативного лечения. Сказал, что хромому в горах делать нечего.
— В таком виде тебе только на пляже лежать и на лодке кататься пассажиром!
— Какие лодки, какие пляжи! Я тут вовсе пластом лежу! В туалет — и то на костыле хожу.
— Тебе вдвойне непростительно! От пуль уходил, а от шкафа не уберегся!
— И на старуху бывает проруха, Кир. Не повезло.
— Э-э-х! Своих к нам присылай. Сам потом приедешь.
— Рад бы в рай, но грехи… Не могу пока никуда выезжать, так уж вышло.
— Ну пусть хоть они приезжают. Не хотят к нам, можно хоть в Лазаревском их устроить . Там у нас тоже знакомые есть.
— Хорошие хоть?
— Правильные люди. Основательные. Еще советской  закалки.
— Ну и славно. Разгребусь с делами, обязательно и сам  навещу.
— Бывай тогда. Вина жди!
— Обязательно! Ребятам там всем привет передавай.
Нет, в таких условиях лежать еще можно. Но нужно ли? Время-то работает не на меня. Позаимствовав в коридоре пачку газет, я принялся их просматривать на предмет оказания медпомощи. Меня интересовало, где я могу сделать рентген, не дожидаясь понедельника. Поделился своей проблемой с соседом. Он проявил к этому живейшее участие, пришлось выделить ему часть добытой прессы. Дело пошло быстрее, и вскоре у меня уже был небольшой список частных клиник. Снова заработал телефон.
— Алло? Девушка, добрый день! У вас рентген сделать можно? В понедельник? Спасибо…
— Алло? «Добрый доктор»? У вас рентген сделать можно? Что? Какой породы? Извините…
— Алло? «Медуслуги»? Рентген делаете? Сколько? Ого…
— «Медцентр»? Рентген ноги у вас сделать можно? Подъехать? С этим сложно…
— «Здоровая семья»? Рентген сделать можно? Нога. Нет, приехать не могу, сами понимаете. А сколько стоить будет? В больницу этот снимок представить можно? Ага… Я вам чуть позже перезвоню…
Вооружившись костылем, я попрыгал на поиски главврача. На мой вопрос о его местонахождении встречный санитар выразительно показал на часы. Восемнадцать двадцать — все ясно. Будем искать лечащего врача. Снова облом. Дежурный врач отыскался только через полчаса в компании медсестер. Они дружно гоняли чаи и с неохотой оторвались от этого важного занятия. Выслушав мою просьбу, дежурный врач пожал плечами: «Вам деньги некуда девать? На скорость выписки это никак не повлияет. На скорость лечения — тоже». Я настаивал, и он нехотя согласился.
— «Здоровая семья»? Я вам по поводу рентгена звонил.
— Все заказы принимаются до 19 часов.
— Но ведь нет еще 19 часов! Девушка, милая, ну очень надо!
— За срочность и сверхурочную работу доплатить придется, вы готовы?
— Да готов, конечно, готов! Да не вопрос, доплачу я вам сколько надо! А сколько надо?
— Наценка десять процентов от основного тарифа.
— Однако… Хорошо, валяйте. Я доплачу. Только пусть меня до машины и назад довезут, я ходить не могу совсем!
— Куда выслать машину?
Я быстро сообщил адрес и номер палаты. Девушка сказала: «Ждите», — и повесила трубку.
Нет, не умеем мы правильно работать! Даже и за деньги. Прошло почти полтора часа, прежде чем ко мне в палату стукнулись два здоровенных медбрата. С собой они прикатили новенькое инвалидное кресло. Руководствуясь моими указаниями, мы подъехали к кабинету дежурного врача. Вперед выступил один из братьев.
— Добрый вечер!
— Это смотря для кого…
— Нам бы сопровождающего…
— Это еще зачем?
— Ну, мы же вот больного на рентген увозим.
— И что?
— Обычно сопровождающего нам дают.
— Зачем?
— Ну… Положено так… Историю болезни он с собой везет.
— У меня тут две медсестры на все отделение (надо сказать, весьма симпатичных!), кого ж я вам отдам? Как долго у вас вся эта операция в вашей, гм, клинике делается?
— Час, не больше.
— А ехать куда?
— В Мытищи.
— В пятницу вечером? Это только туда не менее часа, час там, да еще и назад столько же. Нет, не могу вам никого дать, извините. Да и зачем вам моя медсестра? Вы и так нехилые ребята, да и больной хоть как-то, но передвигается. А выписку мы вам сейчас напишем.
Еще через двадцать минут, унося с собой медицинский документ, наша троица грузилась в зеленую «таблетку». За рулем дремал водитель, еще один санитар сидел рядом с ним. Мотор взревел, и мы выехали за ворота. Сидевший рядом с водителем санитар обернулся ко мне:
— Ну, здоров, злодей! Сколько мы уже не виделись? Год, полтора?
— Год точно. На юбилее группы мы с тобой крайний раз общались. Ты еще шампанского всем подливал.
— Точно! На фиг вся эта комедия нужна была? Можешь при ребятах говорить, тут все свои.
— Я и сам-то толком не знаю, что тут за катавасия закрутилась. Подбросили мне тут в квартиру «левый» ствол и патронов кулек. И еще кое-что по мелочи. Я сначала на ментов грешил, перезвонил Максимычу, как и полагается.
— И что?
— А ничего! Максимыч сказал, что ничего не знает. А потом на звонки мои больше не отвечал.
— Ну, может, занят был или еще какие дела были?
— Я ему три дня звонил! И не только ему, между прочим!
— И что?
— То же самое. «Разберемся». А потом — тишина. Трубку не берут.
— Хреново.
— И я о том же. Менты меня все-таки закрыли, хоть я и избавился от их «подарков». Наградной ствол изъяли, стали шить какую-то хренотень. Меня Вовка вытащил.
— Черный?
— Он самый. Под подписку о невыезде. Он же посоветовал мне мотать отсель, и как можно быстрее.
— Серьезный совет. Просто так он его бы не дал.
— Да. Он того мента пробил — гнилушка. Мастер «заказух».
— Даже так?!
— Так. За мной плотно «хвоста» пустили, трубку на кнопку поставили. Даже и в палату «чудо-кровать» закатили. Так что все, что я в палате говорил, они слышали. Во всяком случае, писали.
— Твое счастье, что главврач человек правильный.
— Вадимыч — голова! И спец от бога, и душа у него чистая. Скольких ребят он с того света вынул! И скольким так помог!
— И не говори. Сейчас что делать будем?
— На «хвост» вам не сядут?
— Зае… Трудно им это будет. Саня, что там, в эфире? — обернулся он к одному из «медбратьев». Тот сосредоточенно гонял сканер.
— Чисто, Пал Петрович. Нет ничего, обычная активность.
— Миха?
— За нами машин нет. От больницы никто не вел.
— Лады, ребята. Помогите мне снять всю эту бутафорию, — кивнул я на перевязанную ногу.
— Ну ты и навертел!
— Нинкина работа. Не зря она в драмкружке в свое время гримированием занималась.
— Как же, помню. Это ж она тогда Вальку под зомби разукрасила?
— Ага. А он в таком виде утром из дому вышел…
— Было дело!
— Ну так вот, Палыч, слушай сюда…

«Скорый поезд номер сто один прибыл на первый путь. Стоянка поезда пятнадцать минут».
Потянувшись, я спрыгнул с полки и затопал к выходу. На улице гомонили бабульки со всякой съестной снедью. Купив кулек семечек, я отошел к краю платформы и достал мобильник. Абонент откликнулся с пятого гудка.
— Генрих Николаевич?
— Да, кто это?
— Котов беспокоит. Не забыли еще такого?
— Как же, как же! Забудешь тут вас! И куда ж это вы с больной ногой-то делись вдруг?
— А вам-то не все едино?
— Не все, уважаемый, не все. Вы же подписку давали о невыезде, забыли?
— Забыл. И вам тоже советую забыть.
— Напрасно вы так! Только свое положение зря усугубляете.
— Это чем же?
— Ну, меру пресечения вам ведь могут и изменить…
— Вы меня для этого сначала отыщите.
— Напрасно вы считаете, что мы этого не сумеем. Мы контора серьезная, и злить нас неразумно.
— А что ж вы тогда мелкими провокациями занимаетесь? Стволы левые подбрасываете, патроны?
— Это ваши домыслы, уважаемый. Ничего общего с действительностью они не имеют.
— Равно как и все липовое «дело». Что-то не так?
— И это ваши домыслы.
— Ну, что ж, тогда слушай сюда. Дело, тебе порученное, ты провалил. Глупо и бездарно. Тебе контора подарок преподнесла, сделали мне дома и на работе закладку. А ты, как последний лох, даже этого реализовать не сумел. Так?
Аскеров молчал.
— Далее продолжим. Закрыть ты меня все же сумел. И опять все просрал. Спихнул дело следователю, не подумав башкой неумной, как это я, такой хитрый, — и вдруг такой мелочи не учел? Дело и рассыпалось. Думаю я, что втык тебе за это был неслабый. Однако же дали возможность реабилитироваться. Посадил ты мне «хвостов» в больницу, микрофончик воткнул и успокоился. Куда же я, одноногий-то, денусь? А то, что лично в этом удостовериться надо было бы, — опять башка недодумала? Это тебе не коммерсов трусливых прикручивать и не с узбеков деньги трясти! Тут голова нужна, а ее-то и нет!
— Ты еще поплачешь тут, у меня в камере, сволочь!
— Нет, милок, ты скорее нарыдаешься. Время-то упущено, и ответ держать придется уже скоро. Думаешь, не просек я, чей ты заказ исполняешь? Один ты телефоны слушать можешь?
— А…
— Да, дорогой, да. За деньги у нас теперь много можно сделать.
И снова Аскеров не отзывался.
— Так что когда тебя будут башкой в унитаз макать, ты им все это и поведай. Авось и полегчает чуток. На время. Ты спросишь меня, а чегой-то я вдруг добрым стал? А? Чего молчишь?
— Что тебе надо с-с-с…
— У меня же семья еще есть, не забыл?
— Нет!!
— Вот и славно. Назначаю тебя ответственным за ее безопасное существование. Понял?
— Не понял…
— Экий ты недогадливый. У тебя комп на столе включен?
— Да…
— Набери в любом поисковике — Великобритания. Набрал?
— Ну, да. И что?
— «Enter» нажми. Что видишь? Ткни мышкой первую ссылку, не ленись.
— Зачем это?
— Флаг британский видишь? Нарисовать его на листе бумаги сможешь?
— Смогу. И что?
— Вот и приложи этот лист себе к заднице. И вообрази, как она будет выглядеть, если с моей семьей что-то произойдет. Даже если малыша собака бродячая случайно покусает, отвечать за это будешь отныне ты лично. Понял, баран?!!
— Ты с ума сошел!
— Помогли сойти. И ты в списке помощников первый стоишь. Мой послужной список ты же не видел, не допустили?
— Нет.
— Так полюбопытствуй. Папу попроси, пусть дружков потрясет. Что-нибудь да нароешь. Или уж сразу на слово поверь, я пока в брехне на такую тему замечен не был. У меня только личное кладбище — с половину футбольного поля. Ты, щенок, для меня вообще не противник. Так, пыль на дороге. И папаш-ка твой заодно с тобой. В любое время, когда захочу, тогда и приду. И все твои дружки продажные не помогут, понял? Вы с папашей теперь всю недолгую оставшуюся вам жизнь каждого шороха бояться будете. Так что цель теперь одна — пылинки сдувать с моей семьи, усек, скотина?
Аскеров набрался смелости промолчать.
— Ответа не слышу!
— Усек…
— Вот с этой мыслью теперь ложись и вставай. Искать меня и не думай даже. Твои дружки мне об этом первому доложат. Я отложу все дела. И приду. К тебе, недоносок.

Нажав клавишу отбоя, я положил телефон на лавочку. Пусть подберет кто-нибудь любопытный. Авось добавят седых волос моим догоняющим. Умом тронутся, пытаясь проанализировать все последующие разговоры.
Подойдя к поезду, я поднялся по лесенке. Через несколько часов уже Лазаревское. Там, в домике недалеко от моря, живет седой Матвеич. Когда-то он, офицер еще советской выучки, шел в одном строю с ребятами Кира. Там мы и познакомились. После подрыва на мине он уже не мог воевать. Но еще долго заведовал у Кира хозяйством. Потом вернулся в Россию и осел в Лазаревском. Он и должен был переправить меня в Абхазию морем, минуя пограничные посты.
Кир встретил меня прямо на причале. Мы обнялись. Следом за ним подошли ребята — встречать приехало человек десять, так что какое-то время я только и делал, что отвечал на вопросы. О причинах столь странного способа прибытия никто не спрашивал. Понимали, если это именно так, то причины есть. Закинув сумку в багажник, я сел к Киру. Ребята запрыгнули в грузовики, и вся кавалькада порулила к городу.
Уже усевшись в машину, Кир повернулся ко мне:
— Колись, злодей, что стряслось-то?
— Давай я тебе все по порядку расскажу, а уж ты сам прикинешь, что и как.
Рассказ оказался неожиданно долгим. Кир часто переспрашивал, задавал уточняющие вопросы. Пару раз кому-то звонил, связей у него хватало повсюду. Наконец я закончил повествование. Мы уже подъезжали к части.
— Вот что я тебе скажу, Сергеич. К командиру надо сходить. Ему расскажи.
— Не вопрос. Я и сам хотел тебе это предложить.
— Ты не думай там чего! В любом случае ты наш, и никому тебя схавать мы не дадим. Просто он чуток более меня знает, глядишь, и подскажет чего дельного. Я ж все больше тут, по земле, хожу. А он и наверху бывает чаще, да и в твоей конторе завязки имеет.
— Не больше же моих?
— Может, и больше. Во всяком случае, втроем думать лучше.
— Это ты точно сказал. Когда пойдем?
— Сразу, он как раз на базе, я звонил.
Разговор затянулся далеко за полночь. Трижды опустел чайник, когда наконец мы выработали линию поведения. Совместными усилиями меня убедили отказаться от намерения заныкаться где-то в дальнем углу. Изначально я как раз и собирался это сделать.
— Где умный человек прячет лист? — спросил меня Кир.
— Честертона прочитал? В лесу, где ж еще.
— Так где же прятать старого спеца? В компании таких же спецов. Это в деревне к тебе незаметно подойти можно, а тут, на базе, — фигушки!
— А если официальный запрос сделают?
— На здоровье! Границу ты не пересекал. А «левый» паспорт у тебя есть. Остался еще?
— Цел. С собой я его привез.
Паспорт у меня действительно был. Еще несколько лет назад, когда наше правительство вдруг озаботилось в очередной раз поддержанием законности и правопорядка, компетентные органы открыли охоту на «наемников». Где они их нашли, так и осталось для меня тайной. Но неприятностей многие мои бывшие сослуживцы успели огрести немало. Тогда Влад и принес нам всем «левые» украинские паспорта с нашими фотографиями. Так у меня появился документ прикрытия. По крайней мере, ребятам теперь можно было с чистой совестью отвечать, что граждан России среди добровольцев не имеется.
— Вот и здорово! — Командир прошелся по комнате. — По нему тебя поставим на довольствие. Послать запрос в Украину мы не можем, все-таки мы — непризнанное государство. А стало быть, и вопросов нам никто не задаст о твоем происхождении. Со стороны миссии ООН, как миротворцев, к нам претензий не будет. Будешь, как раньше, инструктором.
— Ну и что ж, мне тут безвылазно сидеть теперь?
— Зачем? Лагерь у нас в горах есть, вполне жить можно. Там работать будешь. С семьей тоже вопрос решим. Поселим рядом с базой, присмотрим. Все нормально будет, не переживай.
— Ну и ладно. Хоть какую-то пользу принесу. А то я там, у себя, уже мхом обрастать начал.
— Да пока ты обрастешь, я уже поседею! Давай двигай, устраивайся. Завтра с утра зайдешь, определим тебе фронт работы. Мало не будет, не обольщайся!
— Когда я от дела бегал? Даже лучше будет, не закисну.
Вернувшись в привычную комнату, я присел на кровать. Кир устроился в кресле. Помолчали. Он сунул руку за спинку кресла и вытащил бутылку вина.
— Я тут тебе припас чуток. Будешь?
— А то! Давай! Кстати, совсем забыл — держи.
Я вытащил из сумки трофейный, еще с войны, «люгер» и две запасные обоймы.
— Патроны замени, старые. Могут подвести. Извини, но новых нет. Вот и кобура к нему. Родная! Не новодел.
— Ну, ты прямо Дед Мороз! Жаль, Новый год уже прошел.
— Там, в сумке, еще один — командиру. С утра переберу, вычищу. Как раз, когда пойду к нему и отдам.
— Хороший подарок! Не знаю, как и благодарить!
— Да ладно уж тебе! Мог бы — еще притащил. У меня запас небольшой есть.
— Где нарыл-то?
— Там и нарыл. Помнишь, я про тайник рассказывал? Оттуда и стволы.
— Надо же! Пистолет-то как новенький!
— А что ему сделается-то? В сорок первом выпустили, тогда же я его и положил. Солидолом залил и в тряпку завернул. Он почти без доступа воздуха пролежал все это время. Я проверял, все работает, как часики швейцарские.
— Спасибо! Ну, давай, за встречу и за удачу! — Кир разлил по стаканам вино. Мы чокнулись.
— Отдыхай пока. — Он встал и повернулся к двери. — Утром загляну, перед построением.

ГЛАВА 4

Полог палатки приоткрылся, и внутрь заглянул дежурный курсант.
— Товарищ инструктор! Там база на связь вызывает!
— Чего рано-то так? Стряслось что-то?
— Не знаю. Говорят, срочно.
Выскочив из спальника, я подхватил автомат и разгрузку. Быстро влез в ботинки и бегом припустился к рации.
— На связи шестьдесят четвертый!
— Здоров же ты спать!
— На часы посмотри! До подъема еще два часа!
— Ладно, замяли. Слушай сюда. Карта с собой?
— Сейчас, — положив манипулятор, я вытащил из разгрузки карту, — ну взял. Дальше что?
— Отметка двадцать один. Нашел?
— Так… Где это… Ага! Нашел.
— Со стороны дороги в этом направлении отходит группа неизвестных. Они сегодня мину на дороге поставили, грузовик подорвался. Им на хвост сели, так что они быстро идут. Поднимай ребят и перекрой им тропу, она там одна.
— Сколько их?
— Предположительно человек десять.
— У меня тут семеро курсантов, да нас двое. Лагерь без охраны не оставим, значит, пойдут всего семь человек. Часа через три-четыре дойдем.
— Ну и они тоже где-то часов через пять там будут. Вы должны успеть до их подхода.
— Постараемся.
— Главное — задержите их. Там за ними ребята из отряда идут, они все сами сделают. Лишь бы эти уйти через границу не успели.
— Лады. Мне с ними всерьез бодаться не с руки. Ребята всего как месяц оружие в руки взяли, в бою еще никто и не был.
— Вам всего час продержаться надо-то.
— Сделаем. Отбой, конец связи.
— Конец связи. Семьдесят семь.
— Семьдесят семь.
Положив манипулятор, я обернулся к дежурному.
— Так. Всем срочный подъем по тревоге. Брать только оружие и боеприпасы. Ты и Джангаев остаетесь тут — охранять лагерь до нашего возвращения. Не спать! Смотреть в оба! Джангаеву — к пулемету. Ждать нас, быть постоянно на связи. Мы со своими станциями до базы не добьем, будете нас ретранслировать. Все, пошел!
Через несколько минут пятеро курсантов уже стояли у палатки. Пока они строились, я успел ополоснуться и чувствовал себя посвежевшим. Подошедшему Петровичу я в двух словах пояснил обстановку. Он покачал головой:
— Странно. Чего это их именно по данной тропе понесло? Да еще днем? Удобнее места для отхода есть, да и отсидеться они вполне в лесу могли бы.
— А черт их знает! На хвост им как-то сели же? Может быть, застукали при установке, может, еще чего, кто знает? По связи всего и не скажешь ведь.
Я осмотрел курсантов. Что мы имеем? Семь автоматов, две «семерки» и пять «пятерок», один подствольник — у Петровича, три пистолета. Два у меня и один у Петровича. Одиннадцать гранат. Патроны — как положено при выходе. Все. Негусто? Как сказать…
— Петрович, давай командуй. Я с Ханом — в головной дозор. Связь — по варианту два.
— Давай двигай.
Кивнув курсанту, я двинулся по тропе. Отстав метров на сто, двинулась и основная группа. Хан бодро топал впереди. Он вообще-то не совсем местный, его семья приехала сюда лет пятнадцать назад из Татарии, аккурат перед войной. Он тогда вовсе пацаном был. Однако войну видел, и похоже, что запомнил ее надолго. Парень шустрый, и толк будет. За чуть раскосые глаза и прилипло к нему это прозвище.
Солнце уже взошло и начало понемногу припекать. Скоро совсем разойдется, и тогда будет невесело. А пока можно двигаться быстро. Примерно через два часа мы вышли на начало тропы. До места осталось еще около двух километров ходу.
— Товарищ инструктор!
— Да, Хан, что у тебя?
— Мы можем путь срезать, быстрее придем.
— Это как же?
— А тут есть тропка, можем обойти вон ту горку.
— На карте покажи.
Хан поглядел на карту и покачал головой.
— Нет тут ничего. Не обозначена здесь тропа.
— А она тут точно есть? Не путаешь?
— Я же местный! Мы охотились тут много раз, вот я ее и знаю.
— Так. Передых, ждем ребят.
Через несколько минут Хан повторил свое предложение. Петрович кивнул.
— Принимается. Вы оба двигайте по этой тропе, срежете угол. Мы по основной рванем, а вдруг они быстрее идут, чем мы предполагаем? Если все сейчас угол срежем, можем у них за спиной и выйти. И что тогда? А так можем в два огня поставить, и будет им кисло.
— Разумно. Запас времени еще есть, можем и так сделать. Как раз и путь отхода им отрежем. Надо бы на базу сообщить.
— Нет, — покачал головой Петрович, — граница рядом, наверняка амеры эфир пасут. Перехватят и сообщат этим мерзюкам. Думаешь, они без поддержки идут?
— Ну да, так бы они и пошли на авось! Со спутника уже все просмотрели не единожды.
— И я о том же. Так двигайте. Наши уже тоже скоро подойти должны.
Мы с Ханом рванули вперед. Уже сворачивая с основной тропы, я притормозил. Что-то привлекло внимание. Что? Я остановился и огляделся. За что-то же зацепился мой глаз? Где это? Вот оно! Кусочек смятой фольги сиротливо лежал около камня. Я приподнял его. Фольга от сигаретной пачки. Тиснение мелкое. У наших сигарет фольга гладкая. Сухая, в воде не намокала, было бы видно. Позавчера был дождь, значит, лежит она тут недавно.
— Хан! Тут местные ходят?
— Да. Тропа известная. Ходят тут люди. Охотники бывают. Пастухи. Да много еще кто может пройти.
— А сигареты импортные у них могут быть?
— Конечно. В Очамчыре на рынке все, что хочешь, купить можно. И русские сигареты есть, и еще всякие.
— Хм. Ну ладно, может быть, это я на старости лет такой подозрительный стал. Пошли.
Минут через десять Хан поднял руку и сбавил скорость. Пришли? Нет еще, по прикидкам нам идти еще метров семьсот как минимум. В чем же дело? Я догнал его.
— Что там, Хан?
— Ходил тут кто-то.
— Ну, ты же сам говорил, что тут люди ходят часто.
— Я про ту тропу говорил. Про эту вообще мало кто знает. С грузом тут ходить плохо, места неудобные есть.
— А почему ты решил, что они с грузом идут?
— На землю посмотрите. Вот ручеек человек переходил, в воду наступил, видите?
— Вижу.
— След глубокий. Вот мой след рядом, он не такой. Человек тяжелый или нес что-то тяжелое.
— Обожди.
Я присел рядом. Вот он — след. Правая нога, где левая? Вот и она. Н-да, судя по следу, человек невысок, а значит — и не тяжел. Груз? Да, скорее всего.
— Хан! В арьергард. Спину мне прикрывать будешь. Оружие с предохранителя сними, патрон в ствол. Стрелять только в случае явной необходимости. На меня смотри, понял? Я не стреляю — и ты молчишь.
Вытащив из разгрузки ПББС, я прикрутил его на автомат. Сменил магазин, зарядил спецпатроны. Их у нас мало — по одному магазину у каждого инструктора. После всех этих приготовлений я показал Хану, чтобы он шел позади, метрах в десяти. Держа автомат наготове, я осторожно стал передвигаться вперед.
Тихо-тихо идем, веточек не трогаем. Что там у нас впереди? Еще след? Точнее, следы. Человек пять, не меньше. Идут кучно, след в след. Это уж точно не охотники. Вернее, очень специфические охотники. За двуногой дичью. Блин, я еще с утра чуял какую-то подлянку! Делать нечего, идем вперед. Метров триста прошли — никого. Где же они, други любезные? Еще сто метров, еще… Стоп! Я осторожно присел, стараясь не делать резких движений. Впереди виднелось ущелье, по которому и шла основная тропа. Наша же сворачивала влево и огибала крутой бугор. Следы вели именно туда. Проход между скалами бугра — всего метра три. Дальше он расширялся и заворачивал направо. Если бы я хотел прикрыть себе спину, то часового посадил бы именно тут.
Вытащив бинокль, я осмотрел проход. Камни, камни — здесь неудобно. Мало укрытий, и для стрельбы надо поднимать голову. Куст! Самое то, что надо. В одном месте веточки странно прорежены. Зверь? Ага, вместо сочных верхних веток обгрыз нижние, менее вкусные. Ну, может, это зверь такой? Как же обойти это пастбище извращенца? А если правее? Там, по горке, над их головами?
— Хан!
— Я.
— Куст видишь?
— Вон тот, справа?
— Точняк! Там «гости». Вверх по склону, судя по всему, еще кто-то есть.
— Понял.
— Сидишь тут, пасешь их. Я на скалу, наверх. Если не успею или не смогу, через сорок минут открываешь огонь. Надо дать знать нашим, а то эти гости у них на фланге будут. Сам понимаешь… Держи рацию. Гранаты сюда давай, тебе их наверх по склону кидать неудобно будет. А мне, сверху, в самый раз. Бой начнется — выйдешь на связь.
— Товарищ инструктор! Сергеич, может, лучше я пойду? Я горы лучше знаю и…
— И моложе, хочешь сказать? Быстрее пройдешь?
— Ну да…
— И заметят тебя скорее, чем меня, об этом ты не подумал? Скала наверху открытая, укрытий нет. Срежут в два счета. Что я тогда твоим родным скажу?
— Так и у вас же…
— Все, Хан, отставить базар. Выполняй приказ! Понял?
— Так точно.
— Не тушуйся, все будет пучком!
Отойдя метров на сто назад, я начал карабкаться в гору. Правильно Хан сказал, старость — не радость! Он бы тут куда быстрее меня наверх забрался. Тут двух мнений быть не может. Однако же и меня еще рано списывать. Вот и гребень. Так, шуруем по правой стороне. Между мной и гостями гребешок. Невысокий, да мне и этого хватит. Черт, камешки посыпались, чуть не навернулся. Осторожнее надо быть, я не горный козел, чтобы так резво скакать. Ага, вот и травка, по ней, по ней. Так потише будет. Сколько я уже прошел? Метров двести? Еще сотенку, и будет в самый раз. Ну, что, выглядываем? Интересно, они этот гребень пасут или как?
Или как. Гребень никто не контролировал. Внизу, на вершине бугра, имелась небольшая, метров десять на восемь, площадка. На ней стоял миномет. Вот тебе и здрасьте! Шестидесятимиллиметровка. Совсем хреново. Опытный минометчик накроет меня тут почти моментально. А где, кстати, сами минометчики? А вон они, в кустах. Так, пеналы открыли, мины выложили на грунт. Готовы стрелять. А ведь это они нас пасут. Место, выбранное нами для засады, — вон оно. Так, на ладошке, все бы и оказались. Значит, что? Подстава? Точняк. Все эти пляски с грузовиком — ловушка. Вот почему и отходит группа по этой тропе. Правильно рассчитали, других сил у абхазов тут нет, кроме курсантов тропу перекрывать некому. А если так, то сидят сейчас за спиной у Петровича еще «гости». Эти накроют минами, те ударят сзади. Отходящая от грузовика группа отрежет наших. Минометчики и тут помогут. До границы пара километров, перетащат убитых ребят туда. И вот вам вторжение агрессивных абхазских боевиков на территорию мирной Грузии. И иди доказывай, что не верблюд.
Какие будем делать выводы?
Стрелять нельзя. Наверняка у этих есть связь с идущими сейчас от границы «гостями». Начну стрелять, они выйдут в эфир, и «гости» ударят в спину Петровичу. Выстрелов гости не услышат, а вот рация… Значит, не должна она заговорить. Ждать их первого выстрела? Какова будет его цена? Кого накроет первыми минами?
Блин! Хан! Он начнет стрелять через — я посмотрел на часы — пятнадцать минут. К нему? Не успею, Петрович вот-вот подойдет. Что тогда?
Сколько отсюда до площадки? Метров семьдесят. Граната долететь не успеет, рванет в воздухе. Так? А вот и нет…
Еще лет двадцать назад применяли мы один хитрый прием. «Сто лет граненому стакану» — так он у нас назывался. РГД-5 в стакан, чеку долой и с двухсот метров — в иллюминатор вертолета. Огневого сопровождения на вертолетах у нас тогда не было, вот и зачищали площадку высадки такими подручными средствами. Где? Далеко… С тех пор и осталась у меня привычка таскать в разгрузке пару стаканов. Сколько я их уже переколотил по неуклюжести! Сколько уже народу ржало надо мною втихаря, а вот пригодились же!
Чуток сползем по склону. Осторожно, чтобы камешки не посыпались… так. Вот и площадочка небольшая есть. Камень на краю — прелесть! Обвязку на грудь, веревку за камень, готовимся к быстрому спуску. Сколько веревки? До площадки, один хрен, не достану, ну так хоть пониже опущусь. И то хлеб. Дальше уж сам по скалам допрыгаю, там вон пройти можно. И там. Ладно, внизу разберусь.
Автомат за спину, стаканы достаем, гранаты. Гранату в стакан, чеку долой, готово. Ставим на землю, теперь вторая, есть. Смотрим: минометчики где? А все они тут, кучкой сидят, на тропу глядят. Правильно, ребята. Бдительность — она превыше всего! А часовой где? В кусте сидит, где ж еще ему быть? Рация где? Вон он, «Харрис», стоит под стеной. Ну, что, начали? Взгляд на часы — Хан начнет через семь минут. Пошли!
Первый стакан, описав дугу в воздухе, лег чуть правее минометчиков. Второй я запустил в сторону куста. Не дожидаясь разрыва, я заскользил на «рогатке» вниз. Я уже был около облюбованной ранее площадки, когда ударил первый взрыв. Нога коснулась земли. Второй! Отстегнув веревку, я прыжками понесся вниз по склону, на ходу вытаскивая пистолеты. Секунда, другая — тихо? Стрельбы пока еще нет. Бегом! Вот и площадка. Навстречу мне поднялся здоровенный детина в камуфляже. «Марпат» — автоматически отметило сознание. Значит, точно не наш. Лицо у него было залито кровью, однако соображать ему это явно не мешало. Рывком он перекинул из-за спины автомат. Поздно, родной. Что ж ты раньше-то делал? Ках! Ках! На обоих плечах здоровяка полетели клочья камуфляжа. Ты еще нам песни попоешь… Руки тебе для этого не нужны. Ках! Ках! Это чтоб не бегал очень уж быстро… Болезненная неподвижность способствует красноречию. Детина еще заваливался назад, а я уже скатился к миномету. Где остальные? Вон один лежит на спине, куртка на груди топорщится от многочисленных попаданий. Контрольный! Вдруг у тебя, как у кошки, девять жизней? Теперь меньше будет. Еще один… ползет, приволакивая ногу… точнее, полз… Четвертый где? Вон из-за камней нога торчит. Убит? Пулю в ногу, не реагирует? Готов? Похоже? А часовой где?
Над головой просвистели пули, в кустах ожил автомат. Жив, курилка? Ну, так и это ненадолго. Я рухнул на землю, в падении вытаскивая гранату. Хорошо, что Хана ограбил. Что бы я сейчас без них делал? Значит, первая граната до тебя не достала? Ничего, я не жадный, на еще одну. Зеленый шарик гранаты влетел в куст, и тут же из него рванул часовой.
Та-та-та-тах! Автоматная очередь прозвучала одновременно с разрывом. Хан! Молодец! Пули смахнули бегущего, и наступила тишина. Все?
— Хан!
— Я!
— Давай к кустам, проверь. Я тут осмотрюсь пока.
Магазины сменить и быстро-быстро топаем бегом. Первый? Готов. Второй и третий? Аналогично. Обездвиженный как там? Живой, ругается, больно ему. По-английски? Надо же… Точнее надо было стрелять, чтобы ему только на ругань сил в будущем и хватило бы… Ни к чему тебе, милок, ходить и руками размахивать. Вон какой здоровенный, того и гляди, зашибешь кого-нибудь. Все, что ли?
— Хан! Что у тебя?
— Двое! Холодные.
— Вот даже как? Давай дуй сюда.
Хан подбежал, таща с собой пару трофейных автоматов и два разгруза. Когда только успел?
— Ну, с боевым крещением тебя! Так, рацию сюда давай. Патронов дополнительно прихвати, в разгрузках магазины должны быть. Теперь слушай сюда. Тут уж твоя молодость нужна будет в первую голову. Дуй по тропе навстречу Петровичу, тащи их сюда. Скажешь ему: сзади могут быть гости. Понял? Поэтому в темпе — одна нога здесь, другая там.
— Понял, Сергеич! Лихо вы их!
— Об этом после. Давай беги навстречу ребятам.

ГЛАВА 5

Хан унесся, а я принялся за подготовку к встрече гостей. Перевязал на скорую руку раненого злодея и, оттащив его в сторону, занялся ревизией трофеев. Среди них, кроме миномета и тридцати мин, отыскался исправный «ПК» и два короба с патронами. Уже хорошо! Пошарив в рюкзаках, я обнаружил там еще парочку МОН-50. Вообще красота! Подтащив трофейный «ПК» к краю бугра, я принялся ворочать камни, создавая импровизированное укрытие. За этим занятием и застал меня вернувшийся Хан. С ним рысью примчались остальные курсанты.
— Петрович где?
— На тропе растяжки ставит.
— Это он правильно смекнул! Я, лопух, не догадался ему об этом сказать! Давайте, ребята, продолжайте мою стройку. Андрей!
— Я!
— Прихвати патронов, вон из разгрузов и в мешках пошарь. Гранат штуки три-четыре и дуй вон туда. — Я показал ему наверх, туда, откуда недавно спустился сам. — Твоя задача, чтобы нам никто оттуда на голову не свалился. Вовка!
— Тут я!
— То же самое, довооружись и на противоположную сторону. Вот тебе мой ПББС и патроны. Заляжешь с той стороны и ждешь. Когда противник ляжет в кустах и будет по нам оттуда стрелять, начнешь их тихонько гасить. В спину. Не увлекайся, патронов мало, один магазин. Если сумеешь хотя бы пяток заземлить — честь тебе и хвала. Стреляй с ними вместе, так они не сразу тебя засекут. Обнаружат — не геройствуй, уходи по той расщелине. Мы тебя отсюда прикроем, не пустим их следом. Миномет заработает, ныкайся, не хватало еще от нас осколок схлопотать.
Распределив ребят по позициям, я прихватил монки и попер на тропу. Навстречу мне поднимался запыхавшийся Петрович.
— Что там?
— Засада, старый. На нас. Миномет и «ПК», шесть человек.
— Невесело.
— Уж как есть. Там наверху миномет, это уж самое твое дело. Хана по ущелью пошли, откуда мы с ним пришли, пускай там растяжку воткнет.
— Нет уж, это ты у нас мрачный гений взрывного дела, сам и занимайся. У него еще опыта в этом деле нет.
— Уговорил. Я сейчас на тропке мины поставлю и займусь еще и этим.
— Где ставить-то будешь?
— Одну — на тропе, вторую — вот там, в ложбинке. Они после взрыва туда рванут, там и лягут.
Петрович потопал наверх. В минометном деле он, как специалист, был выше меня на голову, так что за эту сторону дела я более не беспокоился. Установка и маскировка мин заняла у меня минут двадцать. Я уже всей кожей чувствовал напряжение вокруг. Пора бы уже им и подойти, где ж их черти-то носят? Неужели я ошибся и сзади никого нет?
Бум! Где-то в ущелье хлопнуло. Растяжка? Очень похоже. Я пулей взлетел вверх, на бугор. Там уже было все более-менее готово. Раненого злодея куда-то утащили. Петрович и один из курсантов хлопотали около миномета. Остальные залегли в нагроможденных камнях.
— Петрович! Ты сколько растяжек ставил?
— Две.
— Значит, еще одного взрыва ждем?
— Должен был бы уже быть. Что-то долго они там.
— Найти могли?
— Как искать будут. Могли и обнаружить. Я там особо не заморачивался маскировкой, не до того было.
— Добро. Я побежал тогда, тропочку эту прикрою.
Отбежав по тропинке назад метров на сто, я подвесил к кустам пару гранат. Посмотрел со стороны. Вроде бы в норме, особо их не видно. Да и не должны они сразу по этой тропке пойти, тут уже вроде бы свои прошли, засаду сделали. Ждать нас будут на основной тропе. Хотя после подрыва могли и сюда кого-нибудь отправить. Ну, ничего, дальше этого места он уже не пройдет. Я едва успел пройти назад метров двадцать, как на основной тропе раздалась автоматная очередь. Значит, вторую растяжку они обошли…
Пока я во весь дух несся по тропинке, бой разошелся уже не на шутку, гулко порыкивал «ПК», хлопал миномет. Взахлеб, длинными очередями били автоматы. Взлетев на бугор, я осмотрелся. Со стороны границы подошло, по моим прикидкам, порядка тридцати человек. Пока мы успешно их сдерживали, на тропе осталось лежать не менее десятка, остальные, огрызаясь огнем, отползали в кусты. Вытащив из разгрузки рацию, я вызвал лагерь.
— Двенадцатый! Здесь шестьдесят четвертый! На связь!
— Слушает двенадцатый! — откликнулся дежурный по лагерю.
— Сообщи Волне — на отметке двадцать один, минус два, тесно от гостей. С той стороны подошла группа численностью не менее тридцати человек. Подрывников пока не наблюдаю. Есть основания полагать, что они могут устроить засаду преследователям, пока эти тут с нами возятся. Как понял, прием?
— Понял, передаю!
Я услышал, как он ретранслирует мое сообщение, и слегка расслабился. Теперь проще будет, ребята нас в обиду не дадут. Теперь пора и мне за работу. Не успел я сделать и нескольких шагов, как рация в моем кармане снова ожила.
— Волна! Я двенадцатый! На лагерь совершено нападение!
На фоне голоса дежурного я отчетливо разобрал трескотню выстрелов.
— Двенадцатый, здесь Волна! Держитесь! При невозможности отстоять лагерь, уходите в горы!
— Волна, нас прижали огнем! Уйти не можем!
— Двенадцатый! Двенадцатый! Ответь Волне!
Тишина… Вот оно, значит, как… Нападение было совершено одновременно на всех. Значит, выйди мы из лагеря чуть позже, имели бы все шансы на встречный бой? Подобравшись к Петровичу, я обрисовал ему сложившуюся ситуацию.
— Хреново. Сейчас они обшарят лагерь и рванут сюда.
— Да. И пойдут, скорее всего, по Хановой тропе. Они про нее знают.
— Значит, нас возьмут в два огня.
— Точняк. «Подрывники» еще не подошли?
— Не видел пока.
— Сколько у тебя мин осталось?
— Восемнадцать штук.
— Побереги пока. «Монки» сработали?
— Одна. Человек пять как с куста долой. В ложбинку они пока не сунулись.
— Что с патронами?
— Пока есть. На час боя еще хватит.
— Высидишь тут, ежели я в тыл прогуляюсь?
— В смысле?
— По тропе назад пройду, а то, чует мое сердце, что те, из лагеря, тут уже скоро будут.
— С чего бы это?
— Даже и не знаю, как это тебе пояснить. Просто чувствую. Как говорится, пятой точкой.
— С собой кого-нибудь возьми. Не ходи один.
— Добро. Хан!
— Тут я!
— Дуй сюда!
Пригибаясь и прячась от пуль, подбежал Хан. Я быстро пояснил ему обстановку. Он кивнул.
— Если эти прошли по тропе, значит, кто-то им ее показал. Или местный у них есть.
— Как скоро из лагеря сюда дойдут?
— Мы за два часа дошли. Так мы и не спешили особенно, время было. Если те спешить будут, то за час.
— Считаем. Лагерь умолк минут двадцать назад. Сколько там народу могло быть? Человек двадцать-тридцать? Десяток там останется, обыщут, трофеи подберут.
— Что там подбирать-то? — хмыкнул Петрович. — Банки консервные?
— Это ты знаешь. Они искать будут. Значит, человек двадцать… То есть минут через сорок-пятьдесят они уже будут вон там. — Я кивнул на тропу.
— Тогда — кирдык. Если и у них с собой миномет есть, пляски нам тут на десять минут.
— Хан, пошуруй в трофеях. Мне нужна взрывчатка и гранаты, сколько есть.
Улов оказался небогатым. Взрывчатки не было совсем, гранат нашлось три штуки. Еще четыре у нас с Ханом.
— Петрович, дам ракету, положи три мины вон туда, за угол, добро?
— Сделаю. Только ты уж там не особо геройствуй, ладно?
Отойдя от бугра метров на двести и миновав собственные растяжки, я остановился.
— Хан, твоя позиция вон там, — показал я ему на громадный валун. — Как раз напротив растяжек будешь. Если кто после них живой останется, то дальше тебя он пройти не должен.
— А вы где будете?
— Здесь. Вон туда, в кусты, отойду. Если они миномет ставить будут, то это самая удачная позиция. Тут я их и накрою.
— А отходить куда будете?
— А куда отсюда отойдешь? Вверх, вон по той расщелине. Она почти не просматривается, не сразу и заметят.
— Опасно это. Может, местами поменяемся?
— Ты уж не сердись, но тут человек с выдержкой нужен, а ты еще парень горячий. Все, расходимся.
В облюбованных кустах оказалась неглубокая ямка, так что замаскировался я вполне достойно. Вряд ли можно было бы разглядеть даже с трех метров.
На основной тропе тем временем стало жарче. Раза три я слышал минометные разрывы, а автоматы стреляли почти непрерывно. «Подрывники» подошли? Скорее всего, да. План дал сбой, и теперь у них стоял вопрос уже собственной безопасности. Не сбив наш заслон, в Грузию они не уйдут. Тут уже не до пленных и унесенных с собой трупов, самим бы уйти. Хватило бы ребятам патронов, на данном бугорке спокойно до ночи сидеть можно. Стрельба то нарастала, то затихала на время. Снова кашлянул миномет. Еще раз. Горячо там. Может быть, не пойдет тут никто и нам лучше оттянуться к ребятам? Рано. Подождем еще. К своим всегда успеем.
Прошло еще минут двадцать, бой на тропе слегка утих. Еще минут десять… На тропе раздалось пощелкивание и постукивание, вниз покатились камешки. Так… «Гости»… Не ошибся я. А жаль, лучше бы я сейчас с ребятами был, вместе как-то спокойнее. Ладно, сантименты побоку, пора работать. Впереди колонны шли двое в гражданке. С автоматами. Ах, вот оно даже как? Местные, мингрелы. Вот откуда засадники знали про тропу. Помощнички у них были. Они-то тут каждый куст знают. Интересно, в бой они пойдут тоже или как? Не останавливаясь, колонна двинулась прямо к растяжкам. Ага, миномета у них нет. Супер! Однако же парочку гранатометов я увидел. Тоже не сахар. Сколько их тут всего? Десятка полтора? Можно жить…
Радиостанция в разгрузке внезапно пискнула. Блин! Торопливо выдернув ее из кармана, я прикрутил регулятор громкости до минимума.
— На связи Шестьдесят четвертый!
— Ты там жив еще?
— Кто это? С кем говорю?
— Скорцени это, знаешь такого?
Я слышал про него. Опытный и удачливый, воевавший еще с девяносто третьего года. Тогда он был у грузин командиром роты. Несколько раз его объявляли убитым, однако каждый раз Скорцени снова откуда-то всплывал. Наш отряд он ненавидел и не раз обещал поотрезать головы всем нам.
— Знаю, слышал. Чего ты хочешь?
— Тебе осталось жить пять минут.
— Это все, что ты хотел мне сказать?
— Нет. Не все. У тебя еще есть выход.
— Какой же?
— Вы двое сейчас выйдете на тропу. Без оружия. Я заберу вас с собой. Из-за границы приехали люди, хотят с вами поговорить. Тогда я отпущу ваших мальчишек.
— Это все?
— Да, все. Я бы с удовольствием размазал всех по камням, но вас двоих хотят видеть живыми.
— Именно нас, не путаешь? Так прямо по именам и назвали?
— Мне твое имя неинтересно. Я его не знаю и не хочу знать. Мне сказали: приведи двух инструкторов, они сейчас в лесном лагере.
— Интересно…
— Не тяни время. Ты выходишь?
— Я должен подумать.
— Не тяни. У вас пять минут. Выйти должны оба. Скажешь об этом мне по рации. Иначе умрут все. Время пошло.
Опустив рацию, я присмотрелся к прошедшим мимо боевикам. Скорцени там? В лицо я его не знал. Кто из них сейчас говорил по рации? Отсюда я не видел. Вытащив из карманов разгрузки все гранаты, я разложил их перед собой, ослабил усики на чеках. Ну что, пободаемся? Посмотрим, кто кого похоронит?
— Шестьдесят четвертый!
Рановато, пять минут еще не прошло.
— Да?
— Это Макс!
С сердца у меня рухнул камень. Большой, тонны на две.
— Слушаю тебя.
— Мы сбили заслон на тропе, подходим к вам! Держитесь!
— Скорцени? Слышал ответ? Не хочешь переиграть?
— В смысле?
— Ты выходишь к нам, а мы отпустим твоих головорезов. Без оружия, преследовать не будем.
Вон он! Держит манипулятор левой рукой и осматривает склоны вокруг.
— Ты хорошо подумал, Шестьдесят четвертый?
— А ты?
— Я всегда думаю хорошо, и этот раз не исключение. Ты меня огорчил, не скрою. Теперь долго не проживешь. Я тебя сам найду. Из принципа. Чтоб другим неповадно было. Со мной не спорят, понял? Пусть все это слышат! Сегодня же твоя голова будет лежать у моих ног!
Он взмахнул рукой, и ожидавшие приказа боевики бросились вперед. Сам он, однако, за ними не пошел. Вместе с двумя охранниками остался стоять на месте. До них было метров сорок.
Бух! Бух! Сработали мои растяжки. Вскинув ракетницу, я нажал на спуск. Подхватив с земли гранаты, я с силой запустил их в сторону Скорцени и его охранников. Упал ничком, и на спину посыпались, сбитые их пулями ветки. Бух! Бух! Бух! Загрохотали разрывы моих гранат. На секунду наступила тишина, и я услышал вой падающей мины…

— Садись. — Я подвинулся, освобождая место Максу.
Он поставил на землю «ПК» и присел рядом на камень. Достал пачку, вытащил сигарету и закурил. Молча достал фляжку и протянул мне. Я отвинтил пробку, глотнул, почти не чувствуя вкуса водки. Вернул флягу.
— Твой? — кивнул он на труп Скорцени.
— Черт его поймет. Тут и мина недалеко легла, и гранаты мои… Поди разбери сейчас…
— Все равно. С твоей подачи, так или иначе, а ему теперь точно амбец. Наконец-то…
— Что, сильно гадил?
— А ты не знаешь?
— Я что, господь бог, обо всех знать?
— Ну, если только одних его кровников здесь собрать, боюсь, немного места свободного останется.
— Даже так?
— А ты думал, он просто так свое прозвище получил? Это же мы его так окрестили. А он и щеки надул, думал, это его крутость оценили. Мы-то совсем другое в виду имели.
— Понимаю…
— Я тебе сейчас навскидку человек двести назову, кому ты теперь братом станешь. Так что если бы мы сегодня только его одного угрохали, так одно это многого стоило бы.
— И много их там, на тропе?
— Ну, если с этими считать, то только убитых почти полсотни человек набралось. Да еще и раненые… В общем, покосили их изрядно.
— А у нас?
— Командир звонил, в лагере… в общем, полегли они все там. Кровища везде, и тел нету, унесли.
— Ну так и у нас теперь есть кого показать — вон, все тут. Приходи и смотри! Интересно мне будет послушать, что теперь  грузины скажут?
— Они уже сказали. Подразделения абхазской армии перешли границу и атаковали колонну резервистов грузинской армии. Часть убили на месте, часть увели с собой за границу. На месте боя обнаружены трупы военнослужащих абхазской армии. В форме и с документами. К нам сюда едут уже представители миссии ООН. Сам понимаешь, тебе и Петровичу с ними встречаться не с руки.
— А в лагерь их сводить? Пусть заодно и там посмотрят. Видно же, кто нападал и кто защищался.
— Откуда видно? Трупов нападавших там нет. Защитников тоже. Кто и с кем воевал?
— А американец этот? Копыта не отбросил еще?
— Про него молчим. Его-то как раз и ищут больше всех. Не было его тут, понял?
— Так, я не пойму, раненых грузин что — не допрашивали?
— Кто мы? Так наше мнение для ООН ничего не значит. И признания пленных будут объявлены результатами запугивания. А какие показания они ооновцам дадут… тебе пояснить, что там будет сказано?
— Не надо, сам догадался.
— Так что собирай манатки, и дуйте с Петровичем на базу. Там отсидитесь, пока суд да дело.
— Весело… что ж мы тут тогда горбатились? Ушли бы в лес, только-то и делов?
— Официальные говоруны пускай себе и дальше брешут. У них работа такая — врать в глаза. Но вот когда они еще раз сюда прийти захотят… Не враз на это желающих найдут. Страшно …
Макс наклонился к трупу Скорцени и снял с его пояса кобуру со «стечкиным» и патронные подсумки.
— Держи. Как это говорят? Что с бою взято — то свято! Твой. Носи.
Подойдя к бугру, я увидел Петровича. На правой руке белел бинт. Он сидел, закрыв глаза и опершись плечом на дерево.
— Заснул, старый?
— Заснешь тут… носятся все как очумелые. Плечо болит.
— Сильно зацепило?
— В мякоть, навылет. Жить можно.
— А остальные как?
— Хохла убили. В конце боя уже, прямо в голову пуля пришла. Андрея сейчас сверху спускают, его в плечо поранило. Он там сверху прилично грызунов пощипал, молодец. Вовка на той стороне лежит, ему в ногу пришло. Тоже поработал нормально. Хан в руку ранен, но несильно. Бегает вон, хорохорится. Ты сам-то как?
— В ушах звенит. Хорошо твои мины легли.
— Сам просил.
— Ты и рад стараться! Но вообще — спасибо! Накрыл их качественно! Как веничком всю поляну подмел!
— Чему учили… Не пропил еще умение-то!
— Ладно тебе, старый, скромничать. Ну что, пойдем? Сам дойдешь или помочь?
— Автомат возьми.
Я подхватил его оружие, подал руку. Петрович грузно поднялся, и мы пошли вниз, по направлению к тропе.

ГЛАВА 6

Смерть Скорцени наделала немало шуму. Оказывается, у грузин он уже успел дослужиться до полковника. Окончил какую-то академию за границей и считался перспективным кадром. Поэтому «демократическая» пресса подняла дружный хай, расписывая героический путь славного воина и его не менее героическую смерть от руки наймитов непризнанного государства. Абхазы обождали пару дней и, когда визг «демописак» достиг наивысшей точки, опубликовали подробности его «героических подвигов». Как выяснилось, они успели их достаточно грамотно задокументировать. Приговор суда (заочный) в этом перечне присутствовал. Демпресса зашлась в праведном негодовании. Абхазы выложили в Интернете аудиозапись моих с ним радиопереговоров. Сайт этот немедленно рухнул, а вопль демпрессы «Провокация!» был, наверное, слышен и в Антарктиде. Запись выложили на новом сайте, когда он тоже рухнул — на следующем и так далее. Под давлением российского представителя миссия ООН сквозь зубы признала, что, собственно, бой велся на абхазской территории и никакого расстрела безоружных резервистов не было. Попутно ооновцы предложили сторонам обменять тела погибших. Всех на всех. Абхазы согласились, и обмен был произведен на границе, под контролем миротворцев. На грузинской стороне к тому времени собралась уже приличная толпа. Надо полагать, это были родственники погибших. После этого демпресса почти мгновенно заткнулась, словно выполняя неслышную команду кукловодов. Уже на следующий день после обмена о данном случае никто и нигде не упоминал.
Наших ребят похоронили с почестями. Посмертно всех погибших в бою наградили орденом Леона. Не забыли и выживших. Даже меня и Петровича представили к награде. Мы с ним и раньше были в тесных отношениях с окружающими, а уж после этого… Неделю мы приходили в себя, Петрович ежедневно ходил на перевязки. А я в основном занимался многочисленными гостями. Приезжали и вовсе незнакомые люди, даже из России. В нашем доме теперь постоянно дежурил автоматчик из комендантского взвода. Но на поток посетителей это влияло незначительно. В общем, спать приходилось мало… Даже к семье я успел вырваться всего пару раз за все это время. И то только в сопровождении охраны. На мои возражения по этому поводу Кир сказал, что наши головы теперь представляют немалую ценность. Так что желающих на этом заработать будет достаточно.
— Так ведь и твою голову грузины тоже оценили неслабо! — возразил я.
— Так, — кивнул он. — И с чего ты взял, что желающих на этом заработать уже не было?
— Что, неужто были? Здесь?
— Были. И сюда добирались. Здесь и остались.
— Опа… Ни фига ж себе…
— Тебя это раньше не касалось, ты и не знал.
— Хм… Может быть, мне тогда назад, в горы? Там-то сразу не отыщут. Ну, а кто отыщет… Как это генерал Лебедь в свое время сказал? «У нас большие леса. Они способны без остатка поглотить любое воинское формирование…»
— Все б тебе шутки шутить… Ладно, решим и этот вопрос.
Выбрав время, я заглянул в Интернет. На одном небольшом сайте там было изображение кота. Обычно он грустно лежал в углу комнаты и дремал. Однако в последний раз он был оживлен. В поле зрения у него появилась большая миска со сметаной. Не очень близко, но в пределах досягаемости. Интересно…
Через пару дней мне перезвонил Кир.
— Спишь?
— Нет, с Петровичем чаи гоняем. А что, есть дело?
— К утру завтрашнему собраться сможешь?
— Смогу, а в чем дело?
— По дороге расскажу.
Утром он заехал за мной, следом пылил грузовик, в котором сидели полтора десятка бойцов. Поздоровавшись со всеми, я забрался в «уазик» к Киру. Он сидел за рулем, водителя не было.
— Что за спешка? Кого ловить будем нонеча?
— Тебе вот этот номер известен? — протянул он мобильник.
— А то ж! Тебе, кстати, тоже. Я вас еще в прошлом году знакомил. Только вот ты ему с тех пор и не звонил ни разу.
— Командир звонил. У них там свои дела. Я не встреваю, не мой уровень.
— Так он тебе звонил? Или командиру?
— И ему звонил, и мне. Вопрос рабочий совершенно, только… ты же знаешь, как он  между строк говорить умеет.
— Знаю. Что ж он тогда мне не позвонил? Или телефона не знает? Вот уж не поверю-то…
— Об этом он вообще не говорил. В смысле, о тебе. Но дал понять, что последний наш «живой трофей» наделал немало шуму. И тебя теперь будут искать очень  тщательно. Прямо не сказал, но намекнул.
Ага, вот что значила миска со сметаной! То есть «подарок» для системы в целом хороший, но лично к данному  коту не относящийся.
— Ну и что дальше?
— В штабе миротворцев появился какой-то новый полковник. Он уже две недели наводит о тебе справки. Ребята аккуратно его динамят, но до бесконечности это длиться не может. Сам понимаешь, кто-нибудь да сболтнет. Мы тут с командиром и ребятами посоветовались и решили вам эту встречу устроить. Только на наших условиях, чтобы он тебе никак напакостить не смог.
— Интересно, как вы это сделать планируете?
— Найдем деревню брошенную, их тут полно, привезем его туда под нашей охраной…
— И заработаете себе геморрой от миротворцев, если этот полкан вдруг возбухнет не по делу, так?
— Ну, не в первый раз, переживем…
— Да ну вас на фиг! Тоже мне, мастера византийской интриги отыскались! Не обижайся, Кир, но в этом деле вы мне не соперники! Я этих подковерных борцов столько уже повидал, сколько ты баб не щупал! У вас ведь сейчас с миротворцами отношения нормальные?
— Опосля твоего американца они нас целовать готовы. Негласно, разумеется.
— Вот так пусть и будет. Что он  тебе дословно сказал про поиски?
— «На вас теперь самым пристальным образом смотреть будут. Разумеется, в силу своих возможностей. А они, как сам понимаешь, пока невелики. Ну, ничего, подождем пока. Потом, глядишь, и другие возможности будут. Или люди другие, более опытные».
— Ну, так и что ж тебе неясно? Он же прямо сказал — жди других  людей. То есть на данного полкана посмотреть можно, даже и поговорить невредно. Но вот решать  он не уполномочен. Тогда, Кир, слушай сюда. Делаем так…

— Здравствуйте. — Через порог перешагнул полноватый мужчина в российском военном камуфляже, без знаков различия.
— И вам не хворать, — дружелюбно откликнулся Андрей, сидящий на корточках около газовой горелки. На ней шипел закипающий чайник.
— Присаживайтесь. Располагайтесь, как дома. — Я указал гостю на деревянную скамейку, стоящую около стола.
— Но не забывайте, что в гостях! — влез Андрюха.
— Ага. В чужих, — хмыкнул я. — Вечно бы тебе трепаться, балабол.
— Все-все-все! Умолкаю и исчезаю! Тем более что и чайник уже закипел.
Андрюха погасил горелку и исчез за дверью с кипятком. Гость уселся на скамейку, поерзал, устраиваясь. Его сопровождающие, два солдата-миротворца и лейтенант, остались стоять около двери.
— Слушаю.
— Вас долго пришлось разыскивать, Александр Сергеевич. — Гость снял кепи и пригладил редковатые волосы.
— А на какой, простите, предмет? И кого вы представляете?
— Полковник Благов. ФСБ.
— И что? Я уже в отставке, чего ради меня искать? Да еще и целому полковнику?
— Не паясничайте, у вас это плохо получается.
— А я серьезно. Не понимаю, зачем я вам понадобился?
— У нас есть к вам ряд вопросов. Лейтенант, — повернулся Благов к командиру миротворцев, — вы не могли бы, э-э-э… подождать со своими солдатами на улице?
Лейтенант молча козырнул, и вся троица потопала к выходу.
— Лейтенант, скажи ребятам — пусть вас чаем угостят, он у нас неплохой, — крикнул я ему вдогонку. — Итак, какие у вас ко мне вопросы?
— Вы предлагаете говорить об этом здесь?
— У меня выбор есть? Что-то мне подсказывает, что при пересечении границы с Россией домой я могу попасть очень не скоро. Или я ошибаюсь?
— Ну, это уж не по нашему ведомству…
— Разве? Что ж вы мне тут дурака валяете, полковник? Не стыдно?
— Я попросил бы вас! В конце концов я старше вас по званию!
— Ага. И по возрасту. Прямо как в фильме «Семнадцать мгновений весны». Там это Мюллер Штирлицу говорил. Вот что, полковник, давайте сразу расставим точки над «и», не возражаете?
— Ну…
— Вот ты меня сначала накорми. Потом запряги. А уж потом и понукай. Товарищем я вас называть не буду, ибо с вами вместе не служил и уважения к вашей нынешней миссии не испытываю. Господ у меня, слава богу, нет. А имени-отчества вашего я не знаю. Так что обойдемся воинским званием.
— Хорошо. Пусть так.
— Ну и славно. Так что ж вам от меня надо-то?
— Я уполномочен предложить вам вернуться в Россию.
— Зачем? Мне и тут хорошо.
— Помимо ваших эгоистических соображений существуют еще и государственные интересы…
— На которые мне полным и абсолютным образом насрать.
— Не забывайтесь! В конце концов, для человека, находящегося в розыске, вы ведете себя неразумно.
— А кто все это фуфло выдумал? Не родная ли контора постаралась?
— Проблемы с МВД — это ваша собственная заслуга. Впрочем, мы могли бы их уладить. Если договоримся.
— А если не договоримся?
— Боюсь, что вам придется трудно.
— Это каким же образом, позвольте поинтересоваться? Что, МУР сюда приедет меня ловить?
— Вас выдадут местные власти.
— Данные товарищи с чистой совестью сообщат вам, что разыскиваемый гражданин границу не пересекал. И на территории страны официально не зарегистрирован. Да вы и сами все уже небось проверили, не так ли?
— Да, границу вы перешли нелегально.
— И еще раз перейду, чего мне терять-то?
— Не забывайте, у вас есть что терять и в России.
— Да ну? И что же?
— Ну, вы жили не один…
— Это угроза, полковник?
— Что вы! Просто жизнь сейчас трудная и сложная. Всякое случается…
— Да-да… Понимаю вас… вот поэтому я и подумал обо всем этом заранее.
Открыв коробку из-под патронов, я выгреб из нее охапку мобильников. Мы, отправляясь на выход, всегда их выключали и складывали в металлический ящик. Включив все телефоны, я начал набирать на них номера. Услышав ответ, я просил собеседника обождать, клал трубку на стол и набирал номер на следующем телефоне. Вскоре на столе лежало полтора десятка работающих телефонов. Благов изумленно смотрел на мои действия, но ничего не говорил.
— Маша? Здравствуй, это папа!
Трубка взорвалась восторженными детскими воплями. Переждав взрыв словесного вулкана, я спросил снова:
— Как вы там? Хорошо? Мама как? А остальные все где? Гуляют? А, в магазин пошли… Ну и славно. Я чуть попозже вам еще перезвоню.
Отключив мобильники, я спрятал их назад.
— До моих родных вы не добрались еще, так что и этот вертолет не полетит, полковник.
— Ну, откровенно говоря, это только вопрос времени…
— Которого у вас и так было до фига и больше. И результатов не принесло. И в будущем не принесет. Не обольщайтесь. В километре отсюда — село, в котором наверняка работает еще три-четыре десятка мобильников. Да и тут отследить, с какого именно из полутора десятков телефонов и куда я звонил, тоже будет нелегко. Пеленгатор вы сюда не подогнали, не предвидели такой ситуации. Станция сотовой связи грузинская. Вы к ним за биллингом обратитесь? Официально? Или как?
— Вы уж нас совсем за каких-то злодеев считаете! Мы с гражданскими лицами не воюем!
— Да ладно уж врать-то, полковник. Что вы тут мне  сказки рассказываете? А то я всю жизнь бухгалтером проработал? Не знаю методов работы родной организации? Вы лично какой отдел представляете?
— А вам это зачем?
— Вы же договариваться приехали? Или я чего-то не втыкаю?
— В свое время вы это и узнаете.
— Тогда и приезжайте. Вы думаете, я не знал, что меня ищут? Что вы по всей стране мотаетесь уже месяц? Не захотел бы — и дальше бегали бы, как охотничьи псы по росе. Мне  интересно стало: кто это такой упрямый? Сейчас расстанемся, и все — только вы меня и видели. Говорите сейчас, или разговора не будет.
— Отдел «В2».
— Охреносоветь… Это еще что за штука такая? Не сталкивался я с вами раньше. Даже и не слышал никогда.
— Вы много чего не слышали и не знаете. Так что цените внимание.
— Ага. И отношение. Нет чтобы нормально к человеку подойти, с уважением. Так, мол, и так — есть проблема, подумай. Нет, надо его в дерьмо окунуть, чтоб потом всю жизнь благодарил спасителей! А то, что человек туда нырять не хочет, не подумали? Или вам уже все по фигу?
— Вы преувеличиваете.
— Да? Что-то мне подсказывает обратное.
— Мы отвлеклись от дела. Вы согласны возвратиться в Россию?
— Зачем? Чтобы сесть в тюрьму по высосанному из пальца обвинению?
— Мы можем урегулировать этот вопрос.
— Не можете. Должны. Вы его создали — вы и похороните.
— И вы вернетесь?
— Подумаю.
— Это не ответ.
— Какой есть — другого и не ждите.
— Не зарывайтесь! Мы можем вас вытащить и другим путем.
— Да? Ну что ж, попробуйте. А я посмотрю, что у вас выйдет. На сем наш беспредметный разговор считаю законченным и откланиваюсь. Скатертью дорога, полковник.
— Стоять! — В руке полковника блеснул металл. Что это там у него? Пистолет? Надо же… «Гроза». Хорошо их там снабжают.
— Вот даже как? И патроны есть?
— Достаточно.
— Отлично! Давайте пистолет сюда, у меня такого как раз не хватает.
— Вы с ума сошли? Сейчас мы выйдем отсюда, и вы спуститесь вниз, к машине.
— И дальше что?
— Вы поедете с нами.
— Неужто? — Я развалился на скамейке. — Хотите, я вам расскажу, что произойдет?
— Попробуйте!
— Через пару километров вас остановят.
— Ваши… э-э-э… головорезы?
— Ну что вы! Грузинские части. Вы хоть на карту-то смотрели, куда идете? Не задумались, отчего ваш лейтенант такой кислый?
— Не понял…
— Формально это место находится в Грузии. Фактически — тоже. Абхазы на него и не претендовали никогда. Мы пришли сюда специально для встречи с вами. А теперь представьте себе такую картину. Грузины на своей  территории арестовывают полковника ФСБ, который незаконно туда проник и похитил человека. Чтобы вывезти в Россию. По странному стечению обстоятельств в ближайшей деревне остановились два корреспондента. Из США. Во репортаж-то у них будет!
— Вы блефуете.
— А вы проверьте!
Полковник подскочил к двери:
— Лейтенант!
— Слушаю, товарищ полковник!
— Почему на дворе пусто? Абхазы где?
— Ушли, товарищ полковник Минут уже десять, как ушли.
— Почему не доложили?
— А вы и не приказывали…
Полковник повернулся ко мне:
— А вы-то на что рассчитываете? Вам же тоже не поздоровится, если вас поймают грузины!
— Да неужто?! Вы уж меня за дурака-то не считайте. Кого, по-вашему, корреспонденты ждут? Абхазского спецназовца, решившего перейти к грузинам. Да они с меня пылинки сдувать будут. А про вас я и подумать боюсь… Вы же этому решили помешать…
— Вам не поверят! Абхазы не переходят к грузинам.
— Ну, я-то не абхаз! Да и сбегу я после этого спектакля, не будет репортажа. А вот у вас такой фокус не пройдет, бегать вы не обучены.
— Мне говорили про вас всякое. Но чтобы пойти на предательство…
— Это кого же я предал-то? Вас? Да я о вас и не знаю ничего! Кроме того, что вы решили меня подставить. И посадить. Так за это и повесить мало. Ну, что? Пошли?
Полковник выматерился в голос и повернулся к двери.
— Полковник! Пистолет оставьте! А то мимо грузин не пройдете.
— Держите! — Он бросил «грозу» на стол.
— Патроны тоже, у нас их нет.
— Может, еще и штаны снять?
— Не мой размер.
Он высыпал на стол две пачки патронов.
— Ну, с паршивой овцы… — Я поднялся и подошел к окну: — Хромой!
— Да? — отозвались мне из кустов.
— Проводи… этих. Так, чтобы не вышло чего.
— Мы встретимся еще. Не обольщайтесь.
— Счастливого пути, полковник. И — прощайте. Не надо больше меня искать, ни к чему это…

ГЛАВА 7

Прибрав за собой, мы вернулись назад. Снова потекли дни, наполненные работой. Прибыли новые курсанты, опять началась учеба. Наши раненые вернулись в строй и теперь чувствовали себя ветеранами. Пришлось аккуратно поставить их на место. В личной беседе я тактично пояснил, что в чрезмерно высоко поднятую голову удобнее целиться. Намек был понят правильно. Соседи притихли и пока не беспокоили нас крупными гадостями. По мелочи они старались, как и раньше. Но вот на что-то крупное запала уже не хватало. Из прессы мы узнали, что в рядах их руководства произошли серьезные перемены и подвижки — искали виноватых в провале подготовленной операции. Американские «корреспонденты» вернулись домой. Во всяком случае, про них ничего слышно не было.
В редкие выходные дни я забегал на почту и залезал в Интернет. Навещал знакомого кота. Сначала он в одиночестве созерцал недоступную миску со сметаной. Потом рядом появился еще один, большой и черный. В следующий мой визит его уже не было. Только в дверях маячил хвост. Еще через неделю кот сидел уже около миски со сметаной. В следующий мой визит он стоял около открытой двери. Поэтому я не удивился, когда однажды утром мой мобильник тихо загудел и на нем высветился местный номер. Незнакомый. Но я приблизительно представлял, кто это может звонить…
— Слушаю.
— Как ты там жив?
— Твоими молитвами. Как я понимаю, ты недалеко?
— Ближе, чем ты думаешь. Выгляни в окно.
Я осторожно приоткрыл занавеску. Недалеко от часового была скамейка. На ней мы с Петровичем любили отдыхать по вечерам. Сейчас на ней сидел Кир… и Димка. Он приветственно помахал мне рукой. Накинув рубашку, я выскочил на улицу. Мы обнялись. Кир удивленно хмыкнул.
— Не ожидал увидеть среди людей такой профессии столь бурное проявление чувств! Ладно, вы тут поболтайте, а вечером — к нам! Стол накроем, отметить надо.
— Чего отмечать-то будем?
— Он тебе расскажет, из меня рассказчик неважный. Ладно, до вечера!
Кир вышел за калитку и забрался в «уазик». Фыркнув мотором, машина развернулась и, оставляя хвост пыли, укатила в сторону города.
— Погуляем? — Димка кивнул в сторону моря.
— Сейчас, только «АПС» прихвачу.
— Я смотрю, ты тут совсем как на войне.
— Так и есть. Только идет она не так, как это принято представлять.
— Это ты мне будешь рассказывать?
Я засмеялся, хлопнул его по плечу и побежал домой за оружием. Прихватив пояс с пистолетом и подсумками, я выбежал на улицу, на ходу затягивая его на себе. Солнце уже встало высоко и жарило со всей возможной силой.
— Хорошо у вас тут. — Димка запрокинул голову, подставляя лицо солнечным лучам. — Бросить бы все к черту и отдохнуть тут недельку-другую.
— Так и брось. Тебе не все едино, откуда рулить?
— Может, и брошу. Как дела пойдут.
— Так ты тут по делу?
— Официально я инспектирую миротворцев. А на самом деле я приехал за тобой.
— Так на мне же дело нераскрытое висит, не забыл?
— Нету никакого дела. Аскеров снят с должности и переведен с понижением на землю. Огреб неполное служебное соответствие. Хотели было уволить, так папа постарался. Но, я полагаю, у него еще все впереди. Дело в отношении тебя прекращено за отсутствием состава преступления.
— Ого! Вот даже как! Сильно!
— Да. МВД упиралось, но… в общем, согласилось. Гопники твои привлечены к ответственности — за дачу ложных показаний и оговор невиновного. Им, в принципе, побольше светило, так что на это они с радостью пошли. На работе у тебя все в норме, мои ребята присматривают. Джип твой у нас на стоянке стоит, держи ключи.
— Объясни мне, неразумному, что за катавасия вокруг творилась? Кому я на яйца наступил?
— Хм. Прямо так и объясни. Я и сам, признаться, некоторых моментов еще не до конца понял.
— Объясни, как есть. Вместе и додумаем.
— Да? Ну, ладно, слушай. Есть у нас в системе такое интересное подразделение — управление В2.
— Управление? Тот полковник говорил — отдел.
— Этот сказочник еще и не такое бухнуть мог, — отмахнулся рукой Димка. — Посмотрел бы ты, как он мне  лапшу на уши вешал!
— Он что — совсем баран?
— Короче, когда он ко мне заявился и принялся требовать всю информацию о тебе, я, естественно, задал вопрос: зачем управлению МТО оперативная информация?
— МТО?
— Все сотрудники управления В2 официально проходят по другим подразделениям. Благов — по МТО. Самого управления почти и не существует, во всяком случае, я об этом до недавнего времени не знал.
— Ты? Да ну, на фиг!
— То-то и оно! Так что я Благова послал. Официально и корректно, не подкопаешься. Так мне через десять минут перезвонил генерал-лейтенант Шведов.
— Зампред?
— Он самый. И приказал дать Благову все, что он только не попросит.
Насколько я знал Димку, безопаснее было бы украсть его жену. Тайны своих компов он защищал с остервенением. Неограниченного допуска к системе не имел, пожалуй что, и сам руководитель СВР.
— И что же он попросил?
— Там такой  список был! В общем, я понял, что дело пахнет керосином. И параллельно подключил к Благову своих аналитиков. Из их доклада мне стало ясно — тебя будут прессовать. Жестко. Некоторая вина в этом деле и на мне была, каюсь.
— Ты-то что натворил?
— Барсова. Она в списке управления — один из основных фигурантов. Любой интерес к ней с чьей угодно стороны — и все управление встает на уши.
— Ты не знал?
— На тот момент — нет. Это уже на следующий день, после моего запроса, у меня и появился Благов. Получив от ребят все, что хотел, он спросил меня: зачем я интересовался Барсовой?
— Ну так сказал бы — книгу хочу написать…
— Лучше было сказать, что хочу ее изнасиловать! Ей-богу, безопаснее! Я так Благову и сказал. Так он чуть в кресле не окочурился!
— Это с чего бы вдруг?
— Погоди, узнаешь и это. В общем, приказали мне организовать за ней и за тобой «хвост».
— Так это ж вроде не твоя епархия? Да и людей у тебя таких нет?
Димка тяжело на меня посмотрел. Вздохнул.
— Когда будет надо, у меня и не только такие спецы появятся. Хотя, признаюсь тебе, кошки на душе скребли… Не хотели они к этому никого больше подключать, понял? Утечки боялись. И как впоследствии выяснилось, правильно опасались. Короче, ребята отработали, дали всю инфу по вашей встрече мне, как инициатору запроса. Прочитал я все, послушал и посмотрел…
— Хренасе…
— Да, послушал и посмотрел! И решил, что или у тебя и Барсовой крыша обоюдно съехала, или я — лопух неграмотный. Поскольку никаких указаний больше не было, а Благов испарился неведомо куда, я и отправил эти материалы в архив, на вечное хранение. Однако же за тобой приглядывал. И не зря! Отметили мои технари вокруг тебя шевеление . Закладку отследили. Пасли тебя плотно, муха не пролетит. Но некоторых поступков предугадать не смогли.
— Закладку кто делал?
— Аскеровские джигиты.
— Ох, и доберусь я до него!
— Побег твой я предвидел, только подробностей не знал. А место, куда рванешь, мог предсказать с точностью до девяноста процентов. Так оно и оказалось.
— Так что ж меня сразу не нашли?
— Так меня никто и не спрашивал!
— А спросили бы? Сказал?
— Честно сказать? Не знаю! Тогда, наверное бы, не сказал.
— Ну и на том спасибо.
— Не за что. Так вот, стали тебя искать чуть не по всему миру. Но, не привлекая спецов, это сделать почти нереально. Предлог нашли — дело уголовное. Однако же с места так и не сдвинулись. Все зависло. Снова ко мне Благов приехал. Однако тут уже я уперся. Потребовал официальный письменный приказ от руководства СВР. Меня наутро и вызвали туда. Пояснили, что дело государственной важности, надо помочь. Мы и «помогли». Так что розыск и вовсе затух. В информации захлебнулись. С ней ведь уметь работать надо! Вот тогда и приехал ко мне генерал-лейтенант Яковлев.
— Не знаю такого.
— Я тоже. Во всяком случае, до его приезда ко мне не знал. Это начальник управления В2. Оказался он мужиком вполне нормальным. За Благова извинился и ТАКОГО мне порассказал…
Димка присел на парапет. Вытащил из кармана плоскую фляжку и глотнул. Протянул мне. Коньяк у него всегда был отменный. Димка убрал фляжку в карман и вытащил оттуда пачку фотографий.
— На, посмотри. И почитай. Я пока на солнышке погреюсь…
На фотографиях были знакомые тетрадные листы. Дневник, который я писал в сорок первом. Дневник Манзырева.
Просмотрев несколько фотоснимков, я протянул фотографии назад. Димка сложил их стопкой в небольшой выбоине. Достал зажигалку, чиркнул ею и поджег фото. Поворошил, прикурил от огонька.
— Да…
— Когда он все это показал, мне было достаточно десяти минут, чтобы ткнуть пальцем в автора. Почерк, манера изложения, язык — все твое. А уж шифрование с опорой на два ключа, дневник, плюс карта — так это вообще я тебе рассказал! Надо отдать должное Яковлеву, он не настаивал и не требовал. Просто рассказал мне обо всем и спросил совета: что делать?
— И что ты ему сказал?
— Спросил, как обстоят дела в настоящий момент.
— И как же?
— Тупик. У всех. У нас и у американцев. Теории оказались неправильными, проверить их никому не удалось до сих пор.
— Так и у них такие работы ведутся?
— Управление В2 было создано в пятьдесят втором специально для выяснения всех обстоятельств «ФМ» — «феномена Манзырева». С самого начала оно являлось отдельным подразделением прямого подчинения. Ни с какими другими службами управление прямо не контактировало, всегда опосредованно, через другие подразделения. У американцев аналогичная контора появилась через пять лет. Что послужило к этому причиной — не знаю. Во всяком случае, мне об этом не рассказывали. С тех пор все работы в данном направлении засекречены так, что Манхэттенский проект по сравнению с этим — детские шалости.
— Весело живем, однако.
— Ага. Особенно если учесть, что пойманный тобой американец — сотрудник управления Д5, американского аналога нашего управления В2.
— Охреносоветь…
— Да… И чуть погодя на этом фоне ты посылаешь Благова в задницу и намекаешь ему о своих возможных  (!) контактах с американцами. Зная их, я могу тебя уверить, что если бы ты передушил собственноручно половину Госдепа, то и в этом бы случае они все списали бы в ноль. Как я понимаю, Яковлев мыслил аналогично. Потому и пришел ко мне.
— Миска со сметаной?
— Да, это как раз твой американец. Артур Хайнеман, если тебе интересно. Этот факт резко переломил отношение к тебе. Если ты хотел бы уйти, то лучшего случая не представилось бы. Благов еще пытался бухтеть, его визит к тебе — это максимум, что он сумел организовать. Вот тут я и вытер об него ноги по полной форме. Подал это как исключительно непродуманный шаг, могущий повлечь за собой самые негативные последствия. Вплоть до твоего ухода на Запад.
— Ты сам-то в это верил?!
— Главное, что в это поверили другие. Благова отстранили от дела, и я получил карт-бланш на работу с тобой. Ну, попутно и для моей службы кое-какие дополнительные возможности открылись.
Это меня совсем не удивило. Димкина страсть к усилению своей службы была целью его жизни. При всяком удобном случае он пробивал себе дополнительные штаты, финансирование, матобеспечение.
— Эк ты его… Нажил себе недоброжелателя в такой конторе.
— Ну, если он мне хотя бы чихнуть вдогонку сможет, то я несказанно удивлен буду.
— То есть?
— Разбился он. В аварию попал, аккурат на следующий день и попал. Это при том, что машину не водил. Так что похоронили его с почестями.
— Это кто же его так?
— Случайность… Сам понимаешь…
— Да уж, весело у вас там…
— И не говори. Сам целыми днями смеюсь.
Мы еще посидели молча. Димка закурил и откинулся на спину, подставив лицо яркому солнцу.
— Так что решил-то? Поедешь со мной?
— Ты все время знал, где меня искать?
— Конечно. Я ж тебе говорил, что просчитал маршрут твоего отхода.
— И если бы к тебе не пришел Яковлев?
— Ты и дальше бы гонял по горам очумелых грузин.
— А как же тогда интересы страны?
— А в чем состоит интерес, если для этого невиновного надо посадить? Сегодня ты, а завтра кто? Этак и я в этот список попасть могу вскорости да и кто угодно еще. Нет уж, я человек еще правильной закалки. В Афгане я за такую подставу и пулю пустить свободно мог.
— Ага. Мог… Мне-то очки не втирай.
— И пустил! И еще раз так бы сделал! И совесть меня мучить не будет, и спать я спокойно буду. Мы тут с тобой одним миром мазаны. Ты, когда своих ребят из-под расстрела вывел вопреки всем указаниям, небось тоже не про орден упущенный думал?
— Да знаешь ты, о чем я тогда думал…
— Потому и поступаю так, что настоящих  мужиков мало осталось. И если мы друг друга беречь не будем — грош нам всем цена!
— Ладно. Убедил. Еду я с тобой. Только вот ребятам мы что скажем? Они тут на меня тоже свои виды имеют. Семья моя тут.
— Знаю я и про семью. Мои ребята ее с самого начала прикрывали. И здесь глядят, мало ли что. Пусть живут, где жили. В Москву всегда вернуться успеют. Каникулы скоро, пусть летом тут отдохнут.
— Ты тут, как я понял, лицо официальное?
— Ну да, а в чем дело?
— Ребятам бы помочь… Оружием, боеприпасами, сам знаешь, как тут с этим. Патроны — и те у грузин покупаем.
— Список напиши. Посмотрю, что сделать смогу.
— Добро, вечером и передам.
— У меня тут официальная часть еще на два дня. Хватит тебе времени, чтобы дела сдать?
— Хватит.
— Ну, тогда пошли домой. За мной машина через час придет. Посидим пока, чайку погоняем.
Мы поднялись и неторопливо пошли по морскому берегу назад.
Вечером я передал ему список. На трех листах. Димка прочитал, крякнул, почесал в затылке и кивнул головой.
Уже утром следующего дня к воротам части подрулила небольшая колонна грузовиков, вполне гражданского вида. С абхазскими номерами. Вышедший им навстречу Кир удивленно посмотрел на помятого мужичка, вылезшего из кабины головной машины.
— Адресом не ошиблись, уважаемый?
— Нет. Тут вам письмо от известного человека. Держите.
Через десять минут все, кого Кир сумел отловить, разгружали машины. Запыленные, со следами паутины зеленые ящики быстро уносились в дом. Оружейки не хватило, и пришлось часть снаряжения сложить прямо в комнатах. Андрюха-оружейник бегал по комнатам и сверялся с переданным ему списком. Кир озадаченно листал копию такого же списка.
— Охренеть… Это все было тут? Все это время? Где?!
— У Димки спроси.
— Так он и сказал. Да… век живи — век учись…

На следующее день Димка заехал за мной. Поднялся к командиру, где я сидел уже с утра, подбивая бабки.
— День вам всем!
— Добрый?
— Это кому как. Нам с Сергеичем еще три часа в машине трястись. Это вам тут хорошо — солнце, море…
— Вино, девушки…
— Ну да, ну да. Это я, крыса кабинетная, солнца не вижу целыми днями. Разве что на старости лет вырвусь.
— Так почаще заезжай. Тебе здесь всегда рады будут.
— Ага. Особенно если во главе вчерашнего каравана приеду.
— За это тебе отдельное спасибо! От нас всех!
— Не за что. На учет не ставьте. Не было ничего этого, понятно?
— Это как же?
— А так. Фантом, мистика. Границу караван не пересекал, номеров таких в природе нет, люди не местные. К миротворцам никаких претензий никто не предъявит. Ясно?
— Более чем. И все равно — спасибо!
— Пожалуйста. Ну, что, Сергеич, готов?
Я поднялся, расстегнул пояс с «АПС» и положил его на стол командира.
— Пусть меня тут подождет. Вернусь — возьму.
— Нет. Вот указ президента о награждении тебя именным оружием. Номер соответствует. Так что забирай его с собой.
Я вопросительно посмотрел на Димку. Тот кивнул.
— С наградным отделом согласовано. В порядке исключения. Приказ уже подписан, разрешение получишь на границе.
Мы все вышли из кабинета. Кир ждал нас в коридоре. Уже во дворе мы обнялись. Говорить ничего не хотелось. Кир хлопнул меня по плечу, и мы с Димкой отправились к ожидавшему нас автомобилю.

ГЛАВА 8

Автомобиль остановился перед неприметным зданием в одном из тихих переулков, недалеко от центра Москвы.
— Приехали, Александр Сергеевич, — произнес сопровождающий. — Пойдемте, нас уже ждут.
Мы вышли из машины, и я покосился на эскорт. Помимо сопровождающего за мною теперь таскалось не менее четырех человек. Во всяком случае, тех, которых я видел. Не могу исключить и того, что в реальности их было больше. Вернувшись домой, я сразу же засек пристальное внимание к своей персоне. Во дворе теперь дежурило не менее двух автомашин. Так что пришлось даже расширить проезжую часть, иначе они мешались жителям дома. Наметанным глазом я засек еще и пеших «сопровождающих», которые осторожно, не залезая в поле зрения, шли за мной тенью, если я выходил из дому. По-видимому, неведомое мне управление В2 сделало выводы из моих прошлых поступков. Вторично опростоволоситься им, скорее всего, не хотелось. В принципе, эскорт мне не мешал. Ребята не лезли на глаза и не очень докучали своим существованием.
На следующий день после приезда в дверь позвонили. Я открыл. На пороге стоял высокий, крепкий парень с коротким ежиком русых волос.
— Здравствуйте, Александр Сергеевич, — поприветствовал он. — Моя фамилия — Демин, Алексей Павлович. Управление В2. Вот мои документы.
И он протянул удостоверение. Так, старший лейтенант Демин… ага… фото соответствует.
— А где же указано, что вы из этого самого управления?
— Вы разрешите зайти? Не на лестнице же разговаривать о серьезных вещах?
— Ради бога, — я посторонился, пропуская визитера. — Ботинки сюда, тапочки вон там, под вешалкой. Проходите, присаживайтесь. Чем обязан столь раннему визиту?
— Раннему? Сейчас уже 11 часов.
— А я, Алексей Павлович, ярко выраженный совил. Спать люблю долго, ложусь поздно.
— Разве? Раньше вы вроде бы рано вставали?
— А это я ловко маскировал свою истинную сущность. Была б моя воля, вообще раньше полудня и не просыпался бы вовсе.
— Учту на будущее. К делу?
— Давайте. Не чаи же вы распивать сюда пришли?
— Да. Чай — это хорошо, но позже. Вот, пожалуйста, документ, подтверждающий мои полномочия.
Я внимательно прочитал текст. В принципе, таких или подобных этому документов я в жизни повидал немало. Стандартные формулировки, у нас они были почти такими же. Только название управления было другим.
— Годится, — вернул я ему бумагу. — Какие ко мне будут вопросы?
— У вас есть какие-нибудь просьбы и пожелания?
— Например?
— Ну… Мало ли, что вам тут нужно…
— Пару лишних комнат не помешало бы, — хмыкнул я. — А то дети растут, как грибы. Не успеваю мебель из угла в угол таскать.
— Увы, — улыбнулся он. — Решение этих  вопросов не входит в мою компетенцию. Для этого есть руководство.
Блин, а ведь он не шутит! На полном серьезе! Ничего себе… Что же это за управление такое?
— Ну, раз с комнатами не можете помочь, то я уж как-нибудь сам с остальным справлюсь. Разве что за хлебом сходите? А то я вчера все съел, даже и к чаю нечего подать.
— Составьте список, наш человек будет каждый день приносить все, что закажете. Вы очень нас обяжете, если с сегодняшнего дня не будете сами покупать продукты. Скажите, что надо — мы все принесем.
— Почему это? Я что, совсем немощный стал, батон хлеба не донесу?
— Видите ли, мы очень  заинтересованы в том, чтобы вашему здоровью ничего не угрожало бы. В том числе — и некачественная еда.
— Вы серьезно?
— Более чем. Я не уполномочен это обсуждать, но, поверьте мне, для этого есть все основания.
— Если я все правильно понимаю, то и погулять по ночному городу в одиночестве я не смогу?
— Гуляйте себе на здоровье. Только не один.
— Порядочки у вас… Меня что же, как министра, теперь охранять будут?
— Почти так же. Даже серьезнее. Министра можно нового назначить. А вот воскресить вас, в случае чего, мы не сможем.
— Убедили. Список я напишу, возьмете с собой. Какие еще вопросы у вас есть?
— Вы можете завтра проехать к нам в управление? С вами хотел бы увидится наш начальник.
— Ну, для чего-то же я сюда вернулся? Думаю, что и у меня к нему будет парочка вопросов. Могу, конечно.
— Тогда в десять часов за вами заедет машина. Подойдет?
— Да я и сам доеду. Скажите только адрес.
— Извините, но по вышеуказанной причине за руль вам пока что тоже нельзя. Машина будет наша.
— Вот даже как? Ну и ладно, ну хоть на бензин не потрачусь лишний раз.

Войдя в здание, мы поднялись на второй этаж и двинулись направо. Длинный коридор с ковровой дорожкой на полу напоминал мне Московский университет. Бывали в нем похожие места. Пройдя по коридору метров пятьдесят, мы остановились около двери с номером двадцать три. Демин потянул ручку на себя, и мы вошли в приемную. Наши провожатые остались в коридоре. Слева от входа обнаружилась симпатичная секретарша.
— Добрый день, Маша, — приветствовал ее Демин. — Мы к Виктору Петровичу.
— Да, конечно, он вас уже ожидает. — Девушка нажала что-то у себя на столе. — Виктор Петрович? Демин прибыл. Да. Хорошо. Александр Сергеевич, проходите, пожалуйста, в кабинет.
Я подошел к двери. Демин остался в приемной. Войдя в кабинет, осмотрелся. Большая, ярко освещенная солнечными лучами комната. Длинный стол посередине. Слева от него, напротив окна, располагался еще один стол, уже не такой здоровенный. За ним сидел крепкий дядька, чем-то напоминавший актера Смоктуновского. Он приподнялся мне навстречу, вышел из-за стола.
— Здравствуйте, Александр Сергеевич. — Рукопожатие оказалось жестким, никакой административной рыхлостью мужик явно не страдал.
— Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант!
— Михайловский рассказал?
— Он.
— Умный человек, жаль, что мы с ним раньше не пересекались. Это могло бы помочь нам избежать некоторых… гм… проколов в работе.
— Да, служба у него поставлена правильно. Дело свое знает хорошо. И душой болеет за каждого.
— Давно знакомы?
— С Афгана еще. Там он, правда, всего сержантом был.
— Знаю. И про то, как он свою службу пробивал на всех уровнях, тоже наслышан. Такая энергия и напор в наше время — случай нечастый. Начинал-то он вообще с нуля, сколько их там было-то, человек пять всего? Меня предупреждали, что человек он жесткий, говорить с ним надо прямо, без увиливаний и экивоков. Правда, о том, что вы с ним знакомы, мало кому известно. Я, например, только недавно и узнал об этом. Да вы присаживайтесь, — кивнул он в сторону небольшого столика. — Маша чаю заварила, он у нее хорошо получается.
Мы присели. Чай действительно был хорош. Духовитый, в меру крепкий и горячий — самое то. Прихлебывая, я рассматривал собеседника. Крепко сбитый мужик, моего роста, на кабинетного сидельца не похож вовсе. Глаза зоркие, внимательные, фиксируют любое мое движение. Интересный персонаж! Встреть я его на улице, ни за что не признал бы в нем генерала. Хотя что я знаю о данном управлении? Может быть, у них тут напряги не слабее наших вылезают? Тогда как раз и понятно, отчего на данном хозяйстве сидит такой вот мужик. Судя по всему, человек он жесткий, без сантиментов. Даже странно, что вот просто так, приехал к Димке за жизнь поговорить, совета спросить. Не вяжется это с внешним обликом, я себе по-другому его представлял. Кстати, информация у него, как говорится, из первых рук. Я-то помню, как Димка свою службу создавал. Их действительно на тот момент было пять человек. И сидели они в маленькой комнатушке, где-то на Рязанском проспекте. Никто их особо всерьез не воспринимал, считали кем-то вроде ошалевших программистов. А вот поди ж ты, выросла контора-то! Ну ладно, чаю попили, можно и быка за рога брать.
— Хороший у вашей Маши чай выходит, товарищ генерал-лейтенант! Однако же вы ведь меня не за этим, наверное, пригласили? Еще какие-то вопросы у вас есть?
Яковлев допил чай, поставил чашку на столик. Взял из вазочки сушку и откусил.
— Есть, конечно. Только вот не знаю даже, с чего начинать.
— Это почему же так? Сначала и начинайте.
— С пятьдесят второго года?
— А хоть бы и так. Я в ваших делах все равно ни уха, ни рыла, а так хоть в курсе буду. А то вы меня вот сейчас спросите о чем-то, а я и не знаю ничего. И буду голову ломать — чего вы от меня услышать хотите?
— Хм… Ладно, давайте попробуем. Ну, дневник Манзырева вы уже видели, не так ли?
— Я его и написал, вы же именно это услышать хотели?
— Да. Именно этого и хотел.
Генерал поднялся и, взяв с длинного стола диктофон, положил между нами.
— Не возражаете?
— Ради бога, товарищ генерал-лейтенант! Вы меня за лоха ушастого не держите, ладно? А то без моего согласия нас тут и не пишут и не снимают?
— Хм… — Он нажал клавишу на диктофоне. — Можете повторить ваши последние слова?
— Да. Дневник Манзырева написан мною.
— Что означает отметка А1? И где о ней упоминается?
— Тайник в подвале разрушенного дома. В деревне Хлобыстино. Дом справа от дороги, на удалении около двухсот метров. Метка стоит на карте. Описание тайника и схему минирования должна была сообщить сержант Барсова. Об этом прямо написано в дневнике. На карте этих особенностей нет, есть только пометка на обороте — «Оперативная документация штаба армии». В дневнике упоминается о том, что в данном тайнике заложена особо важная и ценная информация, полученная при захвате генерала Крайцхагеля. Указано на то, что тайник заминирован и будет уничтожен при попытке вскрытия.
— Почему вами была применена столь сложная система кодирования информации?
— Для того чтобы командование озаботилось эвакуацией указанного сержанта. В первую очередь. Ибо без нее расшифровка меток невозможна.
— Все так, — кивнул головой Яковлев. — Именно этих фрагментов дневника и не было в фотокопиях, переданных мною генералу Михайловскому. То есть прочесть это вы не могли нигде .
— И что же из этого следует?
— То, что все наши предположения оказались правильными. И факт спонтанного переноса сознания мы теперь  можем считать достоверно доказанным . Это значит также и то, что вся наша деятельность с момента создания управления была правильной и оправданной.
Яковлев снова поднялся и прошелся по кабинету. Показал рукой, чтобы я оставался на месте. Подошел к шкафу, достал из него бутылку коньяка и пару стопок. Сел в кресло, расставил стопки на столе и щедро в них плеснул. Мы молча чокнулись. Коньяк был весьма неплох, это я отметил.
— Да… — Он покрутил в руках стопку, поставил ее на стол. — Признаться, я и сам до последнего момента сомневался…
— В чем же, товарищ генерал-лейтенант?
— Давайте без чинов, Александр Сергеевич?
— Давайте.
— Видите ли, с момента создания управления в нем работали исключительно, э-э-э… увлеченные этой идеей люди. Не скрою, мы дали стране очень многое, но главная  цель… она все время была где-то впереди, на горизонте, так сказать. Все наши попытки решить данную проблему были, мягко говоря, не совсем удачными. Однозначного подтверждения возможности переноса сознания мы так и не получили, да… И вот я сижу лицом к лицу с человеком, который и явился причиной создания нашего учреждения. Это, знаете ли, не так уж и легко переварить. Во всяком случае, сразу.
— Так, может… — я кивнул на бутылку на столике, — еще по одной?
Яковлев хмыкнул. Разлил коньяк, мы чокнулись, он отпил немного и принялся вертеть стопку в руках.
— Да, вы правы, действительно отпускает… Так вот, на чем я остановился? В общем, мы топтались на месте. Наши специалисты разработали несколько различных теорий, объясняющих явление. Мы предприняли ряд попыток, но… короче, не вышло ничего.
— Это у вас, а на Западе?
— Вы и об этом знаете? Ну да, вам же Михайловский рассказал… нет, у них тоже ничего не получилось.
— Так почему же, извините за прямоту, ваше управление не разогнали до сих пор?
— Ну, разогнать нас не так уж и просто, знаете ли. Эффект от нашей работы… это нечто… даже и не знаю, как лучше сказать? Про Институт мозга слышать приходилось?
— Это тот, что в Питере? Жуткая контора.
— Слышали, значит? Так вот — это наш филиал .
— Охреносоветь… Ох, извините, товарищ… Блин! Извините, Виктор Петрович. Просто не ожидал…
— Ну и помимо этого мы много чего для страны сделали. Попутно, так сказать… — Видно было, что мое удивление ему польстило. — Да, наша работа хоть и не афишируется, однако же стоит всех затраченных на нее средств. Как правило, авторами идей выступают другие, с нами никак не связанные учреждения. Или вообще отдельные лица. Да…
— Серьезно. Я даже и не слышал о вас никогда.
— Не вы один. Информация о нашем существовании вообще недоступна никому, ниже уровня заместителя директора ФСБ. А уж про решаемые нами задачи — и вовсе. Однако же мы несколько отвлеклись. Александр Сергеевич, я уполномочен предложить вам вернуться на службу. К нам в управление.
— А в качестве кого, простите? Как я понял, антитерроризмом вы ведь не занимаетесь? Или я что-то не знаю?
— Не знаете. Вы будете очень удивлены, узнав круг задач, которые мы тут решаем. Вам ведь до подполковника два месяца оставалось, не так ли?
— Так.
— Ну, можете считать, что вы это звание уже получили. Год службы у нас идет за три — это, чтобы вы представляли себе, на что идете. Ну и тарифная сетка у нас тоже на уровне, так сказать.
— Это, как я понял, пряник. А кнут каков?
— Зря вы так… То, что Благов дров наломал, еще не значит, что мы тут все такие. Я, кстати, еще не извинился перед вами за его художества. — Яковлев встал, одернул пиджак и официальным тоном произнес: — От лица управления, Александр Сергеевич, приношу вам извинения за действия моих сотрудников.
Я тоже поднялся. Кивнул.
— Спасибо, товарищ генерал-лейтенант. Извинения принимаются. Благодарю вас.
Мы снова сели. Яковлев что-то нажал под столиком, и в дверях нарисовалась секретарша.
— Машенька, нам еще чаю, пожалуйста.
— Да, Виктор Петрович, сей же час сделаю.
И она исчезла за дверью.
— Так вот, Александр Сергеевич, что скажете по поводу моего предложения?
— Время на раздумье у меня есть?
— Есть. Не очень много, я вам потом все объясню.
— Интересно это у вас, — я покачал головой. — Мне, в принципе, и на гражданке неплохо. Я вот и не думал уже, что снова в систему  назад вернусь.
— Ну, особо далеко вы от нее и так не уходили. Ваши абхазские похождения — это вообще отдельная статья для разговоров. Вы там для страны немало полезного сотворили.
— Где там страна? Одни миротворцы стоят, да и то… — Я махнул рукой. — Беззубые какие-то. Грузины там что хотят, то и воротят. А от наших вояк помощи…
— Не все сразу, Александр Сергеевич, не все сразу. Помянете еще мои слова.
— Хорошо, Виктор Петрович, обещаю долго не затягивать.
— Вот, держите. — Яковлев протянул мне трубку мобильного телефона. — Звонок с этого  аппарата перехватить или подслушать нереально. Мой телефон зашит на кнопку номер три. Звоните, как определитесь.

ГЛАВА 9

Выйдя от Яковлева, я со своего телефона набрал Димкин номер. Он откликнулся почти сразу же, словно ждал этого звонка.
— Привет! Ты как там, живой? Как успехи на клавиатурном фронте?
— Все бы тебе прикалываться… Жив — уже хорошо, — отозвался Димка.
— В гости примешь?
— А когда это я тебе отказывал? Скоро будешь?
— Минут через сорок-пятьдесят, сейчас у ребят уточню.
— У каких это еще ре… Ага, понял. Давай, жду.
Демин понял меня с полуслова, и вскоре наша кавалькада подруливала к Димкиному зданию. Алексей с ребятами проводили меня до двери. Миновав сонного вахтера, мы прошли в глубь вестибюля, и я постучался в окошко бюро пропусков.
— Слушаю вас? — В окошке показалось миловидное женское личико.
— Мне в триста второй кабинет.
— Вам назначено?
— Да, меня должны ждать.
— Паспорт, пожалуйста.
Который уже раз я сюда приезжал, и всегда одно и то же! Могли бы уж и запомнить!
— Товарищ Котов? — Невысокий паренек с папкой в руках вышел из какой-то неприметной двери.
— Ну я, а в чем дело?
Краем глаза я увидел, как напряглись мои провожатые.
— Распишитесь, пожалуйста. — И паренек протянул мне папку. — Вот тут.
— Это еще за что? Опа…
В папке лежал пропуск в Димкино учреждение. Надо же! На склоне лет удостоился.
Расписавшись, я вернул папку пареньку и вопросительно посмотрел на сопровождающих.
— Мы будем здесь, — понял мой невысказанный вопрос Демин.
— Я недолго.
— Не спешите, Александр Сергеевич, мы подождем.
Тут уж сном и не пахло. В глубине вестибюля, незаметный с улицы, находился еще один пост. Двое мрачных ребятишек с автоматами. Внимательно просмотрев мои документы и пропустив меня через рамку металлоискателя, один из них позвонил по внутреннему телефону. Через пару минут в коридоре нарисовалось еще двое востроглазых товарищей — точная копия первой двойки. Только вместо автоматов у них были пистолеты. Не говоря ни слова, они проводили меня на третий этаж.
Подойдя к двери с табличкой «302», один из них осторожно постучал в нее.
— Ну и кого там по мою душу черти принесли?
На секунду мне показалось, что вместо паркета под ногами хрустит песок, а с неба вместо ламп дневного света жарит афганское солнце…

«Шишига», проскрипев тормозными колодками, остановилась около невысокой кучки камней. Из-за нее в нашу сторону неприветливо смотрел «ПК» и двое дочерна загоревших солдат. Я спрыгнул на землю и потянулся.
— Привет, ребята! Мне бы лейтенанта Ковалева найти?
— А вы кто такие будете, товарищ лейтенант? Номера на вашей машине незнакомые, да и в лицо мы вас не знаем.
— Все в порядке, бойцы, вот мои документы. Скажите лейтенанту, что его ищет лейтенант Котов. Я звонил часа полтора назад.
— Минуточку, товарищ лейтенант. — Один из солдат повернулся назад и крикнул: — Витька! Тут к лейтенанту гости!
Сверху посыпались мелкие камешки, и, скользя по склону кедами, спустился еще один солдат.
— Пройдемте, товарищ лейтенант, тут недалеко.
Мы поднялись вверх и оказались на плоской вершине холма. То тут, то там были выложены невысокие стенки из камней. За ними прятались минометы, а на краю склона стоял «Утес». Пройдя метров двадцать, солдат спустился в ямку и показал мне рукой на дверь.
— Вам сюда.
Стукнув в дверь, я услышал неразборчивое ворчание. Приняв его за ответ, толкнул дверь и вошел. В землянке царил полумрак, слегка разбавленный светом одинокой лампочки.
— Слушаю вас.
Обернувшись, я увидел хозяина землянки. Справа от входа стояла кровать, и на ней он и полулежал. «Спал, что ли?» — мелькнула мысль. Бледный какой-то, болен?
— Добрый день! Я лейтенант Котов. Я звонил вам…
— Помню. Сейчас… — Он потряс головой, просыпаясь, и, поднявшись, подошел к умывальнику. Странно, и умывальник в землянке, с чего бы это вдруг?
— Тут что, стреляют часто?
— А? Да, бывает… Вы, собственно, по какому делу, лейтенант?
— У нас тут операция планируется, надо бы о взаимодействии договориться.
— Операция? В нашей зоне ответственности?
— Нет. Мы дальше пройдем, в горы. Тут у нас ничего не будет происходить.
— А-а-а… Понятно. Вихров!
— Я, товарищ лейтенант! — заглянул в дверь мой провожатый.
— Отведи, э-э-э… лейтенанта к Михайловскому. — Он обернулся в мою сторону: — Сержант вам все и организует. Я, простите, нездоров.
Странный какой-то лейтенант. Чего в госпиталь не съездил? Тут час езды всего-то и есть. Тем временем мы подошли к «Утесу». Около него оказалась еще одна землянка. Провожатый стукнул по двери кулаком.
— Ну и кого там по мою душу черти принесли? — из открывшейся двери высунулось загорелое лицо. — Опа! Извините, товарищ лейтенант! Сержант Михайловский, здравия желаю!
— Добрый день! Тут присесть найдется где?
— А чего под крышей-то рассиживаться? Вон у пулемета, под стеночкой, и столик имеется, там и присядем, не возражаете?
— Да уж все лучше, чем в духоте-то. Давай там и разместимся.
— Ага! Витька, чаю нам организуй!
Разговор не занял много времени. Сержант оказался смышленым парнем и быстро уяснил суть задачи.
— Значит, ежели вам на «хвост» «духи» сядут, мы их оттуда стряхнуть должны?
— Ну да. Мы, конечно, по-тихому пройти постараемся, но все может быть…
— Лучше бы не было.
— А что так скептически-то?
Вместо ответа он кивнул в сторону землянки лейтенанта.
— Не понял?
— За последние три месяца «духи» мимо нас уже раз десять просквозили.
— То есть?
— Вон по тому склону. Они обычно в темноте ходят и стараются не шуметь особо.
— Ну и что? Склон-то вы простреливаете.
— Они эту верхушку тоже могут вспахать за пару минут.
— Чего-то я не просек…
— Лейтенант стрелять не разрешает.
— Почему?
— Еще в день его приезда сюда у нас с ними стычка вышла. Они раньше вон там ходили, — показал рукой Михайловский. — Там мост подвесной был. Но как раз перед его назначением его «вертушки» свалили. Вот и не стало у «духов» удобного маршрута. Этот блокпост раньше тихим считался, не ходил тут никто. Вот его сюда и назначили. У него папа где-то ТАМ. Неслабая шишка. А лейтенанту надо было пробыть некоторое время в зоне боевых действий, ну чтобы запись в личном деле соответствующую получить. Вот его и отправили куда потише. А тут вдруг такая катавасия. Здесь тогда минами всю площадку подмело, как метлой. Он как в землянку ту залез, так до конца боя и просидел.
И больше из нее днем не выходит. Стрелять по «духам» запретил, только в ответ. А они же не лохи, сразу это и просекли. И сами тоже огня не открывают. Им удобно.
— Хренасе… А что ж другие офицеры?
— А нету никого, один он тут. Комроты сказал: потерпите, ребята, через месяц уедет. Не хочет никто с его папой  ссориться. Так вот и живем…
Слегка озадаченный полученными сведениями, я распрощался с Михайловским и вернулся к себе. До выхода осталось восемь часов, и надо было отдохнуть и подготовиться.

Вспомнил я о нашем разговоре через два дня. Мы шустрым манером топали назад, в расположение, таща на плечах мрачного бородача. Оказался он какой-то неслабой шишкой, аж из самого Пакистана. И сюда прибыл с инспекцией, дабы призвать к порядку распоясавшихся моджахедов. Дядя он был крутой, одного из расшалившихся приказал вывести в расход, так что другие притихли и подтянулись. Наше руководство быстро пресекло все это и решило сурового дядю обезвредить. Дабы он впредь еще чего не сотворил. Бардак среди «духов» устраивал всех. Слава богу, до организации правильной караульной службы руки у дяди еще не дотянулись. Теперь уже никогда и не дотянутся. Не понимавшие своего счастья «духи», однако же, рванули за нами со всем прилежанием.
— Вот бараны! — чертыхался капитан Гаев, командир группы. — Ну, за каким чертом им его спасать? Он же их опять строить начнет, как нашкодивших котят, за этот ляп пару голов отвинтит, это уж без вопросов.
— Может, записку оставим? — предложил я. — Так, мол, и так, о вас же, дураках, заботимся… одно дело делаем…
— Чаю вместе выпьем, политику партии разъясним. Топай давай, они уже и так на хвосте сидят! Только что волосы на затылке от их дыхания не шевелятся еще!
Увы, волосы на голове у нас вскоре зашевелились уже не от дыхания, а от пуль. Всего-то и делов оставалось — через горку перевалить, там, слева, уже блокпост Ковалева, недалеко от него нас должна ждать броня и грузовики. Но между вожделенной горкой и нами лежало полтора километра почти открытой местности, для брони, увы, непроходимой. Рацию у нас разбило еще при штурме кишлака, так что вызвать помощь с воздуха мы не могли.
— Значит, так, Котов. Ты, Харламов и Машкин остаетесь тут. Пока «духи» из ущелья не вышли, они дорогу простреливать не смогут. Ваша задача — их оттуда и не выпустить. Оставляем вам оба пулемета, все гранаты и весь БК. Мы в темпе тащим этого забугорного гостя к машинам, довооружаемся и возвращаемся за вами. Блокпост поддержит вас огнем. Понял?
— Понял.
— Жди! Вернемся!
Оставшееся до подходов «духов» время я потратил на распихивание взрывоопасных «сюрпризов» всюду, где только это было возможно. Последнюю растяжку ставил, уже слыша шорох камней под их шагами. Ф-ф-у! Успел! Словно подтверждая мою правоту, на тропе бабахнул взрыв. Есть! Первая! Перевернувшись на спину, я выпустил вверх три красные ракеты — сигнал блокпосту. Подхватив автомат, я перечеркнул очередью набегавших моджахедов. Справа и слева меня поддержали огнем оба пулемета.
Еще через полчаса я откинул в сторону пустую ракетницу и в голос выматерился. Блокпост молчал. С его стороны не прозвучало ни одного выстрела.
«Духи» на время притихли, с их стороны раздавались голоса, но в атаку пока они не шли. Справа раздался шорох, подползал Харламов. Его зацепило в ногу, и теперь он ковылял от камня до камня.
— Что там у тебя, Вова?
— Патроны, ёк, кончились. Половина ленты осталось, и все.
— У меня три рожка еще. Машкин молчит, посмотри тут, я до него доползу, лады?
— Давай. Недолго там.
Долго ползать не пришлось. Толяна накрыли минами. Я подобрал запасной короб к «ПК» и две гранаты. Пулемет был искорежен взрывом, короб на нем разбило и патроны раскидало по сторонам. Пользуясь передышкой, я вернулся к Харламову.
— Что там?
— Плохо. Убило Тольку. Вот короб для пулемета принес, гранат пару, больше нету ничего.
— Интересно, наши прошли?
— Должны были уже. По времени они как раз к перевалу подходят. Отсюда их уже не достать.
— Чего делать будем? Еще одна атака — и амбец.
— Ну, свое дело мы сделали, тут уж никто ничего и не скажет. Я вот что думаю, Вован, смотри сюда. Вон, видишь ложбинку?
— Это слева, что ли?
— Она самая. От дороги она в стороне, блокпост все равно не стреляет, и прятаться в нее никто не будет. Доползешь до нее?
— Ну… Можно попробовать.
— Оставь пулемет и ползи туда. Автомат возьми, мне с ним и с пулеметом трудно бегать будет. Я тут с ними еще пободаюсь и буду в сторону от ложбины уходить. Отвлеку их от тебя и от ребят.
— А сам как?
— До тех бугров доберусь, перестану стрелять и сныкаюсь. Скоро уже стемнеет, авось и не заметят.
— Гранату дай.
— Держи. Зря не трать!
Он засмеялся. Странно прозвучал этот смех среди исклеванных пулями камней.
— Борисыча вспомнил?
У нашего инструктора по стрельбе это была любимая присказка. Каждый раз, выдавая патроны, он нам это приговаривал.
— Ну, так! Давай, юморист, двигай.
Он уковылял вниз по тропе. Перезарядив пулемет, я прислушался. Со стороны духов раздавалось какое-то шуршание и постукивание. Что они там, окоп роют? Зачем? Вот еще раз звякнуло железо, еще… Нет, это не лопата и не кирка. Молоток! Они забивают крючья! Обходят нас поверху! Отсюда я их не увижу, они будут выше меня. Вот почему они сосредоточили весь огонь на Машкове, со своего места он видел много больше меня. Вскочив на ноги, я рванулся к его позиции. С тропы сразу же рявкнуло несколько автоматов. А так, вы уже и сюда доползли? Надо же, тихо как сумели, прямо пластуны какие-то!
Наверх я выскочил вовремя. Один из «духов» уже был на краю скалы, подтягивал на веревке остальных.
Очередь в упор смахнула его вниз. Снизу ударило полтора десятка стволов. Своих прикрывают? Значит, они уже совсем рядом, сейчас гранатами работать начнут. Что делать? Влево, там выступ нависает над обрывом, снизу меня не увидят, только со скалы. Но, вися на веревке, не очень-то постреляешь… Точно, у самого края площадки уже копошилось несколько человек, доставали гранаты. Поздно, ребятки, поздно! В самый последний момент один из них поднял голову и застыл. Наверное, это очень страшное зрелище, когда тебе в лицо, с расстояния в несколько метров, смотрит пулеметный ствол. Возможно, он и увидел перед собой всю прожитую жизнь, не знаю. Во всяком случае, поведать об этом уже не успел. Продольным огнем я подмел скалу, как брандспойтом пыльный асфальт. Сбитые пулями, моджахеды повисли на веревках, кое-кто сорвался вниз. В воздухе уже свистели мины, когда я бегом понесся вниз. Вот уже и поворот… Поздно! Очередь выбила крошку около моего лица. Все! Они заняли тропу… Оттянувшись наверх, в тупик, я снова перезарядил пулемет. Чуть больше полусотни патронов, пистолет, два магазина и одна граната. Финиш. Внизу затопали ногами, идут?
Идут. Ну, здорово, гости дорогие! Пободаемся…
Ви-и-у! Бабах! Бабах! Разрывы часто-часто загрохотали на тропе. Что это, «духи» промазали? Непохоже, с чего бы это они окривели? А ведь можно теперь попытаться проскочить! Была не была! Вскинув пулемет, я рванул вниз по тропе. Мины легли кучно, и вся тропа теперь напоминала филиал морга. Блокпост! Проснулись наконец! Заворачивая за угол, я увидел разрывы мин около вершины — «духи» открыли ответный огонь. Пользуясь возникшим бардаком, проскочил еще метров полтораста, пока «духи» опомнились и за мною следом рвануло человек пятнадцать. Наплевав на все планы, я рвал прямиком на блокпост.
Если они открыли огонь, этим надо было воспользоваться! Еще метров двести мы пробежали молча. «Духи» не стреляли, я — тоже. Еще двести, черт, в гору бежать трудно, понятно, почему наши правее пошли. Да и склон тут открытый, только отдельные ямки и есть. Вот уже видны брустверы на окопах, еще бы чуть…
В-в-жих! Над головой свистнули пули, видать, моджахедам надоели побегушки. Скатившись в яму, я выставил пулеметный ствол им навстречу. Очередь, вторая — залегли! Не нравится… Еще очередь… Затвор лязгнул впустую. Все, патронов больше нет. Ну что, теперь очередь за пистолетом?
Ду-ду-ду-дут! Над позицией «духов» взвилась пыль, полетели осколки камней. Крупнокалиберный! Блокпост! Под аккомпанемент пулеметных очередей я ввалился в окоп. Руки тряслись, и ноги гудели, встать никак не получалось. На блокпосту творилось что-то несусветное. Часть каменных заборов была снесена разрывами, но минометы продолжали свою работу, посылая к тропе свои смертоносные подарки. Мимо меня пробежали двое солдат, тащивших на носилках раненого. Чуть переведя дух, я встал и побрел по окопу в сторону «Утеса». Его гулкий грохот звучал почти постоянно. По пути я подобрал чей-то автомат, проверил магазин — полон.
Вот и окоп. К пулемету прильнул солдат в бронежилете, надетом прямо на тельняшку. Почуяв движение позади, он повернул голову. Михайловский! Лицо его было покрыто разводами копоти, но я его сразу узнал.
— Живой, лейтенант?
— Как видишь…
— Держись, снизу броня идет! Всего-то ничего и осталось! Сейчас их умоют!
Над нашей головой, грохоча винтами, прошли «крокодилы».
Солдат в тельняшке плескал из ведра на руки Михайловскому. Тот фыркал, брызги летели во все стороны.
— Хорошо! Давай, лейтенант, сполоснись!
— Да я уж после, сейчас твои ребята Вовку принесут, мы уж вместе.
Он подхватил с бруствера тельняшку, вытер лицо.
— Ну, как знаешь. Я тогда потопал, надо донесение отписать.
— А лейтенант зачем сидит? Пускай он и пишет.
— Убило его. В самом начале боя.
— Как это? Он же из землянки и не вылазил, а чтоб ее пробить, так надо в упор садить. И то, боюсь, не сразу получится.
— Миной накрыло.
Он повернулся и зашагал по окопу. Проводив его взглядом, я подошел к землянке. Да, взрыв, действительно произошел внутри, вон как раскидало балки. Судя по всему, мина была немаленького калибра. Или она была не одна? Покачав головой, я повернулся, чтобы уходить, но тут мой взгляд зафиксировал что-то постороннее. Что именно? И где? Слева, что это…
Михайловский сидел за столом. Курил. Морщился и что-то подсчитывал на листе бумаги. Покосился на меня и ничего не сказал. Я присел рядом и положил ему на стол чеку от гранаты.
— Что это? — спросил сержант.
— В землянке два  взрыва было.
— Да хоть десять, мало ли что тут в воздухе летало?
— «Духи» настолько близко не подходили. Не могли они  гранату бросить.
— И?
— Кто приказал открыть огонь?
Михайловский помолчал. Отложил ручку.
— Я приказал.
— А Королев? Я же видел, «духи» начали стрелять после вас. Как же это его так?
— Будешь докладывать?
— Нет, — я покачал головой. — Что я могу доложить? Меня тут не было, я только в разгаре боя и подполз. Ты тут старший по званию, тебе и отписываться.
— А?
Я поднялся и, взяв со стола чеку, выбросил ее в окоп.
— Солдаты ведь все равно скажут то же, что и ты?
— Он приказал не стрелять… Их, — сказал он, — все равно уже не спасти, а нам всем скоро в Союз.
— Действительно так?
— Кому через месяц, кому через полгода… Мне через месяц.
— Ладно. — Я поднялся. — Пойду Вовку встречу, нам к своим надо, вниз. Ребят в помощь дашь?
— Не вопрос, сейчас распоряжусь.
— Бывай тогда. Спасибо за помощь.
— Тебе спасибо!
— Мне-то за что? Это ж не я тебя спас?
— Как сказать… Ты живешь-то где?
— В Москве. А что?
— Найду тебя, как дембельнусь. Добро?
— Добро.
Мы пожали друг другу руки, обнялись, и я пошел к двери…

ГЛАВА 10

— Ты мне можешь объяснить, что тут за хрень творится? — кивнул я в сторону закрывшейся двери. — Что все с ума посходили, будто я Мона Лиза и меня надо круглосуточно сторожить?
— Ну, без этой картины я уж как-нибудь проживу. Да и страна, если честно, от горя не помрет.
— Хорошо, умыл. Пример неудачный. Но, ради бога, что тут происходит? Это-то ты мне можешь объяснить?
— Могу. Садись. — Он пододвинул мне кресло на колесиках. — Чаю выпьешь?
— Не откажусь. — Я подъехал к журнальному столику. Зная мое пристрастие к этому предмету обстановки, Димка всегда предлагал мне его. Уж очень я любил, оттолкнувшись от стола, проехать к нужному месту. Дома тесно, а тут простор! Только и катайся. — Что-то все меня сегодня чаем поить начинают. Сначала Яковлев, теперь вот ты.
— Был у него уже?
— Только вышел. Он меня, правда, еще и коньяком поил…
— Обойдешься. Я на работе. Это ты у нас вольный пенсионер, а мы тут, как рабы на галерах, пашем с утра и до ночи. Вот вина могу предложить.
— Абхазского?
— Китайского! Будто не знаешь?
— Не, давай уж в другой раз. А то я такими темпами сопьюсь совсем с вами.
— Ну в другой, так в другой. Что у тебя за проблема?
— Не прикидывайся, ладно? Ты сам уже все знаешь, и получше меня.
— Ну, в принципе, ничего особенного вокруг тебя пока  еще не происходило. Ну вот, сели тебе на телефон какие-то залетные парни, так и что с того? Можно подумать — в первый раз? — начал излагать по делу Михайловский.
— У меня — в первый.
— Да? Совсем с памятью плохо стало? Машину твою по базе пробили, ее местонахождение пасут.
— Еще что?
— Вокруг твоей квартиры тоже было какое-то шевеление  началось, но не повезло болезным. «КРАЗ» какой-то, не иначе, как спьяну, их колесом задел, представляешь?
— На чем они были-то?
— На «восьмерке». А «КРАЗ» им аккурат по капоту и проехался…
— Представляю себе их рожи…
— Обычные «гольяновские», ничего особенного. Как они пояснили, «коммерса» пасли, денег он им задолжал.
— Много? — поинтересовался я.
— А хрен его знает? С ним поговорить не удалось.
— Сбег?
— Да нет. Просто адрес у него с твоим совпал, бывает же такое? Ну а там его никто искать не стал.
— Вот умеешь же ты самую хреновую весть преподнести так, будто это неведомо какое счастье!
— Как учили…
— И что ж мне теперь делать?
— Пока и не знаю. Не просматривается пока  в этом деле единый заказчик. Вроде как они вдруг все сами по себе вокруг тебя пляски затеяли. Понимаю, что бредятина это, но никак пока не можем отыскать этого дядю любопытного.
Я покачался в кресле, глотнул чаю. Что-то вертелось у меня в голове, какой-то вопрос, какой? Ведь Димка только что это говорил, о чем это?
— Подожди… Где стояла моя машина?
— В Дмитровском УВД. Ее туда сразу отогнали, как ты испарился.
— А когда забрали?
— Как я к тебе выехал, так и забрали.
— Кто забирал?
— Обижаешь… Твое отделение милиции и забирало, мы им только указание сверху спустили, через ГУВД города.
— Осматривали?
— Мои ребята уже на стоянке и проверили. Нет там ничего, чисто все.
— А открывали ее как? Ключи где брали?
— Милиция? В Дмитровском УВД, где ж еще? Два ключа с брелками.
— А они откуда взяли? Я же им их не передавал. Один комплект у Нинки остался, второй — у меня.
— Оба ключа у тебя дома лежат, в серванте… Стоп! Еще раз и помедленнее. Где твои ключи?
— На, держи. — Я выложил на стол ключ с брелком сигнализации. — Второй у Нинки, будешь забирать?
— На кой черт он мне сдался? Вот что, езжай домой, отдай эти ключи своим архаровцам. Пусть они все это добро проверят на предмет внедренки. Мало ли кто и чего туда засадил?
— Добро. Сейчас же и поеду. На днях еще забегу, посоветоваться.
— Что, опять в стойло зовут?
— А ты-то откуда знаешь?
— Тоже мне секрет Полишинеля. А что еще тебе Яковлев предложить мог? Лечь на операционный стол для добровольной трепанации черепа?
— Да ну тебя на фиг! Накаркаешь еще…
Спустившись вниз, я отвел Демина в сторону и в двух словах передал ему содержание нашей беседы. Тот помрачнел и вытащил телефон. Отойдя от меня, принялся кому-то что-то пояснять. Закончив разговор, он подошел ко мне:
— Все в порядке, Александр Сергеевич. Техотдел в курсе, скоро подъедут к вам домой. Проверят машину, да и квартиру оборудуют кое-чем полезным.
— Будете за мной в туалете подсматривать?
— Мы-то ладно, как бы другой кто-нибудь этим не занялся.
— Ну нету у тебя чувства юмора. Расслабься, за нами пока что четверо с кнутами не бегут.
— Лучше этого и не дожидаться.
— Ладно, поехали.
Мы расселись по машинам, и наш кортеж порулил в сторону моего дома.
Подъезжая, машина сопровождения ушла в отрыв и встала на уже привычном месте. Как раз там дорога у нас раньше сужалась, и для того, чтобы машина могла там стоять, моим «сопровождающим», видимо, пришлось слегка напрячь наш ДЭЗ. В рекордные сроки дорогу расширили, ужав газон на несколько метров, а в этом месте сделали «карман» на пару машин. В него и зарулила «Волга» сопровождения. Газон еще не успели облагородить, и на нем до сих пор оставалась куча земли. Ребята повыскакивали из машины и быстро разбежались вокруг, зорко контролируя обстановку. Демин тронул меня за руку.
— Пойдемте, Александр Сергеевич.
Мы выбрались наружу и потопали к подъезду, куда уже нырнул один из сопровождающих. Я слышал, как он быстро бежит вверх по лестнице. Нечего сказать, ребята грамотно действуют. Один из них все время торчал у меня за спиной, прикрывая тыл. Двое других шли с боков, постоянно осматривая окрестности. В лифт меня Демин не пустил, благо что идти всего на третий этаж. А то бы я ему устроил минуту ворчанья, тем более что и настроение у меня было соответствующее. Когда мы вошли в квартиру, он быстро осмотрел все комнаты и только тогда успокоился.
— Леша, да присядь ты, не торчи у окна! — Я подошел к холодильнику и принялся соображать насчет еды. — И свет мне закрываешь, да и сам в окне маячишь. Любому неглупому злодею ясно будет, где охрана — там и клиент.
Демин предупреждению внял и отодвинулся от окна, встав сбоку.
— Что ты там нашел интересного?
— Милиция ходит.
— И что? В доме напротив опорный пункт, участковые сидят.
— Это не офицеры.
— Погоны разглядел?
— Да. Сержанты какие-то.
— Да мало ли их тут? Сколько их?
— Двое. Действительно они в дом напротив пошли.
— Ну, а я тебе что говорил?
Он ничего не ответил, продолжая смотреть в окно. Отыскав в морозильнике сосиски, я поставил на плиту кастрюлю, налил воду и бросил сосиски туда. Макароны я сварил еще утром.
— Есть будешь? Макароны с сосисками?
— Буду.
— Штуки три?
— Парочки хватит.
— Ну, тогда я остальное сам доем. А то у меня из-за этих рассказов аппетит разыгрался вовсю. Слона бы съел.
Сосиски сварились быстро, я едва успел разогреть в микроволновке макароны. Разложил все по тарелкам, окликнул Демина и уселся за стол. Алексей затопал к двери.
— Куда тебя черти понесли? Кому я еду готовил?
— Техники подъехали. Надо им ключи отдать.
Чертыхнувшись, я пошел к серванту и отыскал там ключи. На вид они были самыми обычными, даже потерты были почти так же, как и мои. В темноте или второпях — и не узнать. Только вот брелки были чуточку иными. Мои имели округлые углы, а эти были прямоугольными. Повертев их в руках и не найдя ничего подозрительного, я пошел к двери. На пороге уже стоял высокий парень в спортивной куртке.
— Это Витя, наш технический гений, — представил его Демин.
— Держи, — протянул я Виктору найденное. — Ключи похожи на мои, а вот брелки немного отличаются. Форма у них другая.
— Посмотрим, — кивнул Витя. — Машина где?
— Я провожу, только вот доем. Минутку подождете?
— Не волнуйтесь, Александр Сергеевич, — включился в разговор Демин. — Я провожу Витю и вернусь. Вы поешьте пока.
— Я и для тебя готовил тоже.
— Так я быстро! Одна нога здесь — другая там. Вернусь, в печке подогрею.
— Ну давай, бегун…
Закрыв дверь, я услышал, как оба затопали ногами по лестнице. Ладно, пускай они там носятся, молодые еще, а я, пожалуй, поем. Заглянув в комнату, я закрыл сервант и направился в кухню.
БАМС!
Тяжелый удар всколыхнул дом. Входная дверь, жалобно крякнув, повисла на одной петле. В прихожую ворвался вихрь пыли вперемешку с дымом. Меня откинуло к входу в кухню.
Бух!
На этот раз рвануло уже на улице. Срывая полузакрытые занавески, осколки оконного стекла смели со стола всю приготовленную мной провизию. Извернувшись на полу, я подставил спину этому «картечному» залпу. Пару раз меня ощутимо «приласкало» в районе поясницы и по плечу, но в целом — в пределах нормы. Вскочив на ноги, я выхватил из тумбочки «АПС» и ремень с подсумками. Сейчас посмотрим, кого это принесло по мою душу…
Быстрый прыжок к окну и осторожный взгляд на улицу. «Волга» сопровождения стояла на месте. Вся изрешеченная непонятно чем, она перекособочилась на один бок. Так, с этим ясно… Неподалеку от машины, на асфальте, ничком лежал один из охранников. Убит? Похоже… Остальные где? Не видно. Ладно, отсюда пора линять. Если уж неведомые злодеи не постеснялись заминировать кучу земли и рвануть бомбу в подъезде, то шмальнуть из гранатомета по моим окнам — сам бог велел. Жаль нажитого добра, но не пропадать же тут за него? Отпихнув в сторону входную дверь, я просочился на лестничную площадку. Чу! Сверху затопали. Отойдя в простенок, я присел на колено и взял на прицел лестницу.
— Гвоздь! — крикнули сверху.
Ага, свои. Демин каждое утро сообщал мне новый опознавательный словесный пароль.
— Кочерга!
Сверху свалилось двое охранников. Один с пистолетом, второй держал в руках «кипарис». Сунув оружие в кобуру, первый вдруг стал расстегивать на себе рубашку. Это еще зачем? Ага… Под рубашкой у него оказался хорошо пригнанный по фигуре бронежилет. В быстром темпе он стал напяливать его на меня. Любые мои возражения он попросту игнорировал. Второй же в это время бдительно осматривался вокруг.
— Что там, ребята?
— Связь молчит, Александр Сергеевич. Телефон тоже не работает. Надо уходить.
— Вниз? Или?
— Или. Внизу может быть еще один заряд, контрольный.
— Через крышу пойдем?
— Да.
— Так у нас дверь на чердак мало что заперта, так еще и решетка перед ней стоит. И тоже с замком.
— Ключи у нас, Александр Сергеевич. Мы этот маршрут каждый день проверяем.
— Лихо! Ну, лады, тогда потопали.
Поднявшись на несколько этажей, мы остановились перед решеткой. Парень с пистолетом достал ключи и открыл замок. До чердачной двери осталось подняться еще на один пролет. Вперед выдвинулся автоматчик.
— Я на крышу. Осмотрюсь там и дам сигнал. Двигайтесь сразу после этого.
Он осторожно, прижимаясь к стене, подошел к чердачной двери, приложился к ней ухом. Присел. Внизу, на лестнице, завизжала под ногами обвалившаяся штукатурка. Парень с пистолетом рванулся туда.
— Куда тебя черти с «макаром» понесли?! Тут сиди! — Я прижал его рукой к решетке. — У меня «АПС», я из этих ребят деликатесный фарш нарублю в пять секунд!
Не слушая его возражений, я спустился на пролет вниз. Прислушался. Тихо. Кто бы там ни был, наверх он явно не торопился.
Наверху заскрежетала, отворяясь, чердачная дверь. Я поднял голову…
Бух! — И на моих глазах из щитка освещения вырвался сноп пламени. Охранник стоял в метре от этого места… Навстречу этой вспышке, сверху, выбросило еще один клуб дыма. Двойной заряд! Этот путь отхода тоже просчитали… Сколько бы нас ни стояло сейчас на лестнице, между этими двумя зарядами — по всем можно было уже петь отходную. Мне здорово дало по ушам и шибануло об стенку. Хорошо еще, что я стоял не в проходе! А то бы катился сейчас вниз, до площадки. Остатки еще уцелевших стекол с треском вылетели из оконных рам наружу. Взрывная волна подняла на лестнице густую пылюку. Видимость упала почти до нуля. И в этой пыльной мгле опять заскрежетала обвалившаяся штукатурка. Кто-то поднимался вверх. Блин, где же подмога? Не может быть, чтобы Яковлев или Димка не смотрели бы за квартирой еще и издали? Шаги тем временем приближались. Шли двое. Уцелевшая охрана? Может быть, может быть… Идущие снизу поднялись еще на один этаж. Если это охрана, то чего они медлят? Должны лететь стремглав! Странно… Ну, давай, милок. Иди сюда, потолкуем… И товарища твоего вниманием не обделим…
— Александр Сергеевич? Товарищ Котов? Вы там живы? Это Жуков, участковый ваш!
Во как? Как это он так сразу помолодел? Ему же лет сорок пять и голос хрипловатый, с одышкой. Чего это он сюда приперся? Да еще так быстро? От опорного пункта сюда метров пятьсот, не меньше. Он что, летел? Не Жуков это. А кто? Конь в пальто! Сейчас посмотрим. Я сунул «АПС» назад, за брючный ремень. Подумал и переложил в кобуру. Этот пистолет имеет скверную привычку стрелять при падении на землю. Так что в кобуре будет безопаснее.
Шаг, шаг, еще один… Я присел на пол, почти лег, упираясь руками в пол. Не очень удобно, зато увижу ноги «участкового» раньше, чем он увидит меня. У пола пылевая завеса не так густа, а дым от взрыва так и вовсе поверху идет. Ага! На площадку ступила нога. Ботинки черные, почти как форменные милицейские. Брюки милицейские, вон и полоску на них видно. Это первый. Где второй? Нету второго. Внизу он остался. Грамотно, только не милицейские повадки у них. Они сейчас на помощь бежать должны, а не по лестницам прокрадываться. А ведь крадутся, это понятно сразу. Так что, второго не ждем? Нет. Ну и ладно.
Протянув над полом руки, я ухватил ими за ботинок и резко провернул. Поддернул вверх.
— А-а-а-ть!
Со всей высоты своего роста «участковый» сверзился на пол. Не давая ему прийти в себя, я метнулся над полом и от всей души приложил его кулаком по затылку. Вернее, по тому месту, где ожидал его найти. Попал по уху, и пришлось добавить пару раз. Тело подо мною обмякло.
Бах! Бах!
Ага, это второй. По вспышкам видно, что он сейчас на междуэтажной площадке. Ну что ж, парень, сам виноват. Очередь из «АПС» перечеркнула площадку на уровне колен.
— А-а-а-а!!!
Готов! В два прыжка я слетел вниз. Тут пыли было поменьше, все же окно рядом. Так что видимость была лучше. На площадке скорчился еще один парень в милицейской форме. Сержантские погоны? Уж не тот ли сержант, которого Демин из окна видел? На площадке валялся пистолет, разглядев который я облегченно вздохнул. Как бы у нас ни пеклись об оснащении милиции, «береттами» постовых пока что не вооружают. Наподдав пистолет ногой, я перевернул вопящего на живот и, безжалостно разведя его руки в стороны, придавил их коленями.
— А-а-а!
Пуля ударила в пол рядом с его головой, выбив осколки бетона. В свою очередь, они уже самостоятельно саданули его по уху.
— Колись, падла, кто послал?!
— А-а-а! Мирон! Мирон послал, больше не знаю ничего!
Это еще что за персонаж? Какой такой Мирон? Кто это еще по мою душу отыскался?
— Задание какое?!
— Найти тут хмыря одного… Ну… Чтоб не ушел… Больно же! Я же кровью сейчас истеку! Вызови «Скорую»!
— Кто еще внизу?!
— Никого, двое нас было. Больно же!!
Возле дома заскрипели тормоза. Так, это еще кто прибыл? Мирон пожаловал? Отцепив с пояса мнимого милиционера наручники, я сковал ими его руки. Поднялся наверх и проделал ту же операцию с первым. Позаимствовав у него «глок» (надо же!), я сменил обойму в «АПС». Теперь побрыкаемся. Спустившись еще на один этаж, я присел за выступом стен и приготовился.

ГЛАВА 11

Яковлев подошел к окну. На улице шел дождь, и видимость была неважной. Что он там увидел? В это место мы приехали около двух часов назад. Правильнее было бы сказать, что меня сюда принесли, нимало не озаботившись моим на то согласием. Иными словами, когда на этаж ко мне ввалилось около десятка здоровенных бугаев в масках и бронежилетах, настороженно прощупывавших все и вся автоматными стволами, я полностью потерял возможность влиять на происходящее. Подхватив меня под руки, бравые ребятишки загрузили мое тело в микроавтобус, стоявший около подъезда, и в темпе рванули неведомо куда. Самое пикантное заключалось в том, что абсолютно все мои документы остались дома. В том числе и разрешение на ношение оружия. И я теперь прикидывал, каким образом буду добираться обратно, имея при себе целый арсенал. Ибо помимо приватизированного мною «глока» я прихватил еще и парочку магазинов к нему, выудив их из карманов «участкового». Ему хватило за глаза еще и штатного «Макарова», который так и остался у него в кобуре. Здраво рассудив, что два пистолета ему ни к чему, я забрал «глок» себе. И теперь размышлял, каким образом я, без денег и документов, возвращусь домой. Разве что одолжить у охраны сумку? Да и видок у меня… Бомж не бомж, но явно подозрительный тип. Да и дом мой теперь… не самое удобное для проживания место.
По приезде в это «убежище» я обошел здание, рассматривая обстановку и прикидывая дальнейшие действия. Выходить на улицу мне не разрешили, настоятельно порекомендовав не дразнить гусей лишний раз. Воспользовавшись ванной, я попытался привести себя в божеский вид. За этим занятием меня и застал Яковлев. Вместе с двумя охранниками он ворвался в комнату как группа захвата в притон. Если бы я заранее не увидел его в окно, то, ей-богу, схватился бы за оружие.
— И снова здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант! Не получается у нас с вами сегодня распрощаться никак.
— Да ладно вам… — Яковлев сел в кресло и как-то сразу сгорбился, будто из него вытащили стержень. Обернувшись к охранникам, он жестом отправил их на улицу. Ребята молча вышли из комнаты, окинув ее на прощание внимательными взглядами.
Прихватив из холодильника бутылку кока-колы, я взял из шкафа пару стаканов и подсел к нему. Плеснул в стаканы наполовину.
— Другого не предлагаю, ибо не в курсе, где оно тут стоит.
Думаю, что, если б я налил ему чистейшего спирта, Яковлев этого и не заметил бы вовсе.
Стакан с кока-колой он махнул не глядя, как стакан с водкой. Поставил его на стол и поднял на меня взор.
— Вы сами-то как? Целы?
— Ну, врач ваш меня по дороге осмотрел на скорую руку. Синяки и ссадины не в счет, в ушах звенит, так это и понятно. Сказал, что ничего серьезного, повезло. Куда меня, кстати, притащили? У меня там квартира нараспашку, заходи и бери. Надеюсь, в этот-то домик никто, кроме вас, не заявится с визитом? В смысле — незваный гость?
— Нет. Про это место вообще мало кто знает. Да и охрана тут… так что не волнуйтесь, Александр Сергеевич.
— Ну, охрана у меня и дома была… неплохой, скажем так. Что с ними, кстати, уцелел кто? Я троих видел, так там…
— Лейтенант Блинов, водитель машины, на которой вас привезли. Ранен, но жить будет.
— А остальные?!
Не отвечая, генерал поднялся и подошел к окну.
Я не лез к нему с расспросами.
Постояв немного, он вернулся к столу и сел. На этот раз стержень был на месте, и я вновь увидел перед собой утреннего серьезного дядьку.
— Их было восемь человек… Блинов — девятый. Спасти сумели только его.
— И кто ж это тут у нас такой… нахрапистый? Кому теперь «спасибо» сказать надобно? Так сказать, «визит вежливости» нанести?
— Пока не знаем. Специалисты работают. Ответ жду с минуты на минуту.
— А эта парочка, что я вам в подъезде упаковал? Надеюсь «демократические» свободы на них не распространяются? А то бы я с ними побеседовал. Вкрадчиво так…
— С ними уже… беседуют.
— Кто такой Мирон?
— А?
— Тот, что на площадке, с простреленными ногами, назвал имя — Мирон. Это что за личность?
— Мирон… Не знаю…
— Позвонить я могу?
— Кому?
— Михайловскому, кому ж еще? Или у вас и своя, аналогичная служба имеется?
— Звоните. Мы хоть и многое можем, но он… он сильный специалист.
— Лучше ваших?
— Да. Лучше. Я бы сказал — он гений.
— Тогда давайте телефон. Мой дома остался.
Яковлев протянул мне трубку. Димка откликнулся не сразу, пришлось обождать.
— Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант. — Голос его был сух и официален.
— Не дорос я пока до таких чинов, — хмыкнул я в трубку. — И с чего это ты вдруг стал такой официальный?
— Сашка?! Жив, чертяка?!
— Как это там было, у классиков? Слухи о моей смерти…
— …оказались несколько преувеличенными. Марк Твен. Чего это ты тут с этого номера звонишь?
— Мой телефон, похоже, совякнулся. Вот товарищ генерал и одолжил на минутку свой аппарат.
— Он тоже тут?
— Рядом сидит. Трубку дать?
— Потом. Сам-то как?
— Жив, и это меня радует. Поцарапало слегка, глушануло. Как всегда, ты же знаешь…
— Да уж… Не спрашиваю, где ты, догадываюсь сам. Что от меня надо?
Я вкратце изложил ему свои наблюдения и выводы, пока только предварительные.
— Мирон, говоришь? Знаю такого. Лидер гольяновской ОПГ. Серьезный дядя, все-то с него как с гуся вода.
— Ну от сегодняшнего наезда он уже не отбрешется так уж запросто.
— Трубку генералу передай.
— Держите, товарищ генерал-лейтенант. — Я протянул Яковлеву его телефон. — Тут для вас уже кое-что накопали…
Минут десять он говорил по телефону, перезванивал, грозно рыкал в трубку, давая кому-то указания. Потом положил мобильник на стол и сел в кресло.
— Ну, как, есть результат?
— Посмотрим, — неопределенно ответил он. — Все, что от нас зависит, мы уже сделали. Теперь остается только ждать. Есть хотите, Александр Сергеевич?
— Не помешало бы, а то мою стряпню осколками со стола снесло, даже и попробовать не успел.
Генерал позвонил куда-то, и вскоре в сопровождении давешних охранников к нам вошла девушка с подносом. Сноровисто накрыла на стол и вышла.
— Присаживайтесь, Александр Сергеевич, — указал на стол Яковлев. — Перекусим, пока суд да дело.
Готовили здесь неплохо, и вскоре на столе остались только пустые тарелки. Девушка появилась снова, убрала посуду и принесла два небольших чайника. Расставила на столе чашки и скрылась за дверями. Однако же почаевничать нам не удалось. В дверь постучали, и после генеральского отклика внутрь вошел высокий, чуть сутуловатый мужчина. На вид ему было лет сорок — сорок пять.
— Знакомьтесь, Александр Сергеевич, — указал на него Яковлев. — Начальник экспертного отдела полковник Хаустов.
— Василий Николаевич, — протянул он мне руку.
— Котов, Александр Сергеевич.
— Ну, — генерал прошелся по комнате. — Рассказывай, Василь Николаич, что нарыть удалось?
— Вот, — положил он на стол брелок сигнализации, разобранный на части. — Обратите внимание на заднюю стенку.
На ней имелась небольшая серебристая полоска. Какой-то пластик, металлизированный, во всяком случае, блестящие металлом нити были отчетливо видны.
— Где-то я такое уже видел… — Яковлев потрогал рукой полоску.
— Вполне возможно, товарищ генерал-лейтенант, это же обыкновенная магнитная метка. В магазинах такие штучки на товар лепят, чтобы тайком никто не спер.
— А здесь она была присобачена внутрь корпуса брелка. Зачем? Контролировать его перемещение?
— Отчасти. В декоративной стенке тамбура была вмонтирована рамка. При проносе мимо нее брелка с ключами был активирован взрыватель. Одновременно сработала мина в тамбуре и в куче песка на газоне. Заодно на боевой взвод встала мина на чердачной лестнице. Там, на двери на крышу, обычный магнит висел. А в рубероиде геркон упрятали.
— Что упрятали? — Яковлев удивленно поднял брови.
— Геркон, ну, контакт, который дистанционно срабатывает, если мимо магнит пронести. Или, как в нашем случае, переместить дверь с наклеенным на нее магнитом мимо геркона.
— Выводы?
— Задача предельно простая — никто не должен уйти живым. Если первая мина не уничтожит всех, то на улице ждали «милиционеры». Они должны были добить уцелевших. На случай отхода резервным путем, через крышу, и была установлена мина на чердачной лестнице. Два заряда, примерно по триста-четыреста граммов, безосколочные, подрыв одновременный. Все находившиеся между ними люди были бы гарантированно убиты. Как, впрочем, и получилось.
— Дальше. — Голос генерала был сух и жесток.
— Рамка стандартная, таких в любом магазине навалом. Взрывчатка — в тамбуре и в песке — тротил. На чердаке — аммонал.
— Все?
— Нет. Есть еще и управляющий блок.
— И что же в нем такого особенного?
— Это не самоделка, товарищ генерал-лейтенант. Продукция спецназначения, производства США. Его можно включать и выключать дистанционно, менять алгоритм работы, да и еще много чего… Такое купить невозможно. Да и сама схема минирования слишком сложная для обычных бандюков. Мины активизировались по радиоканалу, были установлены и замаскированы заранее, до нашего прихода на этот объект. Система управления вообще смонтирована два месяца назад. Там как раз кто-то краской весь подъезд облил, вот дэзовцы и почесались наконец. Мины ставились с учетом возможных действий охраны. Следовательно, за домом велось наблюдение, был зафиксирован интерес охраны к чердаку. Да, и еще кое-что. В припаркованной у тротуара машине был смонтирован широкополосный постановщик помех фирмы «Хьюлет-Паккард». Запуск его также был осуществлен дистанционно, тем же управляющим блоком. Ключи от машины обнаружены у одного из «милиционеров». Теперь нам понятно, отчего сразу же пропала вся связь.
— И кто же автор этой головоломки?
— У меня нет точных данных…
— Кто?!
— Это американцы, товарищ генерал-лейтенант. Я полагаю, наши оппоненты. Отдел Д5.
— И откуда у вас, товарищ полковник, такая уверенность?
Хаустов снял очки, протер и снова их надел. Весь как-то подобрался, отчего вдруг стал похожим на большую нахохленную ворону. Его нескладная худощавая фигура напомнила мне детство, был у меня тогда приятель, такой же очкарик. Тоже, кстати говоря, Василий, бывают же совпадения!
— Разрешите доложить подробно, товарищ генерал-лейтенант? — Он покосился в мою сторону. Вот же, блин, народ тут подобрался подозрительный! Он что, и маму родную подозревать будет?
— Докладывайте. — Яковлев посмотрел на меня. — Товарищ Котов тут самая заинтересованная сторона. Это ж не на нас с вами такой наезд организовали? Так что скрывать тут нечего, все в одной лодке сидим. Его замечания могут быть весьма полезными.
— Слушаюсь. — Голос полковника и в самом деле напоминал карканье ворона. — Так вот, я уже упоминал о постановщике помех, помните, товарищ генерал-лейтенант?
— Да, помню. И что в нем такого особенного?
— Стандартный «Фриквенси джаммер». Как вы знаете, мы отслеживаем все поставки и закупки отдела Д5. И они действительно недавно купили один такой прибор, хотя и непонятно, зачем он им нужен. Так вот, на обнаруженном нами агрегате отсутствуют маркировки и шильдики с данными изготовителя. Более того, изменен даже внешний вид прибора — он встроен в корпус от ксерокса. Антенные кабели замаскированы в днище и выходят к антеннам через заднее сиденье автомашины. Там есть соответствующие разъемы. Антенны размещены частично в багажнике, две вынесены на кузов автомобиля. Внешне они схожи с обыкновенными радиоприемными антеннами, разница незначительна. Непосвященный человек ничего и не заметит. Да, в этом случае падает радиус эффективного подавления, но, как я думаю, на это пошли сознательно.
— Дальше.
— Получив в свое распоряжение этот прибор, мы сразу же проверили его на комплектующие и пробили прошивку процессора. Так вот, процессор был перепрограммирован совсем недавно, месяца полтора назад. Причем с учетом расположения антенн в обнаруженном автомобиле. То есть такое задание было поставлено недавно, под конкретную обстановку. С учетом срочности и сложности задачи она не могла быть поручена посторонним людям, независимо от их квалификации. Значит, перепрограммировать прибор должны были инженеры-разработчики.
— Согласен. И что из этого следует?
— Мы проверили отдел программирования «Хьюлет-Паккард» и нашли там инженера, выезжавшего в краткосрочную командировку в Нантакет. Как раз полтора месяца назад.
— Что это за место такое? — Я вопросительно посмотрел на Хаустова.
— В Нантакете находится штаб-квартира управления Д5. — Яковлев поставил на стол чашку с чаем. — Мы очень внимательно отслеживаем все перемещения в данном районе. Продолжайте, полковник, мы вас внимательно слушаем.
— На счет «Хьюлет-Паккард» поступила сумма в пять с половиной тысяч долларов от одной из фирм-прикрытий, которыми пользуется отдел Д5. Обоснование платежа — «модернизация устройства „Фриквенси джаммер“, с учетом пожеланий заказчика». Дата проведения платежа предшествует выезду инженера в Нантакет. Причем в списке закупок данной фирмы такого прибора нет. Зато он присутствует в аналогичном списке другой фирмы, с такими же задачами, как и у фирмы-заказчика. Это тоже фирма-прикрытие отдела Д5. Таким образом, товарищ генерал-лейтенант, участие отдела Д5 в данном покушении я могу считать доказанным.
— Так. — Яковлев встал и прошелся по комнате. Жестом он остановил встававшего полковника. — Сидите. Так… Громову сообщили?
— Еще нет, товарищ генерал-лейтенант. Ждал ваших указаний.
— Немедленно передайте ему, что я хочу знать обо всем, что может рассказать этот инженер. Ясно?!
— Так точно.
— Мне все равно, каким образом он получит эти сведения. Но они должны быть у меня на столе в самое ближайшее время.
— Понятно, товарищ генерал-лейтенант.
— И еще. Сообщите эти же данные генерал-майору Михайловскому. Информационный центр СВР, знаете? Моя секретарша даст вам его координаты. Еще что-то есть?
— Нет. Это все, чем мы располагаем на настоящий  момент.
— Можете быть свободны, товарищ полковник. Спасибо, Василий Николаевич. Вы очень быстро и хорошо сработали, я этого не забуду.
Хаустов встал, прищелкнул каблуками. Генерал пожал ему руку, я тоже с ним попрощался.
— Ну, что скажете, Александр Сергеевич? — спросил меня Яковлев, когда Хаустов скрылся за дверью.
— Как я понимаю, товарищ генерал-лейтенант, противник у меня и у вас один?
— Пока да, один. Но не могу в будущем исключить и других. Не воспринимайте, как нагнетание обстановки, но это, к сожалению, реальности нашего времени.
— В таком случае я согласен принять ваше предложение. Готов вновь вернуться на службу. В вашем подразделении. Не люблю оставаться в должниках. Полагаю, что и вы, Виктор Петрович, тоже к толстовцам не относитесь?
— Да уж, в этом меня еще никто и не подозревал пока. Ладно, это все лирика, теперь давайте к делу. Приказ о вашем назначении будет готов в самое ближайшее время. Как я уже и говорил, звание у вас будет то, до которого вы не доходили всего месяц. Оклад — по должности.
— И как же она будет называться?
— Официально вы будете проходить службу как старший инструктор 2-го отдела Управления «К».
— Контрразведка?
— Именно так. Но вы будете сразу же откомандированы в наше распоряжение. Но для окружающих — ваше место службы именно там. Подчиняетесь вы непосредственно мне и ничьих указаний и приказаний, от кого бы они ни исходили, выполнять не обязаны.
— Совсем ничьих?
— Совсем. С сегодняшнего дня вы переходите в разряд секретоносителей по группе «А». Любой чиновник, независимо от его ранга и должностных полномочий, не имеет права вмешательства в вашу служебную  деятельность. И в личную жизнь, кстати, тоже.
Хренасе! Группа «А» — это носители государственных тайн высшей категории секретности. Интересно девки пляшут… Куда ж меня занесло?
— А семья моя, что теперь мне им сказать?
— Сегодня же я отдам приказ об усилении их охраны.
— Не понял?
— Помимо группы Михайловского и ваших абхазских друзей там еще и мои ребята сидят.
— Давно?
— С момента вашего возвращения.
— Вы уже тогда предвидели все это… — Я кивнул головой в сторону, где, по моим предположениям, находилась Москва.
— Нет. Но опасались, что на вас попытаются воздействовать через них. Я должен был учесть и эту возможность. Хотя, откровенно говоря, и до сих пор не понимаю, чем вызваны столь резкие действия противника. Мы с ними, естественно, не дружим и шпильки в колеса друг другу вставляем при первой же возможности. Это как бы входит в правила игры. Но чтобы вот так вот… Сотрудников друг друга ни мы, ни они до сих пор не трогали и от открытой конфронтации старались по мере сил воздерживаться. Конечно, накладки и отдельные случаи бывали, что уж тут скрывать. Но уже лет двадцать между нами поддерживается относительный нейтралитет. Открытых действий, типа сегодняшнего нападения, не было уже очень давно. А в таких масштабах — вообще никогда. Мы же все — невидимки тайной войны. Нас ведь и не существует официально. Ни наш отдел, ни Д5 — никогда в реальности не существовали, если верить заявлениям политиков. И работ таких никто и никогда не проводил. Сведений в прессу от нас до сих пор не просачивалось, у американцев тоже, в общем, тихо пока. Не было у них, до этого момента, поводов для столь резкой выходки.
— Ну, раньше много чего не было… Значит, есть у них теперь причина для такой активности. Американец этот, что в Абхазии отловился, сказал хоть что-нибудь?
— Он пока раненый лежит, но это ненадолго… — Генерал зловеще хмыкнул. У меня от его усмешки по коже мурашки пробежали. — Пытать мы его, конечно же, не будем. Зачем? У нас в Питере целый институт имеется, да и сами мы не лыком шиты, так что пока  не торопились. Похоже, что время пришло… Ладно, это уже мои проблемы. Жить вы, Александр Сергеевич, будете пока что здесь. Домой вам нельзя, там капитальный ремонт на полподъезда теперь делать надо. Скажите, что вам оттуда нужно, ребята привезут. Можете и сами с ними съездить, но только ночью. Вашу семью сюда скоро привезут, надеюсь, этого дома вам хватит? Машину тоже сюда перегоним, только проверим сверху донизу. Номера заменим.
— А со школой мне что теперь делать? Ребятам-то учиться надо.
— И этот вопрос решим, не волнуйтесь.
— Что будет входить в мои обязанности, товарищ генерал-лейтенант?
— Давайте об этом завтра, а? У меня и так уже голова кругом идет, да и спать, откровенно говоря, хочется, спасу нет. Вам тоже отдохнуть не помешает.
— Завтра так завтра.
— Ну и ладушки! — Генерал легко поднялся. — Отдыхайте, завтра увидимся.
Я проводил его до машины, где мы и распрощались. И вскоре габаритные огни скрылись за поворотом. Идти в дом не хотелось, и я присел на скамейку у дороги. Уже стемнело, и на небе начали появляться звезды. Закинув голову вверх, я попытался отыскать глазами знакомые созвездия и незаметно увлекся этим делом. Только скрипнувший песок отвлек меня от этого занятия. Я покосился направо. Там, полускрытый кустами, стоял один из охранников. Ладно, не буду доставлять им забот, пора и в дом. Чует мое сердце, что всласть поспать я теперь смогу не скоро…

ГЛАВА 12

Однако же поспать удалось на славу. Разбудила меня только девушка, которая принесла завтрак. А то бы я так и до обеда продрых без зазрения совести. Быстро ополоснувшись, я с удовольствием умял все, что она притащила. Подойдя к двери, я выглянул на улицу. Около домика тут же нарисовался внимательный охранник.
— Э-э-э, девушку пригласить можно? Пусть посуду унесет.
— На тумбочке телефон. Наберите 14, она и подойдет.
— Ага… Спасибо, не знал. Звать-то ее как?
— Трубку Леночка поднимет. Она тут за администратора, а уж кто подойдет… За вами, наверное, кого-то постоянного закрепят. С утра Нелли была, но она уже сменилась, наверное.
Леночка оказалась словоохотливой девушкой, с милым теплым голосом. Пообещав прислать мне официантку за посудой, она осведомилась, что бы я хотел съесть на обед и на ужин? Предвидя скорое прибытие визитеров, я осведомился, можно ли учесть еще и это обстоятельство? Получив соответствующие уверения, я заодно попросил у Леночки еще и бритвенные принадлежности. Моя бритва осталась в разгромленной квартире.
Через десять минут в дверь осторожно постучали, и вошедшая девушка (действительно уже другая) принесла мне бритвенные принадлежности. Собрав со стола посуду, она вышла. Уже намылив щеки, я услышал, как в дверь снова кто-то постучал.
— Входите! Не заперто! — В зеркало я увидел крепкого русоволосого парня. Он с интересом рассматривал меня, не входя в ванную. В руках у него был небольшой кейс. — Чем обязан?
— Доброе утро, Александр Сергеевич! Меня зовут Антон. Если вы не возражаете, я обожду пока в гостиной?
— Да ради бога! Это не мой дом, и я тут жилец временный. Так что располагайтесь. Кофе предложить не могу — все выпил уже.
— Ничего, я так.
Тщательно побрившись, я вышел в гостиную. Антон сидел около столика и, увидев меня, поднялся.
— Позвольте представиться, товарищ подполковник, — капитан Колесников. С сегодняшнего дня я начальник вашей группы сопровождения.
— Э-э-э, обожди-обожди… Во-первых, я майор, а не подполковник Кроме того, я в запасе пока еще нахожусь.
— Уже нет. — Открыв свой кейс, он протянул мне пакет из плотной бумаги. — Распишитесь, пожалуйста, на пакете, поставьте дату и время.
В пакете оказалась выписка из приказа о моем назначении на должность старшего инструктора 2-го отдела Управления «К» с присвоением мне очередного воинского звания. Там же обнаружилось и служебное удостоверение, вместе с жетоном.
— Табельное оружие получите позднее, по своему выбору. Пока ведь у вас и свое имеется?
— Да не бедствую пока. Патронов бы вот только пачку, а то я вчера малость пострелял.
— Вам для «стечкина»?
— А что, у вас и другие есть?
— Могу и для «глока» принести. Заодно и запасную обойму, у вас ведь нет? Да и кобуру вам какую нужно?
Глазастые тут ребятишки, ничего не скажешь! Ну, раз пошла такая пьянка…
— Оперативную, для скрытого ношения. Есть такая?
— Найдем. Что-то еще?
— Да вроде бы и не надо пока ничего. У меня вот только дома, в сейфе, еще и «ПМ» наградной лежит. Забрать бы его.
— Этот? — Антон протянул коробку, которую вытащил из кейса.
— Да, это мой пистолет. А все остальное, что там лежало?
— Здесь все, в нашей оружейке лежит. Прикажете принести сюда?
— И куда я тут все это дену?
— В том шкафу — сейф. Он не заперт. На внутренней поверхности стенки есть инструкция по настраиванию кодового замка. Можно туда убрать, места хватит. Наверху, в спальне, за картиной, — еще один, поменьше.
— Вечером, скоро гости могут быть, а я тут со стволами разложился. Да и нам с тобой, Антон, поговорить не мешает, ты как?
— Вечером так вечером. Спрашивайте, товарищ подполковник.
— Давай без чинов, Антон, ладно? Ты мне скажи, что это за группа такая, куда меня сопровождать надо?
— Хорошо, Александр Сергеевич. Моя группа должна сопровождать вас постоянно, в любое время и в любое место, куда бы вы ни направились.
— Иначе говоря — охранять?
— Да, можно и так сказать.
— Сколько вас всего?
— В смене восемь человек При необходимости могу вызвать поддержку.
— Автотранспорт?
— Три машины. «Тойота-Лендкрузер», ваша машина бронированная.
— Чтоб я так жил! Да вы, ребята, тут не бедствуете!
— Только сегодня утром пригнали, раньше у нас «Волги» были.
— Помню…
Мы замолчали. Взглянув на часы, Колесников приподнялся.
— Что случилось?
— Через полчаса должен прибыть генерал.
— Яковлев?
— Да, Александр Сергеевич, он.
— Один?
— Скорее всего, нет. Я должен подготовиться, вы понимаете?
— Давай, Антон, занимайся делом. Вечером еще поговорим, лады?
Капитан вышел из комнаты. Подойдя к зеркалу, я критически осмотрел себя. Н-да, тот еще видок… Ну да ладно, где наша не пропадала? Встретим гостей, посидим, поговорим.
Я вышел на улицу и сел на вчерашнюю скамейку. Солнце слегка пригревало, так что на улице было весьма комфортно. Спешить было некуда, дел никаких, и я принялся разглядывать окружающую местность. Домик стоял в лесу, причем был мастерски вписан между окружающими деревьями. Чуть поодаль виднелся еще один, такой же, и еще один, еле заметный среди кустов. Ко всем домам подходили ответвления от основной дороги. Сама дорога исчезала за поворотом, и невозможно было понять, как далеко еще она продолжается. Вполне возможно, что таких домиков вдоль нее понатыкано еще немало. Сколько их тут? И что это за место? Кроме одинокого охранника, который прохаживался недалеко от меня, никого вокруг видно не было. Что совсем не означало, будто тут никого нет на самом деле.
Чу! Охранник подобрался, взгляд его стал настороженным. Он отступил к дороге, встав между мной и дорожным полотном. Из-за поворота показались автомашины. Одна, вторая…
Я поднялся, сделал два шага. Из передней машины вышел Яковлев. Глаза его запали, не спал ночью? Из второй «Волги» вылез невысокий полный мужчина лет шестидесяти. С венчиком седых волос вокруг лысины и коротко подстриженной бородой. Они направились ко мне.
— Как спалось, Александр Сергеевич? — Генерал выглядел усталым, но голос был по-прежнему ровным и уверенным.
— Да уж, Виктор Петрович, похоже, что тут я вас обошел. По вашему виду не скажешь, что вам удалось отдохнуть.
— Есть малость. — Яковлев повернулся к своему спутнику: — Позвольте вам представить академика Травникова, Александра Яковлевича. Он наш научный руководитель. Заведует всей ученой частью Управления.
Рукопожатие у академика оказалось крепким, чего никак нельзя было ожидать при первом впечатлении, выглядел он так себе.
— Виктор Петрович, — повернулся я к генералу. — Я тут попросил Леночку, чтобы нас всех слегка накормили, ну, там, кофе… еще что-то… что там у нее бывает…
— Многое… — Яковлев выглядел приятно удивленным. — Вы, как я посмотрю, уже вполне тут освоились?
— Ну, еще не до конца. В лес не ходил и, куда дорога ведет, не знаю.
— Ну, это еще успеете. С детьми гулять будете, вот и посмотрите.
— Как они там?
— Все в порядке. Никто не приближался, посторонних в поселке не заметили. Передают вам привет. Вот, держите телефон, по нему можете им звонить, когда захотите. Звонок не перехватят. В дом пойдем?
— Ну… я тут не знаю, где еще посидеть можно…
— Вон там, в роще, есть беседка. Можно туда и перекус доставить, да и хорошо там. Воздух свежий, ручей рядом — благодать!
— Показывайте. — Я отошел в сторону, пропуская гостей. Мы двинулись по тропинке, и я сразу же засек в кустах параллельно нашему продвижению какое-то шевеление. Ага, вот ребята где устроились! Молодцы, а со стороны и не видать вовсе!
Пройдя около ста метров, мы вышли на небольшую полянку. Пересекая ее поперек, протекал ручей. Вода журчала по камням. В нескольких метрах от ручейка, почти посередине полянки, стояла застекленная беседка. Сейчас ее окна были распахнуты. Внутри имелось два стола и несколько кресел. На ближнем столе стоял телефон.
— Леночка? — Яковлев уже держал трубку телефона. — Да, здравствуй. Нам в беседку принесите, что там у вас? Хорошо, давайте все. И пусть кофе организуют.
Мы расселись вокруг большого стола. Травников расположился напротив меня, генерал сел слева. На минуту наступило молчание.
— Давайте, товарищ академик, спрашивайте, — прервал я тишину. — Как я понимаю, основные ко мне вопросы от вас последуют? Так ведь? О прошлом говорить будем или уж сразу — о дне сегодняшнем?
Мои собеседники переглянулись, в глазах Яковлева сверкнул огонек, он чему-то радовался.
— Хм-м… — Травников похлопал себя по карманам и вытащил трубку. Достал подставку, разложил и положил на нее трубку. Вытащил из другого кармана кисет с табаком. Повертел, положил на стол и внимательно на меня посмотрел.
А вот глаза у него были совсем молодые! Задорные, я бы сказал.
— А вы правы, Виктор Петрович! — Травников повернулся к генералу: — Вечно я, старый черт, перестраховываюсь!
— Ну, вы уж скажете — старый! — Генерал был явно польщен. — Вашего задора на десяток молодых с избытком хватит.
— Видите ли, Александр Сергеевич, — повернулся ко мне Травников. — У нас с генералом возник спор, можно ли вас, вот так сразу, в курс дела вводить? Я, грешным делом, сомневался — уж больно много всего на вас свалилось за последнее время. Виктор Петрович же настаивал, что можно. Более того — нужно. Сказал, что вы и сами поднимете этот вопрос на первой же встрече. И вот — он оказался прав.
— Ну так и к делу. В чем вопрос-то? — Я посмотрел на академика. — Рассказывайте, вот тогда и посмотрим на мою психику.
— Да? Ну, ладно, слушайте. На сегодняшний день вы единственный известный нам человек, чье пребывание в прошлом мы можем достоверно доказать.
— Только вы?
— А вы имеете в виду наших заокеанских… э-э-э… коллег? Точнее сказать, оппонентов?
— Ну да, американцев. Отдел Д-5.
— Угу. У них есть множество разрозненных фактов, которые, в принципе, могут быть использованы для доказательства нескольких аналогичных случаев. Но вот ни одного человека, кто бы сам  совершил подобный… э-э-э… вояж, у них нет. И никогда не было. В течение последних двадцати лет у нас был, как бы это сказать, паритет. Ничьи теории не имели под собой убедительного и однозначного подтверждения. Или опровержения. Надо сказать, что изначально наши методы исследования значительно различались. Американцы сделали упор на техническую сторону вопроса, мы больше работали с… как бы это правильнее сформулировать… головой. Да. Именно с головой.
— Точнее, с мозгом.
— А, так вы и про институт знаете? Уже лучше, объяснять не придется. Да, мы работали, если так можно сказать, с мыслями. И ощущениями. Вам же знакомо такое ощущение, когда время словно бы застывает?
— Приходилось такое замечать.
— И как часто?
— Ну… пару раз.
— Отлично! — Академик подвинул свою трубку. — Взять ее сможете?
— В смысле?
— Ну вот со стола взять.
— Вот так? — Легким движением руки я подхватил трубку со стола и приподнял ее на уровень глаз.
— Да-да-да-да-да! Именно что вот так! А еще раз?
Пожав плечами, я положил трубку назад. Покосившись на генерала, я с удивлением увидел в его глазах прыгающие смешинки. Чего он тут смешного увидал?
— Готовы? — Травников испытующе на меня посмотрел.
— Да. Готов.
— Давайте!
Моя рука рванулась и сграбастала… пустоту. Трубки на столе не было. Подняв глаза на академика… я его тоже не увидел… кресло, где он только что сидел, было пустым.
Наверное, вид у меня был совсем обалделый, так что Яковлев, не удержавшись, прыснул. Однако же сразу вновь стал серьезным.
— Не ожидали, Александр Сергеевич?
Повернув голову, я увидел в соседнем кресле Травникова. Он, тяжело дыша, переводил дух.
— Староват я для таких фокусов… уф, подождите… вот попались бы вы мне лет двадцать назад…
— У Александра Яковлевича два боевых ордена за захват особо опасных вражеских агентов. — Генерал был снова серьезен и официален. — Живьем. Он был одним из опытнейших «чистильщиков», старшим группы. Как вы полагаете, Александр Сергеевич, сколько лет товарищу академику?
— Ну… лет шестьдесят, наверное. Чуть больше, может быть…
— Семьдесят девять.
Опа! Вот это дедок! Ничего себе, вот тебе и академик! Да, такому палец в рот не клади!
— Да ладно вам, генерал… — смущенно проговорил Травников. — Скажете тоже… обычная работа, как все.
Я постарался понять: как же все это произошло? Понятно, что никакой такой «трансгрессии» Травников не применял, вон его как колбасит до сих пор, знать, нагрузка на мышцы была серьезной. Так что же он сделал? Ушел он вбок, вправо от меня, там кресла нет, и ничто ему не помешало. Так, с этим ясно, но, черт возьми, как он ушел? И как трубку выдернул? Вспомним еще раз — как все было. Вот он трубку положил, вот руку стал убирать назад… Стоп! Назад? А вот те хрен! Клал он трубку правой  рукой, по отношению ко мне она будет слева, так? И как эта рука пошла? Правильно, назад и влево  от меня. Рывком. И я, как баран, на это купился! Повернул голову за рукой и трубку из поля зрения выпустил. А он ее левой  рукой и подхватил. И свинтился из кресла вправо от меня. То-то у него ноги поджаты были — к прыжку готовился. Все? Нет, не все. Я должен был его заметить! Если только… этот дед действительно может растянуть время? Да ну, на фиг! Как это — растянуть? Стоп. Еще раз. Так, вот он трубку положил и руку вправо от себя выбросил рывком. Все? Нет. Его команда «Давайте!». Я автоматом посмотрел на его лицо . И руку за трубкой тянул на автомате, я же знал, где она лежит. А пока я на лицо ему смотрел, он ее уже увел. Тут мои глаза и опустились — трубки-то нет? А он аккурат в это время и стартовал из кресла. Очень  быстро. И память у деда зрительная — дай бог и мне такую заиметь! Он-то на трубку не смотрел. Значит, что мы имеем в сухом остатке? Грамотное (ОЧЕНЬ!) отвлечение внимания и провоцирование за его рванувшейся рукой. Все верно, на уровне примитивных инстинктов. Дальше что? Дальше отвлечение голосом — команда. Грамотно? Безусловно. И следующий мой шаг он тоже просчитал, то, что я глаза опущу к столу. Так, последовательность действий ясна, что можно сделать? Смотреть боковым зрением, ясен пень! Сам же и учил народ сколько лет! Не вертеть башкой, как сова на солнышке. Меньше крутим башкой — меньше отвлекаемся, больше время на работу . Ну, все по полкам разложил? Все. Реванш?
— Александр Яковлевич, а повторить все это можно? Только уж без прыжков в сторону, а то генерал с меня за вас голову снимет.
— Хорошо, — покладисто согласился он. Пересел на свое старое место. Положил трубку на подставку. — Готовы?
— Да!
— Давай!
Хоп! И рука Травникова поймала пустоту. Трубка осталась лежать на месте, только подставки под ней не было, вот он ее и не схватил, рука-то на привычном уровне шла. А трубка ниже ее лежала, вот и все.
Щелк! И пальцы его левой руки поймали мою левую же руку. Ту, в которой ничего не было, подставку я брал правой рукой. Однако реакция у деда! Провоцирующую руку он как краб клешней зажал, ничего не скажешь — мастер!

ГЛАВА 13

— Брэк! — Яковлев щелкнул секундомером. Откуда он только его вынул? — Александр Сергеевич, а просто, без противодействия академика, вы это повторить сможете?
— В смысле, повторить?
— Выдернуть из-под трубки подставку.
— Да запросто!
— Валяйте!
Рывок, взмах рукой.
— Все!
— Две целых и восемь десятых секунды.
— Это как? Плохо или хорошо?
— На уровне. Меня другой вопрос гораздо больше занимает.
— Какой же?
— Просто в момент, когда я вам оппонировал, ваша скорость была иной, — вступил в разговор Травников.
— Какой же?
— Одна целая и три десятых секунды. И это — все!
— И в чем тут соль?
— Обыкновенный человек не может  это совершить. Во всяком случае, так быстро.
— Не понял? В смысле — обычный человек? А я тогда какой? Рогов и хвостов у меня нету.
Травников хмыкнул.
— Ну нет, Александр Сергеевич, до такой степени необычности мы еще не додумались. Виктор Петрович совсем другое имел в виду. Давайте не будем больше вас озадачивать непонятными штуками, я вам лучше сам все расскажу. А вы, если будет что-то непонятно, не стесняйтесь спрашивать. Хорошо?
— Давно бы так… А то все вокруг да около ходим.
— Начну издалека. Как вы уже поняли, мы с вами в некоторой степени — коллеги. Мне в свое время тоже довелось изрядно побегать и пострелять. Чего уж греха таить! Как видите, цел я остался. Значит, и бегал, и стрелял относительно неплохо.
Я покосился на стол и трубку. Да уж, если этот дедок и сейчас на такие штуки способен, то могу себе представить, что он раньше вытворял… «Относительно неплохо»! Скажет же! Да я и сейчас по пальцам одной руки сосчитать могу всех, кто такую штуку сотворить способен. Интересно, а как он стреляет?
— Так вот, в процессе работы, так сказать, я для себя отмечал некоторые любопытные факты. Вы ведь и сами, я уверен, не раз замечали среди бойцов таких, которые были способны на что-то выдающееся. Не совсем обычное, если так можно выразиться. Так ведь?
— Ну да, замечал. И не раз. Один бегает быстрее, другой ходит увереннее и тише. Да мало ли какие еще способности могут быть?
— М-м-м… Я несколько иное в виду имел. Вот, например, человек может под обстрелом быстро пройти к какой-то цели и в него не попадут. А в другого, стоит ему только край плеча показать, — сразу десяток пуль прилетит.
— Бывало и так. Есть подобные товарищи. В него хоть втроем стреляй — все равно уворачивается.
— Вот! Вот именно! Как раз нечто такое я и имел в виду. А вы не задумывались, отчего такое получается?
— Ну… Все же люди разные. Может, у него реакция лучше, да и голова по-другому соображает…
— Правильно! Именно что — голова! А есть у таких людей что-либо общее? Какие-то черты характера, например, особенности поведения?
— Пластика движения у них, как правило, другая. Движения не резкие, растянутые, окончания движения неявные, как бы смазанные. Ну… так и не скажу сразу, подумать надо, может, еще чего вспомню… Говорят они немного, да и манера разговора отличается.
— И много вы таких видели?
— Мало. За всю жизнь троих или четверых, не больше.
Травников встал и начал ходить по беседке. Видно было, что он взволнован.
— Так вот, Александр Сергеевич, такие мысли приходили в голову многим людям. В том числе и достаточно сообразительным товарищам. Да к тому же находящимся на соответствующих постах. Вот они и занялись обобщением существующей информации. И пришли к очень интересным выводам. Во всякой структуре, будь то воинская часть или, например, строительный кооператив, можно отыскать человека со способностями, которые будут выделять его среди других. Это так, но в спецподразделениях этот процент выше, причем значительно! И чем более строгий отбор проходят люди, попадающие в данное подразделение, тем больше шанс на то, что среди них окажется человек выдающийся.
— Ну так ничего неожиданного в этом нет. Выбирают-то из лучших.
— Да. Может быть. Так вот, приведу вам пример. В одном из наших спецподразделений, еще во время войны, провели интересный эксперимент. Отбором кандидатов для него занималось не управление кадров, а сами сотрудники. То есть кадровики отбирали ряд кандидатов, и на этом их роль заканчивалась. Дальнейшую работу по отбору личного состава вели уже рядовые сотрудники подразделения. Так вот, они выбирали совсем не тех людей, которые, по мнению кадровиков, должны были бы наилучшим образом подходить для этой работы. А ведь сотрудники управления кадров тоже были не совсем уж штабными крысами! И в людях разбирались неплохо. Тем не менее результаты последующей работы отобранных кандидатов оказались выше всяких ожиданий. Да настолько, что данным вопросом заинтересовался сам Верховный. Тогда еще, в сорок первом, и было создано Управление В1. Дальнейшая работа велась уже в рамках этого Управления и показала, что существует ряд особенностей поведения человека, которые никак не проявляют себя внешне, но могут быть подсознательно замечены, я бы сказал, прочувствованы, человеком, который сам такими способностями обладает. Иными словами, человек, ежечасно рискующий жизнью, выбирает себе в напарники того, на кого может положиться полностью. Как происходит этот отбор — неясно до сих пор. Мы лишь сумели разработать ряд тестов, позволяющих с достаточной точностью выявлять таких людей. Фокус с трубкой — из этой оперы.
— И много уже успели найти таких вот… особенных?
— Очень мало. В реальной жизни таковыми являются менее половины процента от отобранных по прочим признакам кандидатов. Кстати, есть еще одна любопытная особенность. Большинство данных способностей проявляется только в момент стрессового состояния. А в спокойной обстановке такой человек может быть даже еще более неуклюж, чем окружающие. Кстати, этим же феноменом объясняется и ваша разница в результатах теста.
— То есть поставить производство сверхсолдат на поток нельзя?
— Нет. Это уже из разряда фантастики.
— Понятно. Ну а наше-то Управление чем занимается? В1 — понятно, готовит, можно сказать, боевиков. А мы?
— Как я уже вам и говорил, среди прочих особенностей поведения мы обратили внимание на эффект, скажем так, «растягивания» времени. Людей, способных к такому вот фокусу, оказалось и вовсе — горстка. Поэтому и работали с ними особенно тщательно. И вот в какой-то момент выяснилось, что некоторые из них способны наблюдать происходящие с ними события как бы со стороны. То есть чужими глазами, иногда с большого расстояния. В этот момент в поведении человека наступает такое состояние, когда все его поведение берет под контроль некий «автопилот». Человек может передвигаться, даже стрелять, но все делает как бы во сне. А вот тот, чьими глазами этот человек видит , наоборот, может быть весьма активен и способен к целенаправленным и осмысленным (со своей точки зрения, естественно) поступкам. Поначалу к этим сведениям отнеслись, мягко говоря, с недоверием. Но при более тщательном изучении руководство буквально схватилось за голову! Это ж какие возможности открываются!
Я представил себе пулеметчика, разворачивающего оружие в спину своим же солдатам, и невольно поежился.
— Ага! И вас тоже проняло?
— Да уж… Веселые тут у вас ребята сидели в то время…
— Сейчас тоже хватает. Но я отвлекся. Так вот, в результате длительных исследований было признано, что сознательное и целенаправленное внедрение в мозг другого человека не то чтобы совсем невозможно, но сопряжено с такой массой сложностей… Словом, проще этого человека украсть и перевербовать. Но вот в процессе изучения данного феномена мы и столкнулись с другим интересным явлением. Оказалось, что на эффективность переноса сознания очень сильно влияет расстояние до объекта воздействия. Причем в обратной пропорции. Иными словами, чем этот объект дальше, тем выше вероятность успешного «попадания». Причем это удаление может быть не только в географическом смысле, но и во временном! Правда, так сказать, донор в этом случае тратит такую массу сил, что попросту впадает почти что в коматозное состояние.
— Ну, с расстоянием-то все, в принципе, понятно. А вот насчет временного удаления… Это-то как удалось выяснить?
— Вы заметили, Александр Сергеевич, что я сказал вам в начале нашего разговора?
— Что я единственный живой человек, чье пребывание в прошлом можно достоверно доказать.
— Потому что вы вернулись! И помните все, что с вами там было.
— То есть вы хотите сказать, что…
— Да! Именно так! Были и другие. Те, кто не вернулся. Но при этом они оставили в прошлом следы. И эти следы были нами обнаружены сейчас.
— Они вам что, письма оттуда писали? Или настенные росписи оставляли? Как вообще можно уверенно определить авторство послания, написанного лет пятьдесят назад?
— Ну, с вами-то этот вариант удался? Почерковедческая экспертиза еще в 1945 году установила то, что автор «дневника Манзырева» и зэк Манзырев — два разных человека. Ни почерк, ни манера изложения — ничего не совпадало. В личном деле Манзырева сохранилось достаточное количество документов, написанных им собственноручно. Так что материала для исследования было предостаточно. Как, кстати, и в вашем случае. Затребовать из архивов написанные вами документы было совсем несложно. Эксперты и здесь дали аргументированный ответ. Ваше авторство установлено и сомнению не подвергается. Да и на вопросы генерала вы ответили правильно. Так что не сомневайтесь, мы все проверили тщательно. Факт переноса сознания в мозг другого человека установлен. И благодаря вам этот факт доказан.
— То есть вы хотите сказать, что, находясь здесь, в нашем времени, человек может одновременно присутствовать в прошлом?
— Именно так! Вы же свой случай и описываете!
— Ну, я-то полагал, что это какая-то необъяснимая случайность, единичный факт.
— Случайность — возможно. Но то, что этот факт далеко не единственный, не сомневайтесь. Были и другие.
— Однако… Я и сам-то в это поверил с большим трудом. Пока, так сказать, вещдоки меня не убедили.
— Вещдоки?
Я подробно рассказал про вскрытый мной в бывшем гараже тайник, опустив, правда, подробное перечисление его содержимого.
— Патроны оказались уже, мягко говоря, некондиционными, а вот пистолеты были вполне пригодными. Я их с собой в Абхазию и захватил. Надо было местным ребятам презент сделать. Они такие штуки очень даже уважают и ценят.
— Да бог с ними, с пистолетами! Место закладки тайника указать можете?
— Могу. А зачем? Там же нет ничего, я все вывез.
— Э-э-э, Александр Сергеевич, такие места для нашего научного отдела сами по себе ценны! Если уж мы по совсем микроскопическим следам можем установить, где человек ранее находился, то уж в таком габаритном месте точно чего-нибудь отыщем. Тайник у вас ведь не с книгу размером был?
— Ради бога! — Подвинув столик, я вытащил из подставки салфетку. Травников протянул мне ручку, и я постарался изобразить на ней схему расположения тайника. Попутно я пояснял свое художество. Академик кивнул:
— Понятно. Если что надо будет, ребята вам перезвонят.
На улице послышались шаги, и в беседку вошла девушка с подносом. За ней следовал крепко сбитый парень, видимо, из охраны, который нес еще один поднос. Девушка быстро накрыла на стол, поставила кофейник и чашки. Пара вазочек с фруктами, какие-то печенюшки, конфеты, тарелка с бутербродами. Нормальный такой перекус, хорошо тут кормят!
— Что-нибудь еще, Виктор Петрович?
— М-м-м, пока хватит. Понадобится что-нибудь еще, я перезвоню.
Девушка и охранник вышли из беседки, и генерал указал на накрытый стол:
— Давайте перекусим, а то, как говорили древние, голодное брюхо…
— К науке глухо, — перефразировал поговорку Травников. — Отчего бы и не перекусить? Я, пока мы ехали, уже и проголодаться успел. Садитесь с нами, Александр Сергеевич, только уж не обессудьте, я к вам все равно приставать буду. Вы простите старика, но удержаться трудно. Столько у меня накопилось, да…
— Так чем же я вам помочь-то могу? — наливая себе кофе, спросил я. — Обстоятельств переноса сознания, как вы это называете, я толком и не знаю. Мои похождения в прошлом — так и у вас, наверное, не хуже были?
— Видите ли, уважаемый, ваша история болезни велась достаточно подробно и скрупулезно. Так что, сопоставляя некоторые эпизоды ваших похождений с данным документом, мы можем сделать серьезные выводы. И в итоге понять, как связаны между собою многие ранее нам непонятные явления.
— Ну, вам виднее. Постараюсь все припомнить с максимальными подробностями. Однако же у вас такого материала накопились, наверное, целые тома.
— Это как сказать… Такое сопоставление мы можем сделать впервые.
— Кстати, Александр Яковлевич, раз уж пошла такая пьянка, можно вопрос?
— Спрашивайте.
— Вы тут упомянули американцев. Что, у них тоже такие случаи были, раз уж они с таким упорством долбают данную тему?
— Как я уже и говорил ранее, вы — единственный живой человек, который сумел возвратиться назад. — Академик отвлекся, наливая кофе, а я про себя отметил, что он как-то выделяет эти слова. — Такого случая у них не было. Но им удалось поднять некоторые документы, составленные еще во время войны, и обнаружить там случаи, очень напоминающие ваш. Не скрою, мы тоже долго искали и натыкались на очень похожие моменты. Некоторые из них мы так и не сумели прояснить. Американцы — тоже. Но в целом наши выводы совпадают. Так, например, перенос сознания невозможен в короткой перспективе — то есть в человека, которого я вижу перед собой. Иными словами, я не могу посмотреть на себя чужими глазами. Более того, есть некий временной промежуток, до истечения которого перенос невозможен. Во всяком случае, сейчас. То есть перенестись в шестидесятый год не выйдет. А вот в сороковой или еще далее — можно попробовать.
— Значит, между, так сказать, точками попадания должно быть не менее пятидесяти лет?
— И даже более. Американцы, к слову, в течение почти сорока лет пытались переместить в прошлое живого человека. То есть не его сознание, а человека целиком.
— И? — У меня отвисла челюсть.
— Ничего. Погибло несколько испытателей, были и иные, весьма для них неприятные последствия. Эксперимент провалился полностью. Теория признана ошибочной и бредовой. Проект на грани закрытия. Американцы долго пытались реабилитироваться, ссылаясь на объективные трудности и происки противника, но…
Генерал хмыкнул. Покосившись на него, я подумал, что американцы в чем-то, наверное, были правы. Яковлев своим видом напоминал довольного кота.
— В общем, к жизни проект возвратили десять лет назад. После некоторых научных открытий, давших новый толчок. И для наших оппонентов было очень болезненно сознавать их отставание.
— А зачем все это нужно? Что это практически может принести? Допустим, я, попав в прошлое, в тело, ну скажем, Жукова, могу переиграть войну?
— Нет. Такие теории вполне серьезно рассматривались многими и были отвергнуты. Настолько масштабное изменение обстановки нереально. Слишком многое в нашем мире взаимосвязано и не может быть изменено одномоментным воздействием. Скажу больше, такие попытки были.
— И что же?
— Ничего. Мы только зря потеряли несколько человек, пытаясь изменить прошлое глобально. Существует, по-видимому, некий предохранительный механизм, препятствующий таким попыткам. Мы еще не поняли, как и по какому принципу он работает. Но он точно есть!
— Позвольте, но я сам, находясь в прошлом, если так можно сказать, отправил в мир иной некоторое количество, э-э-э, как вы говорите, оппонентов. Причем достаточно большое. И что же, это никак не повлияло на настоящее?
Академик протянул руку и взял кусочек сахара. Бросил в чашку. Брызги накрыли половину стола.
— Впечатляет?
— Что именно?
— В локальном отрезке времени и места ваше вмешательство произвело похожий эффект. А вот если я брошу этот кусочек сахара в озеро, пусть и не очень большое, то волна и до берега не дойдет. Так и с вашими действиями: они были отчасти компенсированы иными, вам и мне неизвестными обстоятельствами. Хотя некоторый ощутимый и ныне эффект они все же принесли, да…
— Это…
— Вы этого не знаете, Александр Сергеевич, — вмешался в разговор Яковлев. — Но после вашего вмешательства операция «Снег» продолжилась в новом направлении. И была завершена только в семьдесят втором году, а не с окончанием войны, как это планировалось изначально.
— «Снег»? Я про такую и не слышал никогда.
— И неудивительно. Ибо это касалось высших эшелонов власти Германии. Воспользовавшись некоторыми документами генерала Крайцхагеля, НКВД сумело использовать вашего знакомого.
— Это еще кого?
— Ланге. Изначально данная операция преследовала лишь освещение контактов его и его высоких покровителей. Но он в докладе Крайцхагелю назвал имена своих «друзей» в верхушке НКВД. А тот добросовестно занес их в записную книжку, которую вы и захватили у него вместе с прочими бумагами. В результате этого НКВД сумело этих «друзей» нейтрализовать и долгое время кормило Ланге дезинформацией. В конечном итоге его перевербовали, и до самой смерти он с нами сотрудничал. И не он один.
— Ну, ни хрена ж себе! Вот это ухари там сидели! Ланге же до генерал-лейтенанта дослужился в итоге. Так?
— До заместителя начальника БНД. Так что вы можете себе представить ценность передаваемой им информации.
— Однако… Сумели ребята его за заднее место прихватить…
— А вы думали! Не зря они свой хлеб ели.
Я покачал головой. Неслабый клубок завязался вокруг генеральских бумаг. Вот ведь оно как повернулось. Мог ли я предполагать, что, добывая эти документы, дам тем самым толчок столь масштабной операции?
— А счастье было так близко! Вот сумел бы я тогда от пули увернуться, получил бы Героя Советского Союза!
— Это вряд ли. — Травников поставил на стол чашку. — Не в том смысле, что Манзыреву его бы не присвоили. Тут все могло быть. Дело в другом. Как мы уже успели выяснить, перенос сознания не может длиться сколь угодно долго. То есть теоретически «донор» может пребывать в коме достаточно долго, до нескольких лет. Но вот что в это время происходит с его, так сказать, «клиентом», мы не знаем. Можно предположить, что он жив. Но тогда в истории этот «клиент» обязательно оставит какие-то следы. И мы сумеем их обнаружить. В свое время мы достаточно плотно поработали в данном направлении. Проводя эксперименты, мы обязательно учитывали тот факт, что возвращение назад может и не произойти. Или то, что, возвратившись назад, человек ничего не будет помнить о произошедшем. Поэтому были разработаны правила поведения, которые предусматривали оставление специальных знаков-меток. И это стало бы подтверждением попадания человека, или, вернее, его сознания, в тело «клиента». Если он при этом сохранял способность активных действий, то мог оставить такую метку. Места и способы оставления детально продумывались. То есть чем дольше сознание «донора» воздействовало на клиента, тем больше меток мы получили бы в настоящем.
— Логично. И что, много вы их получили?
— Немного. Более полугода никто не продержался. Так что и вы тоже не сумели бы дождаться вручения награды. Видимо, существует некий временной предел, так сказать, совмещения разумов «донора» и «клиента». И если не произойдет их… разъединения, что ли… то с «клиентом» что-то происходит. И он, вернее сознание «донора», утрачивает возможность контроля над телом «клиента».
— А выяснить это поподробнее вы не пробовали?
— У кого, Александр Сергеевич? Вы первый, кто вернулся. И пока что единственный. Больше спросить не у кого.
Ну ни хрена себе! Понятно, что данное управление не окучивает груши, но чтобы вот так вот… Я, естественно, предвидел какой-то интерес к своей персоне. Готов был писать длинные отчеты, терпеть навешенные датчики контрольно-измерительной аппаратуры. Втайне мне даже нравилось ощущать себя кем-то исключительным и важным. И вдруг — здрасьте! Я тут не один такой умник, вся и заслуга — помер вовремя! И вот теперь я тут, а более подготовленные для выживания в прошлом люди где-то «зависли». Не дали себя грохнуть?
Видимо, мои сомнения явственно отразились на лице, и Травников это заметил.
— Не терзайте свою голову поисками ответа на непонятные вам вопросы, ладно? — Сейчас он напоминал заботливого дедушку из детской сказки. — Начнем работать, вы и сами многое поймете.
— А пока отдыхайте. — Генерал приподнялся из кресла. — Мы вам тут голову основательно загрузили, так что время надо, чтобы все по полочкам разложить. Завтра снова приедем, тогда и продолжим.
Мы вместе прошли к автомобилям. По дороге разговор как-то не клеился, так как каждый из нас думал о чем-то своем. Прощание много времени не отняло, и вскоре автомашины гостей скрылись за поворотом. Идти в дом не хотелось, и я отправился бродить по окрестностям. В непосредственной близости от моего домика было еще несколько, но в настоящий момент в них, по-моему, никто не проживал. Метрах в восьмистах дальше по дороге обнаружилось двухэтажное, современной постройки здание. Оно было так ловко вписано в окружающий пейзаж, что почти скрывалось из глаз. На стоянке около него я увидел несколько автомашин. Судя по всему, в здании кипела жизнь, я увидел людей, входящих и выходящих из него. Интересный домик, надо будет расспросить о нем генерала. С этими мыслями я повернулся назад. Моя охрана помимо двух, идущих открыто парней, зашелестела кустами в обратном направлении.

ГЛАВА 14

Яковлев на следующий день не появился. Травников же приехал к десяти и сообщил, что генерал занят серьезными вопросами.
— У нас с вами, Александр Сергеевич, и без него есть о чем поговорить. — Он удобно устроился в кресле у меня в домике. — Не возражаете, если я курить тут у вас буду? Понимаю, что вредно, но — привык.
— Да ради бога, Александр Яковлевич, мне это не мешает. Кстати, может быть, вы все же объясните, какая такая глобальная цель стоит перед нами всеми? Я имею в виду — перед управлением? Вчера вы так и не окончили повествование об истории подразделения и о его задачах.
Травников не спеша набил табаком трубку, прикурил и удовлетворенно причмокнул губами.
— Нет, есть в этом процессе какая-то, пусть и извращенная, прелесть! Н-да! Ну, ладно, вернемся к нашим баранам. История, говорите вы? Да, я работаю в управлении почти со дня его создания. До этого была особая группа при ЦК ВКП(б), потом при СМЕРШе, а уж потом — наше управление. Оно, так сказать, отпочковалось от управления В1. Дату создания вы знаете. Изначальная задача — тщательно проверить всю информацию о случаях переноса сознания и обо всех фактах, которые могут прямо или косвенно к ним относиться. Задача практического использования этой информации на тот момент не ставилась. Но уже через год стало ясно: явление имеет место быть! Косвенной информации накопилось предостаточно, не хватало только достоверно подтвержденных случаев. Мы топтались на месте довольно долго, и это стало уже напрягать наше руководство там, — он указал трубкой на потолок. — Но тут-то неожиданно помогли наши заокеанские оппоненты. Разведка ухитрилась спереть у них приличное количество важнейшей информации по различным вопросам. В том числе и по аналогичной нашим исследованиям тематике. Теперь уже речь о нашем закрытии более и не поднималась. Напротив — дали самые широкие полномочия. Ну, и мы тоже в долгу не остались. Про Институт мозга вы уже знаете? А то, что это не единственная наша контора? Результаты исследований сознания, если так можно выразиться, подвигли к жизни целые пласты прикладных разработок! И не только в военной сфере!
Он возбужденно поднялся и начал кругами ходить по комнате. При этом периодически попыхивал трубкой, не переставая говорить.
— Многое, очень многое нам пришлось передавать в другие организации. От нас уходили туда виднейшие умы, талантливые сотрудники! Что поделать, их работа того стоила… Но основной вопрос, поставленный перед нами еще в дни создания, решить не удавалось. Мы провели ряд экспериментов, перелопатили горы бумаг и в итоге пришли к выводу — ключ ко всему лежит в мозге! Вернее, в некоторых особенностях его устройства у отдельных людей. За годы работы мы научились таких людей находить. И вот в семьдесят четвертом был проведен первый эксперимент с передачей сознания. Неудачно, мы еле спасли нашего… м-м-м… оператора. С ним ничего не произошло, но напугал он нас изрядно! Мы уж думали: все, помер! Ан нет, живой оказался. Но ничего не увидел и не запомнил. Второй такой эксперимент провели уже через три года. Этот оказался более успешным. Оператор пришел в себя сам через два дня и рассказал, что слышал какие-то голоса и даже видел перед собой людей в старой военной форме. Но ни описать их, ни вспомнить содержимое разговоров он не смог. Своего тела он тоже не видел, помнил только сильную боль в ногах. Что это было? Перенос сознания или галлюцинации? На его ногах появились следы от ранений, а их раньше не было! Снова годы подготовки и новый эксперимент. Третий… не вернулся. Он пролежал в коме шесть месяцев и умер, не приходя в сознание. Это был тяжелый удар. Академик Благов, тогдашний руководитель проекта, слег с осложнением на сердце, да так и не поднялся больше…
— Извините, Александр Яковлевич, а вот ко мне приезжал полковник, тоже Благов, он что? Сын, что ли? Ну, в смысле — академика?
— Да.
— Опа… Сурово тут у вас…
Травников удивленно на меня посмотрел, но ничего не сказал. Повертев в руках пустую уже трубку, он с сожалением положил ее на стол и продолжил:
— Да… Так вот, как удалось выяснить нашим… э-э-э… информаторам, американцы на мелочи не разменивались. Они сразу же решили переправить в прошлое конкретного, специально для этой цели подготовленного человека. Подвели под это дело теорию, получили финансирование… в общем, понеслось!
— И как?
— По состоянию на тысяча девятьсот восемьдесят третий год на их кладбище было похоронено восемнадцать испытателей. Еще несколько, точного количества мы не знаем, направлены для стационарного лечения в различные учреждения.
— Ничего себе! Вот это размах! И все без толку?
— Да. Их теория оказалась полностью несостоятельной. В известной мере этому поспособствовали и мы. Организовали ряд утечек информации, свидетельствующих о том, что и мы работаем именно в этом направлении. Вот они и закусили удила. Вопрос об их закрытии был поднят четыре года назад.
— То есть вы выиграли?
— Не совсем. Закрыто только это направление. Группа, работающая над мозгом, так же как и мы, осталась. О ней долго не было слышно ничего, мы предположили даже, что и их тихонько разогнали. Но, как показывают последние события, они целы и даже прибавили в весе, если так можно выразиться.
— И в чем же теперь состоит их цель?
— Я полагаю, что они пытаются повторить наш путь. Хотя у генерала на это есть своя точка зрения. Он считает, что там существует борьба между двумя направлениями. Ныне закрытым, назовем их «транспортировщиками» и, так сказать, «мозговиками». Он считает, что покушение на вас было организовано как раз «транспортировщиками». Нет вас — нет и доказательства правоты «мозговиков».
— Позвольте, а попытка моего захвата? Тут кто руку приложил?
— А вот это — «мозговики». Вы им нужны как пример удачного переноса сознания.
— То есть у них есть копия «дневника Манзырева»?
— Достоверно это не установлено. Но, я полагаю, есть.
— Интересно у вас выходит, Александр Яковлевич. «Транспортировщиков» разогнали, однако они обладают возможностями творить тут беспредел. Не стыкуется как-то.
— Ну, из армии-то их не поперли? Отдел не сокращен, только свернуто одно из направлений работы. Они, может, и потеряли какие-то должности, но в системе остались. А значит, и возможности у них есть.
— Ну, хорошо, с этими разобрались. А наша-то задача в чем состоит?
— Для начала нам, Александр Сергеевич, надо понять, что есть такого особенного в вашем организме, что позволило совершить этот вояж? По окрестностям вы гуляли уже?
— Вчера прошелся. Так, посмотрел, погулял.
— «Детсад» видели?
— Что?
— Вон там, — академик махнул рукой в сторону, где я видел «хитрый домик». — Это филиал нашей исследовательской лаборатории. Он построен тут специально для проведения всестороннего обследования наших испытателей.
— «Детсад», надо же… Юморные тут у вас товарищи работают.
— Да уж! Что есть — то есть!
— Ладно, с юморными и общаться веселее.
— Так что, начиная с завтрашнего дня, будьте любезны туда. На всестороннее обследование. Посмотрим вас, подлечим, если нужно будет. Сами вы небось и не подозреваете, что у вас внутри происходит?
Вспомнив высказывание Кира, я рассказал об этом академику. Он воспринял это серьезно, слушал не перебивая. Несколько раз задавал уточняющие вопросы, на большинство из которых я не смог ответить.
— Ничего-ничего! И с ним тоже поговорим, вдруг да подскажет что-нибудь интересное? Надо же, и там, значит, что-то происходило? Интересно… надо будет народ порасспрашивать. Это вообще места своеобразные, недаром… — тут он умолк и некоторое время просидел так, вертя в руке трубку. Видно было, что какая-то мысль завладела им полностью.
Наступило время обеда, и нам принесли еду. Академик ел чисто автоматически. Пообедав, он стал прощаться.

ГЛАВА 15

Выйдя на улицу, чтобы его проводить, я спросил у охранника, где отыскать Колесникова. Буквально через несколько минут тот постучал ко мне в дверь.
— Добрый день, товарищ подполковник!
— Привет, Антон! Ты мне скажи, есть тут место, где можно поразмяться?
— Есть. Километр по дорожке, и будет спортзал. Там все есть, даже и бассейн имеется. И баня.
— А пострелять?
— Рядом подземный тир. Большого стрельбища тут нет, надо ехать.
— Тир-то нормальный?
— Обижаете, Александр Сергеевич. Он по самой современной моде оборудован. Оружие есть практически любое.
— И когда всем этим заняться можно?
— Да когда хотите. В любое время охране скажете, они машину подадут.
— Ну, я еще не настолько обессилел, чтобы километр на машине ехать. И так пробегусь. Да и твои ребята жирок порастрясут.
— И так можно. Это им только на пользу пойдет.
— Тогда давай так сделаем. Завтра мне к медикам, в ваш хитрый домик. Когда они меня отпустят — бог весть. Поэтому давай сегодня, через часок рванем в спортзал. А дальше — как пойдет. Однако, думаю, туда я только по вечерам попадать стану. Так что давай вместе покумекаем, как все лучше устроить. Чтобы каждый день я хотя бы час, но отзанимался. Никому там не помешаем?
— Я все организую, не беспокойтесь. Вот, кстати, вам кобура под «глок», обойма и патроны запасные ко всем вашим пистолетам.
В домик я возвратился только к ужину. Спортзал и тир, как мне говорил Колесников, оказались на уровне. Пожалуй, что и у нас в управлении такого не было. Странно, зачем им тут такие сооружения? У них же вроде бы голова — основное оружие? Или как? Чего-то я еще не знаю про здешние порядки. В принципе, и неудивительно. Без году неделя здесь, странно было бы за это время выяснить всю подноготную этой хитрой конторы. А то, что она весьма хитрая, это стало ясно мне не сегодня. Да вот взять хотя бы разговор с академиком. Как он на упоминание о полковнике Благове среагировал? А ведь тренированный дед, должен собою владеть и в таких вот каверзных ситуациях. Что-то тут нечисто с этим полковником. Ежели они его сами заземлили, то нравы и порядки у них жуткие. Подумать только — сына первого своего руководителя прикопать без раздумий. Ну ладно, допустил он ляп, сорвал задание, но чтобы за это автокатастрофу устраивать? А если вдруг я лопухнусь? Нет, пора с генералом по душам поговорить, расставить, так сказать, точки…
Войдя в дом, я вытащил из стола телефон, который мне передал Яковлев. Поднялся на второй этаж, вышел на балкон и присел в кресло. На том конце долго не поднимали трубку, пришлось перезвонить еще раз.
— Слушаю вас?
— Привет, брюхонога!
— Папа?! — Это была старшая дочь. — Ты где?
— В Москве. У друзей в гостях. Как вы там живы?
— Нормально! Ребята твои заезжали, всяких вкусностей притащили. Ездили с ними на стрельбище, там малышам дали пострелять.
Да уж, что-что, а это у меня парни любят. Хлебом их не корми, дай только бахнуть из чего-нибудь огнестрельного.
— Только малышам? А сама?
— Делать мне больше нечего! Я и без них успею еще.
— Это каким таким образом? Колись!
— А тут Макс приезжал, мне и маме по пистолету привез. Сказал — в подарок. И патронов тоже оставил. Говорит, учитесь, мол, это никогда не помешает.
— Хренасе там у вас подарочки! Я вот ему выскажу пару ласковых, когда вернусь! Ну, маме, ладно еще, а тебе-то пистолет за каким хреном сдался?
— Чтоб был. Сам говорил — лишний ствол в хозяйстве не помеха.
— Хм… Ну, я ж не тебя в виду имел.
— А напрасно! Я, к твоему сведению, вполне уже взрослая. И голова у меня на плечах есть!
— Ладно, насчет твоей головы у меня свое мнение имеется. Мама-то где?
— На море, сейчас жарко, самое время.
— А ты что же дома зависла?
— Так у меня сессия, не забыл? Готовлюсь вот, вся в учебниках сижу. Ты когда к нам приедешь? Соскучились уже все.
— Я и уехал от вас-то всего ничего. Работы много. Пока тут побуду.
— В поселке?
— Побоку его теперь. Опять на службу вернулся.
— Опять!!!
— Пришлось, Катюнь, обстоятельства так уж сложились…
— Зачем ты так? Только спокойно жить начали, а ты опять… Как я маме скажу?
— Эх, брюхонога, не знаешь ты всего… Не так спокойно все, как ты видишь. Зато работа у меня теперь непыльная, злодеев ловить уже не надобно. Инструктором работать буду. И не в Абхазии, а в Москве, улавливаешь разницу? А тут и контора прикроет от всяких там любителей «палки» посшибать.
— Знаю я тебя. Сам вот теперь звони и все матери рассказывай!
— Ладно, не торопись. Еще и сам приеду, вместе погуляем на море, тогда и поговорим. Чего ее сейчас, раньше времени, волновать? Никуда же пока не еду, сижу за городом, тут у нас дачка неплохая. Да и сами увидите, как вернетесь.
— Ладно… Врешь ты все… давай приезжай поскорее, хорошо?
— Заметано! Малышей чмокни за меня, добро?
— Хорошо. Ты там осторожнее…
Катька положила трубку. Переживает… Судя по всему, не она одна. Ребята, молодцы, не забывают. Приеду, надо будет с ними посидеть, поблагодарить. Да и вообще, нам всегда есть о чем поговорить. Так, все это будет после, а сейчас и на боковую пора. А то возьмут меня завтра эти умники в оборот, так потом о каждой минуте недосыпа жалеть буду.

Предположения оправдались. Утром, стоило только позавтракать, как доселе молчавший телефон разразился неожиданным звонком.
— Да! Слушаю вас?
— Александр Сергеевич?
— А кого еще вы тут надеялись застать? Я это.
— Очень приятно! Киреев моя фамилия. Олег Николаевич. Я руководитель медицинской группы, которая…
— Препарировать будете? Травников предупредил, что вы ребята веселые.
— Хм… Да, с юмором у вас все в порядке. Нет, препарировать пока незачем, а вот проверить и подлечить не помешает. Вы как — свободны сейчас?
— Ну, пока не припахал еще никто, вы первый.
— Так и не будем больше никого дожидаться. А то вдруг да образуется в окрестностях еще кто-то, кому вас позарез увидеть надо? Машина за вами вышла, встречайте.
— Оружие с собой брать?
— Да хоть пулемет на колесиках тащите! Будет чем техникам заняться, а то они от безделья дурью маются. Хотя зачем оно вам? При таком количестве охраны на квадратный метр я на вашем месте тут бы в плавках и с зубной щеткой разгуливал.
— А зубная щетка тогда зачем?
— Хм… Похоже, что мы с вами сработаемся.
Серая «Волга» подошла через пару минут. Мы с Антоном и парочкой его ребят туда загрузились и вскоре уже тормозили на стоянке около «хитрого домика». На ступенях стоял симпатичный парень лет тридцати, с вьющимися темно-русыми волосами. Увидев подъезжающую машину, он сбежал вниз. Быстро бежит, ровно, видать, тренирован неплохо. Скорее всего, борьба, какая? Он ловко обогнул, почти обтек по касательной столб, поддерживающий козырек над входными дверями. Движется пластично, привык к круговым обходным движениям — айкидо?
— Александр Сергеевич?
— Я. А вы, надо полагать, Олег Николаевич?
— Можно просто — Олег. Вы все же старше меня, почти на двадцать лет.
— Добро.
— Пулемет не привезли?
— В машину не влез.
— Ну, тогда и без него обойдемся. Пойдемте, покажу вам наше хозяйство.
Хозяйство оказалось неожиданно большим, дом, оказывается, имел еще три подземных этажа. И битком был забит разнообразнейшей аппаратурой, назначения которой я даже и не смог предположить.
Антон с ребятами следовали неотступно. Даже в кабинет, куда мы с Олегом собирались заходить, сначала заглядывал один их них. После чего он обычно оставался у ближайшего окна или около двери, если окно отсутствовало. Остальные дежурили в коридоре. Судя по всему, они твердо вознамерились не выпускать меня из виду ни на секунду.
— Олег, ты какой борьбой занимаешься? — спросил я у него, улучив минутку, свободную от пояснений.
— Ушу. Четыре года занимался. Сейчас айкидо, уже год как начал. А что?
— Да ничего, просто внимание обратил на твою походку. Манера препятствия у тебя обходить заметная, внимание привлекает сразу.
— Надо же! А у вас что за плечами?
— Да я и не помню всего-то. Самбо, тэквондо годик отзанимался, карате — сам Штурмин обучал, повезло. Ну и так еще, этот покажет, другой… Понемногу вот и набрался опыта.
— Интересно. Покажете что-нибудь?
— Да когда же? Вы меня тут как запряжете, так и не дохнешь небось?
— Зря вы так думаете. Нам ваше поведение в естественной обстановке интересно, при наличии разных раздражителей, так что борьба тут — самое то! Ну, да сами все увидите.
После длительной экскурсии по различным кабинетам меня отдали в руки двух симпатичных медсестер, которые с ходу приступили к проведению первичного осмотра. Для начала меня исследовали чуть не с лупой в руках, деловито описав все особенности моего телосложения и только что не пересчитав волоски на теле. Замерили и сфотографировали все шрамы на теле, пересчитали все царапинки и родинки, описав местоположение каждой из них. После чего настала очередь всевозможной аппаратуры. Начали с компьютерного томографа. Сей чудный агрегат я увидел впервые и был даже слегка разочарован.
По рассказам, этот аппарат представлялся мне чем-то колоссальным и впечатляющим, размером чуть ли не с дом. Так что сначала я был даже слегка удивлен несоответствием реального аппарата и воображаемого.
— Олег, объясни мне, за каким рожном у меня тут все волосы пересчитывают?
— Это необходимо, — серьезно ответил он. — Вот у вас шрам на левом боку — откуда это? В истории болезни у вас этого не отмечено. Я имею в виду — до выписки из госпиталя. Да и при поступлении туда его тоже не зафиксировано. Операции вам там не делали, откуда шрам-то взялся?
— Ну… узбек этот, будь он неладен, вроде бы сюда и стрельнул.
— Да, этот шрам похож на пулевое ранение. Но при попадании в такое место… в обычной ситуации нашего разговора уже не было бы. Так что некоторые ваши действия там могут иметь зримое воплощение уже здесь. Это, знаете ли, тоже некоторым образом косвенное подтверждение ваших похождений. Мало ли что с вами еще может произойти? Вы же у нас человек необычный.
— Ну… хвост вроде бы еще не вырос. Или я чего-то не заметил?
— Этого наши девушки не пропустили бы. Я полагаю, что ваша необычность внешних проявлений не имеет. Ну, да еще не вечер. Успеем вместе над этим подумать.
Мытарства прервались только на обед, после чего успевшие отдохнуть медики взялись за меня с новой силой. Я и не подозревал, что существует на свете такое количество аппаратуры для исследования человеческого организма. Закончили мы только в семь вечера, после чего машина отвезла нас домой. Быстро поужинав, я, затребовав машину, рванул в спортзал. В этот раз нам организовали еще и баню.
С утра все пошло по накатанной колее. По истечении трех дней я понемногу втянулся в этот ритм, и когда однажды утром серая «Волга» не появилась у крыльца, я поинтересовался у охраны: почему? Ответ меня несколько обескуражил — воскресенье. Надо же, а я и забыл, что существуют выходные.

ГЛАВА 16

Ну, раз у меня законный повод для сачкования, то грех им не воспользоваться. Я позвонил Антону, и через пару часов мы с целой бригадой сопровождения нагрянули в мою многострадальную квартиру. Генерал был прав: ремонт там сделали быстро и качественно. Заодно и подъезд в порядок привели. В квартире нас встретили двое крепких парней, которые теперь жили тут постоянно, меняясь время от времени. Все вещи уже лежали и стояли на своих местах, ребята спали на кухне, там у них стояли раскладушки. Я переселил их в гостиную, заметив, что на кухне принято есть, а не спать. И диван в комнате стоит именно для этой цели, а не просто для видимости. Заодно мы с Антоном смотались в мебельный, и я купил там девчонкам новую стенку и компьютерный стол. Пусть порадуются, когда приедут. В домик мы вернулись уже к ужину. Спортзал, тир, баня — и к утру я был снова готов к трудовым свершениям. Вот только от меня лично ничего в этом трудовом процессе не зависело. Так прошла еще одна неделя. Я уже строил планы на следующее воскресенье, как вдруг, вечером в субботу, приехал Яковлев. О его появлении меня предупредил всезнающий Антон.
Я встретил генерала на улице.
— Вечер добрый, товарищ генерал-лейтенант! Совсем вы тут про меня забыли, скоро уже мхом обрасту от безделья…
— Не прибедняйтесь! — Яковлев крепко стиснул мою ладонь. — Мне тут уже доложили о ваших успехах в спортзале и тире. Если от этого мхом обрастают, то я и не знаю, каковы вы будете в настоящем деле.
— Будет дело, посмотрите.
— Хм… Давайте уж в дом пойдем. Чаю закажем, еще чего-нибудь. Кто сегодня на хозяйстве?
— С утра Вера заступила. Они тут недавно меня вкусными такими плюшками угощали, может, их и закажем?
— Ну, плюшки так плюшки.
— Ждем кого, Виктор Петрович?
— Михайловского. Он скоро быть должен, я с ним минут десять как созванивался.
— Ну, как раз к чаю и поспеет. Пойду Вере позвоню, пусть готовить начинает.
Димка приехал через двадцать минут. Выйдя из машины, он с интересом осмотрелся по сторонам. Подойдя к нам, поздоровался с Яковлевым и обнялся со мной.
— Я смотрю, ты тут отожрался на казенных-то харчах?! Вон морда какая стала — поперек себя шире!
— Попроси генерала, пусть и тебя тут поселят — у меня второй этаж пустой. Глядишь, и сам поправишься. А то на работе только кофе да бутерброды. Забыл, как тебя недавно прихватило от такой еды? Сколько ты тогда в госпитале Бурденко потерял, килограмм двадцать?
— Около того. Так ведь сюда к тебе не пустят. Я и сам-то про это место только сегодня и узнал — позор на мою седую голову!
— Когда это ты поседеть успел? — удивился я. — Что-то не вижу? Или красить волосы уже стал?
— Ну, не поседел, так поседею. Особенно если некоторые товарищи… — он выразительно посмотрел на Яковлева, — будут мне такие головоломки подбрасывать. Я ж не следственный отдел, товарищ генерал-лейтенант, у меня опыта таких расследований нет!
— У вас зато такой механизм  в руках, любой следак от зависти удавится! — Яковлев потер ладони. — Давайте, что ли, в дом пойдем? Вечер уже, прохладно, а у нас и чай скоро поспеет. С плюшками! Или что покрепче отыскать?
— Это после. Сначала чай, потом дело, а там посмотрим.
Войдя в дом, мы расселись вокруг стола в каминном зале. Я уже привык тут обедать и ужинать. Завтракал я обычно на балконе второго этажа. Прибежавшие по телефонному звонку девушки быстро сервировали стол. Для Димки принесли чайник с травяным чаем, чему он был немало удивлен. Поднял крышку, принюхался…
— Надо же! Я как раз такой на работе и пью! Кто ж это меня заложил?
— У меня память на запахи хорошая. — Яковлев налил себе из другого чайника. — Вы меня в тот раз именно таким и угощали. Я и запомнил.
— Один-ноль! Тебе не предлагаю, извращенец, — покосился он на меня. — Ты этой прелести не понимаешь!
Я хмыкнул. Наша с ним пикировка по поводу того, кто и какой чай пьет, стала уже обычным ритуалом при каждой встрече.
Михайловский попробовал Верины плюшки.
— Вкусно! Мне бы на работу такого повара! А то у нас в столовой — как будто вчера училище окончили. Нет чтобы начальника какой-нибудь вкусняшкой порадовать. Гонят стандартное меню, никаких изысков.
Мягко говоря, он преувеличивал. Кормили у них в столовой — дай боже каждому!
Еще раз налив себе чаю, Димка, однако, пить не стал. Поставил чашку, чуть пригубив, и взял в руки «дипломат». Открыл, вынул папку и положил его около кресла.
— Ну, что, товарищи родные, готовы?
— К чему бы это? — Я подозрительно на него посмотрел. — Что ты еще придумал, страшный человек?
— Это еще посмотреть надо, кто из нас страшнее. Да и не я тут главный придумщик. Сценарист у нас тут, можно сказать, коллективный. Я бы даже сказал — международный!
Он расстегнул замок на папке и начал выкладывать на стол бумаги и фотографии.
— Итак, что мы имели в начале всего этого дела? — он вопросительно посмотрел на нас. — Массу разрозненных фактов. Очевидно только одно — где-то произошла серьезная утечка информации. Зная ваше, товарищ генерал-лейтенант, ведомство, мне было весьма трудно эту самую утечку отыскать. Тем более что и про сам факт существования такой конторы я узнал относительно недавно. Поэтому в вашу внутреннюю кухню я не полез. Да и кто бы мне это разрешил?
— Тем не менее вам такое разрешение было дано сверху.
— Спасибо. Это мне несколько облегчило задачу, но всей проблемы не решило. Абсолютно очевидными стали несколько фактов. Первый — целевая атака грузинского спецназа, информация, полученная от Скорцени, и показания Хайнемана. Четко выяснена цель всей операции — это ты, друг мой любезный! — Димка ткнул пальцем в мою сторону.
— Ну, я уже и тогда это знал.
— Точнее будет сказать — предполагал! Однако продолжим. Вторая зацепка в этом деле — Мирон и его ребятишки. Тут уж я, пользуясь полученными полномочиями, дал ребятам на земле порезвиться вволю. — Михайловский плотоядно облизнулся.
Я представил себе, что могут натворить на своей земле пусть даже и рядовые опера, если их снабдить хотя бы малой частью информации, хранящейся в Димкиных компах. Да-а-а… в некоторых местах народ теперь собственной тени будет бояться еще долго.
— Несколько попугав Мирона и обрисовав ему невеселое будущее, которое его ждет в том случае, если он вдруг проявит ослиное упрямство, я потребовал от него полной откровенности. — Димка отхлебнул из чашки и продолжил: — Меня интересовали в первую очередь два вопроса — кто вывел его на адрес и где он взял помехогенератор? Так вот, на адрес его вывел — кто бы вы думали?
— Не тяни уж, злодей! — Я тоже отпил чаю и закусил плюшкой.
— Аскеров.
— Генрих?
— Он самый. Еще более интересно — кто привез Мирону глушилку?
— И кто же?
— Аскеровский папа.
— Ох, и ни…
— Именно так! Оказывается, они с Мироном — давние знакомцы. Еще на заре перестройки познакомились, так вместе по жизни и идут. Получив эту информацию, я начал копать папу  и был приятно удивлен! Папочка этот — человек широких интересов. Коммерческих и не совсем. Имеет массу, скажем так, сомнительных контор по всему свету. В том числе и в США. Он там выступает в роли соучредителя. Мирону, кстати, помогает его денежки, трудами неправедными заработанные, прокручивать. Контор папочка там наплодил — кошмарная жуткость. Получи МВД, да хоть бы и ваши, товарищ генерал-лейтенант, следаки эту гору бумаг — просто утонули бы в ней. Навсегда. И никогда бы не всплыли уже. Ну проверили бы они — да и то вряд ли — чистоту этих фирм. Ну нарыли бы какие-то противозаконные операции. И что? Чем бы это нам помогло в решении главной задачи?
— Они до сих пор лопатят то, что вы им прислали. — Яковлев согласно кивнул головой. — И эффект от этого пока что не очень впечатляющий. Нарыли много интересного, но все это, увы, не по нашей линии. В МВД мы эти материалы, конечно, передадим. Но нам-то с этого какой навар?
— Ну так! Я и не сомневался в этом ни минуты. Конечно, дай им время, они и сами бы нарыли там много чего полезного. Мирону мы бы хвост прищемили, даже и по этому поводу. Американцы бы на папу обиделись, могли и посадить. Когда-нибудь, потом. Сколько и у кого эта дружная парочка украла и куда после девала, это я уже довольно скоро сказать мог. Но это меня как раз и не интересовало. Начал я копать с двух сторон — от генератора и от папочки. И выплыло тут одно интересное дело. Папочка ведет дела с фирмой «Спейслаб инжиниринг». Ну, ведет и что? А то, что учредителя и генерального директора данной фирмы зовут как?
— Не тяни. Я же вижу, что ты что-то нарыл там жареного, ведь так? На вот тебе плюшку в знак признательности, — протянул я ее Димке.
— Вот и трудись тут денно и нощно! А вместо спасибо плюшками награждают. Ну, хоть не пинками, и то хлеб! — Он сокрушенно покачал головой. — Михель Хайнеман, полковник ВВС США в отставке.
— Бывший начальник службы безопасности отдела Д5? — Яковлев аж привстал с места.
— Михель Дж. Хайнеман, полковник, личный номер… — Димка покосился в бумаги.
— Дайте-ка мне их сюда, — Яковлев протянул руку и взял у Димки бумаги. — Ага, у вас и фото есть! Да, это он, морда знакомая. Так, значит, наш  Хайнеман…
— Его сын. Это я уже проверил, все совпадает.
— Вот оно как?! — Яковлев прошелся по комнате. — Да вы сидите, мне так думать проще, привык, знаете ли… Надо же, как получается? Так, ну я вижу, что и это не конец?
— Совершенно верно! — Димка повертел в руках пустую чашку, заглянул в чайник — Все, что ли? Больше не дадут, не заслужил еще?
— Минутку, — взял я телефонную трубку. — Верочка? Можно нам повторить? Чай уже закончился, да и плюшки ваши тоже — того.
Пока девушки пополняли наши запасы, Яковлев стоял у окна и невидящим взглядом смотрел куда-то в темноту.
— Продолжим? — спросил Димка, когда официантки вышли из комнаты.
— Да-да, конечно! — Яковлев отошел от окна. — Рассказывайте дальше, генерал, я вас очень внимательно слушаю.
— Подняв транспортные документы «Спейслаб инжиниринг», я отследил переправку папе  некоего «медицинского» оборудования — генератора ультравысоких частот. Таким образом помехогенератор и прибыл в Москву. Официально, через таможню. Все, как положено. На этом можно было бы и успокоиться, так ведь? Но мы же люди упрямые. Мне с самого начала не давал покоя вопрос об утечке. Откуда папа  узнал, кто именно интересуется тобой? — Михайловский снова ткнул в меня пальцем.
— Колись, злодей! Долго ты нас тут загадками доставать будешь? Я готов авансом признать тебя величайшим сыщиком всех времен и народов!
— Ну наконец-то… Теперь можно и на пенсию уходить, признание состоялось! Так вот, мне с самого начала не давала покоя странная смерть полковника Благова.
— Мы расследовали это дело. — Яковлев снова присел к столу. — МВД проверяло по своей линии, мы — по своей. Доказано, что это была автокатастрофа.
— Не спорю. А за руль он как попал? Он же машину водить не умел!
— Права у него были.
— И у дурака голова бывает! И что? Его всегда кто-то возил. За последние пятнадцать лет его за рулем никто и не видел. На машине его возил шофер.
— Знаем. Но в этот день он был болен. Он предоставил больничный — все правильно.
— И сколько же он проболел?
— Девять дней. У него было обострение хронического гастрита.
— И кто же возил полковника все это время?
— Прикомандированный водитель. Из ХОЗУ.
— И где же он был во время аварии?
— Тоже заболел. Недолго, один день всего. Я помню, Благов тогда сокрушался, что опаздывает. Ему надо было куда-то срочно приехать, а машин, как назло, свободных не было. Ко мне он звонить поопасался, памятуя мой разнос за Абхазию. Сказал сослуживцам, что поедет на такси.
— И оказался за рулем служебной автомашины. Каким образом? Ключи где взял?
— Они в дежурке, на доске висят. Водители, уходя, их туда вешают. Благов мог спокойно их взять.
— Надо полагать, он это и сделал. Иначе бы машину не завел, хорошо что вы мне это сказали, меньше непоняток будет.
— Но ключи — это не ответ на вопрос. Кто за рулем-то сидел?
— Видите ли, Виктор Петрович, Аскеров, тот который Генрих, у нас человек южный. Любвеобильный и щедрый. Подруг у него много.
— Да пускай хоть гарем заведет! Один хрен, недолго осталось. Что я, в постель к нему заглядывать должен?
— Думаю, что ничего принципиально нового вы бы там не увидели. Хотя… Но я не об этом. На девушек надо производить впечатление. Что для этого нужно?
— Да черт его знает. Ну… машина нужна…
— Правильно! Вот он на последней модели «Ауди» и рассекает. Но, кроме того, нужен еще и оттопыренный телефон! Такой, чтобы все видели — вот идет настоящий мужчина! Вот и ходит наш Генрих с телефоном «Верту».
— Охренеть! Я, генерал, начальник управления, и то с «Нокией» хожу.
— Так вы же не опер? И не из уголовного розыска? И коммерсанты от вас, товарищ генерал, не зависят. Да и папа  у вас, мягко говоря, не тот…
Яковлев фыркнул. Залпом опрокинул чашку с чаем.
— Продолжайте, пожалуйста, Дмитрий Валентинович, хотя, откровенно говоря, ход ваших мыслей мне непонятен.
— Так вы же, Виктор Петрович, не аналитик? У вас задача другая, вот вы и смотрите под другим углом. Как, кстати говоря, и следствие смотрело. Слышали ведь такое понятие, как «стереотип мышления»? Оттого у нас и все беды, что мыслим стандартно! Ладно, продолжим. Служебные разговоры Генрих ведет по вполне обыкновенному телефону, который, кстати, часто меняет. А вот с девушками он говорит исключительно по «Верту». Телефон этот он постоянно носит и никогда нигде не оставляет. И уж тем более никому его не дает. Так вот, пробили мы все телефоны его девушек, установили, когда и кто ему звонил. И где он в это время находился. Так вот и выяснилось, что с одной он разговаривал как раз в то время, когда полковник торопился на выезд. И находился Аскеров аккурат напротив вашей проходной. Подняли мы тогда и благовские звонки. Оказалось, что разговаривал он с кем-то неизвестным в этот день трижды. И подолгу. Пробили мы и этот номер. И установили, что, хотя и покупал его человек из окружения папы , пользовался им в то время Генрих. Стало быть, ему полковник и звонил, он же и за руль сел. Ну а уж что дальше было, это уж пускай следствие выясняет. Во всяком случае, у места аварии, за пять минут до ее наступления, Аскеров опять говорил со своей девушкой, правда, на этот раз с другой. Что же касается всего прочего, то, полагаю, за Благовым следили достаточно давно. Кто такой его отец — все знали. Во всяком случае, все, кому это было действительно нужно. Так что и интерес полковника к Котову сразу же привлек к себе внимание. Ну а дальше, Виктор Петрович, уже не моя епархия, тут вы сами разбирайтесь.
— Благов получил задание подготовить Александра Сергеевича к возможному сотрудничеству. Провести с ним установочные беседы. Так что его ошибка очень дорого нам всем обошлась.
— Ну, этого я и не знал. Поскольку, сами понимаете, в этом контексте задание никто не рассматривал. И уж тем более не интересовались контактами Генриха и его звонками.
— На контакт с Аскеровым полковник получил официальное разрешение. От меня. Он выехал на место, осмотрелся и подал мне рапорт, в котором честно указал, что без помощи милиции выполнить задание будет трудно. Поскольку объект, то есть вы, Александр Сергеевич, предположительно имеет контакты с уголовным миром.
— Ну, контакты эти были у Аскерова. Неслучайно же подменный водитель полковника слег на пару дней. Его избили хулиганы. Вечером, около дома. Избили его в воскресенье, вот он и не хотел врача вызывать. Тем паче что и сам был подшофе. Вот и боялся, что это все вскроется.
— Вы и это успели выяснить?
— Обижаете, Виктор Петрович!
— Да, Дмитрий Валентинович, я смотрю, даже и опытным операм есть чему у вас поучиться…
— Ну, это не совсем так. Просто технических возможностей у меня больше, сотрудники наши мыслят не так зашоренно, как в других организациях. Да и сроки раскрытия на них не давят. Материал они докладывают мне, и мнение любого другого руководства, сколь угодно высокопоставленного, им неинтересно. И влияния на их деятельность оно никак не оказывает. Все выводы и результаты докладываю я, так что ребята мои могут работать спокойно, без нервотрепки. А то, что данные материалы, — Димка подбросил на руке папку, — могут существенно усложнить жизнь немалому количеству больших и маленьких начальников, это уж я вам гарантирую. Кое-кому так и вовсе сделать ее совсем непереносимой.
— Да уж, страшная у вас в руках машина. Это еще хорошо, что вы на нашей стороне, я это серьезно говорю. С вашими-то возможностями можно ведь такие деньжищи огребать. Не каждый устоять сумеет. Поверьте мне, я знаю нынешнее положение дел в стране.
— Я тоже, товарищ генерал-лейтенант, в курсе. И предложения такие мне делались. И не раз. И сейчас, бывает, ищут, так сказать, взаимопонимание…
— Да, трудно вам. Но ничего, прорвемся! Так что там у нас дальше?
— В основном — все. Фамилии исполнителей, анализы их связей и переговоров, круг общения. Это уже материал для розыска и следствия, мы свою работу закончили. Если не будет других задач, то, с вашего позволения, я вернусь к повседневной деятельности. Тут у меня тоже неслабо хвостов поднакопилось. А с материалами пускай теперь ваши ребята поработают, МВД подключите. Вам виднее, что дальше делать. Я ваших целей не знаю. В принципе, здесь материалов — хоть на вербовку, хоть на посадку — более, чем достаточно.
— Спасибо! — Яковлев встал и пожал Димке руку. — Работу вы громадную провели, буду ходатайствовать перед руководством, чтобы заслуги всех участников этого расследования были бы отмечены соответствующим образом. Ну а сейчас надеюсь, что от хорошего коньяку вы не откажетесь?
— От хорошего? Да с превеликим удовольствием!
Я фыркнул. Димка покосился на меня и тоже усмехнулся. Яковлев удивленно на нас посмотрел. А я вспомнил…
… Аэропорт Баграм, ясный полдень. С неба жарит сумасшедшее солнце. Жара такая, что ботинки оставляют на асфальте вдавленные следы. Большой, собранный из гофрированного железа ангар. На стандартных армейских кроватях, установленных в два яруса, в живописном беспорядке спят ожидающие вылета ребята нашей группы. В дальнем углу дрыхнет отряд спецназа ВДВ, они только что сгрузились с прилетевшего борта. И сейчас без задних ног попадали, кто где присел. Видимо, их помотало изрядно. Даже духота в ангаре не мешает крепкому сну. В ангар заходит Борисыч, прапорщик из аэродромной обслуги. Ему тоже жарко, пот градом стекает за воротник. В руках полиэтиленовая канистра литров на пять.
— Кто будет пить спирт?
С дальней койки поднимается растрепанная голова.
— Авиационный?
— Ну!
— Антиобледенитель?
— Да!
— Неразведенный?
— Угу!
— В сорокаградусную жару и из жестяной кружки?
— А то!
— Да с превеликим удовольствием! — Вопрошающий спрыгивает на пол, а за ним начинают вставать и остальные.

Димка про этот случай знал, в свое время я про него рассказал в кругу наших общих знакомых, и с тех пор данное выражение у нас укоренилось. В двух словах я рассказал об этом и Яковлеву. Он тоже усмехнулся.
— Ну, сорока градусов жары у нас тут нет, да и коньяк здешний мало напоминает антиобледенитель. Так что и удовольствия будет побольше. Сейчас только вот озадачу Верочку, пусть нам тут все организует, как положено.
Димка уехал через час. Проводив его, мы с Яковлевым вернулись в дом.
— Товарищ генерал-лейтенант, можно с личной просьбой обратиться?
— Да ради бога! А в чем дело, Александр Сергеевич? Вам что-то нужно?
— Что теперь будет с этими мерзюками? — кивнул я на папку с Димкиными документами.
— Ну, с кем-то мы еще и поработаем, а основных фигурантов пора, по-моему, и за заднее место уже брать. Мелочовку в МУР передадим, там на них уже и без нас, наверное, целое досье имеется. А с таким подкреплением, как эти материалы, сядут крепко. И всерьез. А вам-то какое до них дело?
— С теми, кто лично меня обидеть пытался, я уже поквитался. Но вот с тем, кто всю эту шелупонь направил, очень бы хотелось лично пообщаться…
— Это с Генрихом-то? Или с папой?
— Папочку его я не видел, и личной неприязни к нему нет. Хотя в зубы ему при встрече закатал бы с удовольствием. Для него это бизнес — Родиной торговать. Он, поди, и всерьез считает, что ничего особенного не совершил. А вот с сыночком я очень даже душевно бы поговорил…
— Не знаю, не знаю… Рисковать вашей жизнью как-то вот нету у меня желания.
— Да какой тут риск, товарищ генерал-лейтенант?! Я этого сопляка в бараний рог сверну! И не чихнет, просто не сумеет! Да и ребята ваши, — я указал на дверь, — рядом будут, если что…
— Посмотрим. Я тут прикину, что к чему. Пару дней вам обождать придется. Там видно будет.
— Виктор Петрович! Вы не сомневайтесь, все будет, как положено! Я вам его в упаковке, ленточкой перевязанного, принесу. И к разговору вполне готовым.
— Да уж! — Яковлев улыбнулся. — Вот насчет ленточки, пожалуй, перебор. А то я себе на секунду представил это зрелище, по-моему, слишком. И на двух ногах дойдет.
— Не дойдет, так доползет!
— Ладно, посмотрим еще. Отдыхайте, пока время есть. Тренировки продолжайте, ребята о них очень положительно отзываются, говорят, много для себя полезного узнали.
Мы вышли из дома, попрощались, и генерал сел в машину. Димкину папку он увез с собой.

ГЛАВА 17

На следующий день я с нетерпением дожидался вечера и окончания всех медицинских процедур. Очень уж меня занимала идея «дружеского» разговора с Генрихом. Мое нетерпение, казалось, передалось и сопровождающим. Поэтому, когда мы оказались наконец в тире, я с места взвинтил темп.
Ребята только удивленно цокали языком, сменяя простреленные мишени. Разогревшись, я положил на стойку пистолет и повернулся к Антону:
— Ну, как? Спарринг?
— Давайте, Александр Сергеевич. Вон пускай сегодня Володя с вами поработает. Ему подтянуться надо, запаздывать что-то стал.
— Нет, Антон. Сегодня давай мне еще кого-нибудь, одного оппонента мало будет.
— Вот даже как? Ну, тогда и я, если не возражаете, выйду.
— Отлично! Заряжайтесь! — И я вытащил из шкафчика тренировочный пистолет. На вид — вылитое боевое оружие. Только стрелял он пластиковыми шарами калибра шесть миллиметров. Дури в нем, однако, было предостаточно — консервную банку простреливал. Не насквозь, конечно, но одну стенку дырявил лихо. Заряжался он баллончиками с углекислотой, и хватало ее выстрелов на пятьдесят. Зарядив пистолет, я взялся за второй. Сбоку тем же самым занимался Антон. Володя уже успел снарядить свое оружие и переминался с ноги на ногу в нетерпении. Крепко сбитый парень, он сейчас напоминал хищного зверя перед прыжком. Мы надели очки, чтобы в горячке не словить пулю прямо в глаз. Шесть миллиметров — это все же не девять, но глазам и этого более чем до фига.
— Где сегодня работать будем, Александр Сергеевич? Улица?
— Нет, Володя, сегодня в здании. В «офис» пойдем.
«Офисом» называлось у нас помещение, в котором были расставлены столы, стулья и несколько шкафов. Достаточно большая комната, метров тридцать длиной. На стенах висели мишени, которые неожиданно выскакивали из-за мебели. Но сегодня они были отключены. У пульта управления встал один из «сопровождающих», Анатолий. Остальные ребята в это время меняли мебель местами. Так делалось каждый раз, дабы не возникло привычки к какому-то однообразному расположению обстановки.
Мы разошлись по разным сторонам комнаты. Она имела три входа. Два с торцов и один посередине.
— Готовы? — Это Толя.
— Первый готов!
— Второй готов!
— Третий готов!
Щелкнул выключатель, и помещение погрузилось в темноту. Через несколько секунд Толя снова включит свет, и этого времени должно хватить на вход и маскировку.
Прыжок вперед! Стоп, что это тут? Шкаф? Нет, рука на уровне плеча не находит препятствия. Что справа? Проход? Как далеко? Пара шагов, и снова преграда. На этот раз высокая, точно — это шкаф, вот и дверцы есть. Налево? Не успеть… наверняка там пустое пространство, так под выстрелы и выйду. Рукой вокруг! Что это? Кресло? Супер! Пущенное резким броском, оно полетело в середину комнаты. Там что-то загрохотало, опрокидываясь, и тут же резко хлопнул пистолет. Ага! Это впереди, ближе к середине. А второй где? Молчит, ждет. Ага, значит, так? Один стреляет, второй ждет удобного момента. Неслабо, однако, ничего нового в этом нет. Видали мы такие фокусы…
Под потолком налились светом лампы. Прямо перед входом тыльной стороной ко мне лежал на боку шкаф. Рядом, также на боку, — стол. Замыкал этот тупичок еще один шкаф. Этот стоял, как ему и положено. Вся остальная мебель выстроилась вдоль стен, оставляя центр свободным. Это у кого ж такая фантазия неуемная? В центр выходить нельзя — подстрелят. Двигаться вдоль стен? Подстрелят с противоположной стороны, для этого достаточно оставить одного человека на месте, и я сам приду к нему на мушку. Сидеть в засаде? Не выход, я же не знаю, где они, да и по условию спарринга я должен пересечь комнату и выйти в противоположную дверь. И это отпадает. Ладно, будем думать!
Где сидит первый стрелок, тот, который на звук стрелял? Кресло я кидал налево, попадания пули не слышал, значит, что? Значит, нет перед ним преграды, в которую эта пуля попала бы. И где же он тогда сидит? Центр пуст, укрытий нет. Справа он сидит. Вошел в дверь, комнату пересек и сидит у правой стены. А второй где? Рядом с ним? Маловероятно, зачем ему это? Слева? Возможно…
Видят ли они этот вход? Наверняка. А вот, судя по упавшему креслу, должен я быть где-то слева от него. Там меня и ждут, туда и смотрят. Отлично, первый плюсик есть!
Что тут у меня под рукой есть? А ничего нету. Два шкафа и стол, вот и все. Приникнув глазом к щели, я осмотрелся вокруг. Так… понятно… возьмем на заметочку… Значит, так. Принимаем за основу то, что первый сидит справа, — это я знаю точно. Второй, скорее всего, контролирует центр и боковые укрытия просматривает слабо. Итак, первым шагом ставим правого стрелка в неудобное положение. Они оба сейчас контролируют участок слева от меня. Им обоим он должен быть виден. Вывод? Ухожу вправо, к первому стрелку. Метрах в двух перед выходом из моего «тамбура» стоит еще один шкаф. Слева от него валяется антресоль, сбитая брошенным мною креслом. Так, пистолеты за пояс, присели, приготовились…
Опа! Мощным прыжком я пересек ту пару метров, что отделяла меня от стоящего шкафа, и со всей дури врезался левым плечом прямо в него. Шкаф с грохотом рухнул на пол, а я, оттолкнувшись от него, кубарем прокатился мимо своего «тамбура», но уже с внешней стороны. Щелк! Щелк! Щелк! Пули запоздало долбанули по падающему шкафу. Щелк! Это уже ближе, но поздно! Я уже выбрался из ловушки «тамбура». Теперь правый стрелок меня не видит, мы с ним в одинаковом положении, обоим мебель мешает. А последний-то выстрел был спереди! У входа второй сидит, теперь и это ясно! Не выдержал, уж больно соблазн велик был.
Новое укрытие представляло собою стоящий шкаф и несколько столов, сваленных в кучу.
Рядом стояли стулья, штук пять. Весь этот бардак меня надежно прикрывал. Если и не от пуль, так от взглядов — однозначно.
Что мы имеем теперь? Правый стрелок в невыгодной позиции, меня больше не видит. Будет позицию менять? И так может быть. И на месте может отсидеться.
Два щелчка! Сигнал! Они о чем-то договариваются! Ответ, тоже два щелчка. Договорились. О чем же?
По моему укрытию хлестанули пули — заработал «центровой». Ага, значит, прорыв, «правый» будет перемещаться. Ну давай, родной, попробуй, сейчас уже ты бегать будешь. А я — стрелять. Вот он! Вскинув оба пистолета, я частым огнем обстрелял обоих. Вскочив на ноги, метнулся вперед, огибая столы. Так, им резко стало не до бега и прицельной стрельбы, пули прошли совсем рядом. «Центровой» спрятал голову за поваленный шкаф, а «правый» метнулся обратно. Хрен тебе, голуба, а не прорыв!
Нырнув под стену, я перевел дух. Осторожно посмотрел в щель. Что там у нас? А все по-прежнему. Сидят оба на своих местах. Только вот я на другой позиции. Рупь за сто — никто не усек! Не до того было, пули почти по волосам шли. Отдыхать будем? А вот вам хрен, дорогие мои! И еще одно кресло перелетело проход и врезалось в противоположную мебель.
Пах! Пах! Пах!
Заработали оба ствола. У вас, ребята, что — по рюкзаку патронов?
Кувырок вперед-вправо. Огибаю кучу мебели, вкатываюсь в проход и, вскочив на ноги, тяну на себя очередной шкаф. Бабах! И он с грохотом падает на пол. Следом за ним падаю и я, поворачиваясь лицом к проходу. Топот ног! Они решили, что я прорываюсь напрямик! Сшибая мебель, иду вдоль стены. И в проход между мебелью, с пистолетом, ворвался Антон. Пах! Минус один. Антон грустно уселся на ближайший стул, чтобы не отсвечивать на виду.
Так… ну где же ты, любовь моя? Для кого твои глазки горят? Для меня, для кого ж еще… Ага, заворочался, не видит напарника. Ну, посмотри, посмотри… Я дважды щелкнул пистолетом по пряжке ремня. Ответный щелчок! Еще один! Начали!
Высунув левый пистолет из-за шкафа, я дважды выстрелил куда-то в сторону противоположного края прохода.
Пах! Пах! Пах! — «центровой» поддержал меня огнем. Для этого он чуть чуть-чуть приподнялся над поваленным набок шкафом.
Пах! Все… приплыл… не повезло тебе сегодня…

— Ну, вы, Александр Сергеевич, и даете! Ведь знаю этот ваш прием — выманить на себя противника ложной атакой! А вот сегодня опять на него подловился! — сокрушался Антон, уже сидя в парилке. — Почему так опять получилось?
— У меня, Антон, перед тобой есть одно важное преимущество.
— Это какое же?
— Вот смотри. Физически ты накачан лучше меня. Стрелять умеешь, смотреть и ходить тоже, в принципе, можешь. Не совсем так, как я, но вполне на уровне. Есть, однако, одна особенность. Вот когда ты на контакт с противником идешь, думаешь что в этот момент? Небось прикидываешь, как он поступит, куда пойдет, куда смотреть будет? Так?
— Ну а как же иначе-то?
— Вот! Тут и утык! Нет, делаешь ты все, в общем, правильно. Только вот не надо противнику инициативу отдавать. Не он должен прикидывать, что сейчас делать будет, а ты сам его должен к этому ненавязчиво подталкивать. При этом, разумеется, будешь его не абы куда пихать, а в нужную тебе сторону. Атаку ложную обозначь, выстрели с неудобной для тебя позиции, пусть он думает, что загнал оппонента в угол или еще в какую дыру. Так у него самомнение и повысится, а значит, и мыслить он будет уже не столь критически. Как же! В угол загнал, тут и расслабиться можно, и возгордиться — вон я какой умный и ловкий! А как расслабился — все, можно могилу копать.
— Понятно…
— В этом у меня с тобой, Антон, да и с вами всеми отличие и состоит. Я стараюсь головой думать, да и опыт у меня — не вашему чета. Вот и выходят на автомате вещи, для меня естественные, а для вас непонятные. Пока непонятные, хотелось бы на это надеяться. Просто я думаю быстрее и знаю больше, вот и все.
— Хм. Если послушать медиков, то ваша, Александр Сергеевич, способность к быстрому мышлению ставит в тупик даже их.
— Стоп-стоп! А почему я об этом ничего не знаю?!
— Так вы же и не спрашиваете. А я по должности обязан, да и интересно мне.
— Так! Завтра я Олега за хвост подергаю основательно! Надо же! Накопал кучу интересного и молчит!
Выполнить намерение я, однако, не сумел…

ГЛАВА 18

— «Ясень»?
— На связи! — щелкнул я тангентой переговорного устройства.
— «Облако» в канале. Вариант один. Как поняли?
— Понял вас. Вариант один. Ноль-ноль.
— Ноль-ноль. (Цифровое обозначение окончания связи, принятое в спецподразделениях и в правоохранительных органах).
— Все слышали? — Я посмотрел на «сопровождающих». Мы сидели внутри салона невзрачной «Газели». Цельнометаллические бока кузова украшала надпись «Служба грузовых перевозок». Внутри, однако, было все достаточно чисто и аккуратно. Имелись сиденья вдоль бортов, на которых мы все и размещались. Наша «Газель» стояла недалеко от отделения милиции, в котором ныне трудился младший Аскеров.
Началось все это, как у нас обычно и бывает, достаточно внезапно. Утром, не успел я еще и кофе допить после завтрака, позвонил Яковлев. И с ходу меня огорошил тем, что принято решение брать Генриха. Захват его поручен мне совместно со всей бригадой «сопровождающих».
— Постановление о его аресте уже подписано, к вам его привезут. Оперативный транспорт уже выехал, служба наружного наблюдения Аскерова ведет. Канал связи с ними определен, вам его сообщат. Планировка отделения стандартная, комната Аскерова отмечена на плане, который вам будет передан вместе со всеми остальными документами. Вопросы есть?
— Никак нет, товарищ генерал-лейтенант! Спасибо вам!
— Не за что. Поаккуратнее там. В случае чего не церемоньтесь с этим мерзавцем. Нам главное, чтобы он говорить мог. А будет он это сидя делать, стоя или лежа — не принципиально.
— Ну, дара речи я его не лишу. Не то что говорить — петь будет!
— Тогда и послушаем. Еще раз говорю вам — аккуратнее! Это приказ, товарищ подполковник, ясно?
— Так точно, товарищ генерал-лейтенант! Разрешите исполнять?
— Исполняйте! — И Яковлев положил трубку.
У крыльца уже стоял Антон вместе с остальными ребятами. Экипированы они были по первому разряду. Словно собирались идти на штурм укрепленных позиций противника. Только пулемета не хватало. Хотя если покопаться в багажнике автомашины, то думаю, что там не только пулемет можно было бы отыскать.
— Доброе утро, Александр Сергеевич!
— Утро добрым не бывает… Антон, вы что — в бой собрались?
— Нет, на задержание…
— Так нас там взвод автоматчиков, слава богу, не ждет. Мы ж не в офис к бандюгам идем, а в милицию. Там к таким визитерам не привыкли, могут и переполох поднять. Еще и стрельнет кто-нибудь от неожиданности. Найдите пару-тройку комплектов обычной милицейской формы, их же бронежилеты. Парочку «АКСУ» прихватите. Так внутрь и войдем, никто и не почешется даже. Если еще и машину найдем из опер-полка — вообще красота! А остальные, уже в полной экипировке, нас поддержат при необходимости.
— Машину найдем.
— Вот и хорошо.
— Держите, Александр Сергеевич. — Антон взял у одного из ребят бронежилет скрытого ношения. — Под куртку наденете — самое то. И не возражайте, это приказ генерала!
— Так уж и сам генерал сказал?
— Да. Без средств защиты выезд из расположения запрещаю — так и сказал.
— Ну, раз сам генерал… Давайте жилет сюда.

Рация ожила через десять минут.
— «Ясень»?
— На связи!
— Здесь «Облако». Визит. Повторяю — визит.
— «Ясень» понял, визит.
Кто-то из ребят открыл дверь, и я выскочил из машины на асфальт. Скрипнув тормозами, остановилась обычная милицейская машина — «УАЗ». Вышедший из нее парень, в форме сержанта милиции, открыл заднюю дверь — «собачник». Я забрался, и мы тронулись к отделению. Следом неторопливо покатилась «Газель». Вот и отделение, около дверей стоят и курят несколько человек в форме. Наш «УАЗ» остановился недалеко от входа, водитель, заглушив двигатель, откинулся на спинку кресла, словно решил подремать. Остальные двое вылезли из машины и вытащили меня из «собачника». Держа руки за спиной, наклонив голову, я двинулся в сторону входной двери. На нас покосились, но никто ничего не спросил. Только в дежурке нас окликнул из-за стекла дежурный:
— Куда?
— К Аскерову, — ответил один из мнимых милиционеров. — Где он сидит?
— Пока еще не сидит. Работает он. Второй этаж, второй справа кабинет. Кого притащили?
— По ориентировке, вроде бы похож на разыскиваемого. Документов нет, молчит. Звонили Аскерову, тот сказал: везите, я его знаю.
Такой звонок действительно был. Установить, кого и когда подал в розыск наш клиент, было нетрудно. Осталось только найти последнего в этом списке, что и было сделано. Перед самым нашим прибытием к зданию один из «сопровождающих» позвонил Аскерову и сообщил ему эту весть. Так что нас должны были тут ждать.
— Ну, раз знает… Пускай тогда сам и разговаривает, — теряя интерес, пробурчал дежурный.
Поднявшись по лестнице, мы остановились у искомой двери. За нею был слышен разговор, кто-то громко говорил по мобильнику.
— Разрешите? — Один из моих сопровождающих постучал в дверь.
— Да! Кто там?
«Сержант» открыл дверь и вошел, мы пока оставались в коридоре.
— Мне нужен капитан Аскеров. Не подскажете, где он?
— Я Аскеров, а в чем дело?
— Тут по вашей ориентировке человека задержали.
— Ну так давайте его сюда! Чего тянете?!
— Миха! — «Сержант» обернулся к двери. — Давай сюда этого!
Я сделал несколько шагов к столу, по-прежнему не поднимая головы. Боковым зрением я осмотрел кабинет. Стол Аскерова стоял слева от двери. Справа был еще один, и за ним сейчас сидел молодой парень, увлеченно писавший что-то в толстой тетради. Шедший за мной сотрудник сместился в его сторону, страхуя от проявления ненужной активности.
— Ну! — крикнул Аскеров, — голову ему поднимите, что он лицо прячет?
— Да я и сам это сделать могу… — И я посмотрел ему в лицо.
Надо отдать должное, Генрих узнал меня сразу. Лицо его перекосилось, и он рванул на себя верхний ящик стола.
— Н-н-на! — От всей души я пробил ногой по столу. Как и следовало ожидать, стол от удара поехал назад и буквально припечатал Аскерова к стенке. Локоть его правой руки въехал в нее, и Генрих скривился от боли. «Сержант» подскочил к нему и рывком выдернул из-за стола. Припечатал мордой к стене и сноровисто, пинком ноги развел ноги на максимально возможную ширину. Я прыжком перемахнул через стол и заглянул в ящик «ПМ», хм-м, я большего ожидал… Сзади завозились, я повернул голову и увидел молодого. Он уже уткнулся мордой в стол, а его правая рука была заломлена вторым «милиционером» за спину. В другой руке тот держал отобранный у молодого опера пистолет.
— Не паникуй, парень, — посоветовал я ему. — Подполковник Котов, ФСБ. Проводим задержание преступника. Вот он, перед тобой стоит. Постановление показать?
— Отпустите меня…
— Давай, — кивнул я «милиционеру». — Отпусти его. Ствол пока не отдавай.
Опер поднялся, растирая руку.
— Вот мое удостоверение, смотри, — протянул я ему раскрытый документ. — Вопросы есть?
— Начальнику отделения доложить надо…
— Это я и сам сообразил уже. На этот счет не волнуйся. Забирай бумаги и поищи себе на время другое рабочее место.
Взяв у сотрудника пистолет, я вытащил из него магазин и проверил ствол. Патрона там не было.
— Держи, — протянул я ему пистолет и магазин. — Без дураков, усек?
— Да понял я все…
— Проследи, — кивнул я на него «милиционеру». Повернувшись, я подошел к Генриху. Развернул его к себе лицом. «Сержант» уже успел надеть на Аскерова наручники и проверить карманы.
— Ну, что, родной, рад встрече?
— Т-т-ты… пожалеешь об этом… не надо было этого делать…
— Надо же?! Я тебе должен был в пояс поклониться?
— Завтра тебя поставят раком!
Оклемался? Что-то быстро… Аскеров выбросил ногу в моем направлении — боевиков насмотрелся? Легко уйдя от удара, я со всем удовольствием дал ему по морде. Поднял с пола и добавил. Вторично поднимать не стал. Сидя на полу, он вытирал скованными руками разбитое лицо.
— Руки расковать? — присел я на корточки. — Тогда у тебя будет возможность меня ударить всерьез. Только вот и у меня будут все основания для того, чтобы сделать из тебя отбивную. И как бы все ни повернулось в дальнейшем, про девушек тебе придется забыть. Совсем. Ну, снять наручники?
— Не надо…
— Страшно стало?
Он не ответил, посмотрел мимо меня. Я проследил его взгляд, он смотрел на молодого опера, который суетливо собирал свои бумаги.
— Парень, ты там надолго завис?
— Сейчас-сейчас, я уже все… все собрал… — Он запихал бумаги в пластиковый пакет. — Я пошел?
Я посмотрел на стоявшего с ним сотрудника, тот медленно закрыл глаза и снова их открыл.
— Иди, дорогой. Шума не поднимай, мы твоему руководству сами доложимся.
Когда за ним закрылась дверь, я набрал номер.
— По плану. Давайте сюда следака и понятых.
Положив трубку, подошел к окну. Въезд во двор был отсюда виден хорошо. Вот из-за угла вывернулась «Волга» и въехала во двор. Из нее вышли трое и направились ко входу в отделение. Через пару минут в дверь постучали.
— Кто там?
— Капитан Гребельников, следственное управление.
— Заходи. — «Милиционер» открыл дверь и отступил в сторону. В кабинет вошли пассажиры «Волги».
— Этот? — кивнул на Генриха первый из вошедших. Хорошо сшитый костюм сидел на нем как влитой. Уж на кого-кого, а на следователя он был похож менее всего.
— Он самый. Оказал вооруженное сопротивление при задержании, вон там, в верхнем ящике, его пистолет. Выстрелить не успел, хотя и старался.
— Присаживайтесь поудобнее, товарищи. — Гребельников повернулся к остальным. — Много времени у нас это не займет.
— Ну, вы тут работайте, а я к начальнику отделения зайду, расстрою мужика. — Я повернулся к двери. — Надолго не задержусь, не успеете заскучать.
Начальник отделения оказался полным лысоватым майором. Неприятную для себя новость он уже знал, судя по всему, молодой опер направился сразу к нему. Качать права начальник не стал, видимо, уже успел позвонить руководству и оценил серьезность момента. Однако расстроен был всерьез, мне даже стало его жалко. Вместе с ним я вернулся в кабинет Аскерова. Там начальник поприсутствовал при изъятии у Генриха еще одного пистолета, на этот раз это оказался уже «глок». Пистолет был у Генриха в борсетке. Заодно оттуда извлекли немаленькую сумму денег. В долларах и в рублях. Следователь с невозмутимостью арифмометра фиксировал все находки в протоколе. Дело уже подходило к концу, когда у меня зазвонил телефон.
— Да?
— Заканчиваете?
— Минут пять еще надо.
— Это хорошо. Не засиживайтесь там надолго.
— Понял.
Я нажал на клавишу отбоя.
— Не зависаем, ребята. Пора закругляться.
Через несколько минут понятые расписались в протоколе и их проводили к выходу. Я осмотрел напоследок кабинет и повернулся к Генриху:
— Ну что, родной, пошли? Дорога к длинному сроку начинается с первого шага, так кажется? А он у тебя будет немаленьким, можешь не сомневаться.
Аскеров отвернулся, говорить ему явно не хотелось.

ГЛАВА 19

Вся наша компания спустилась по лестнице и, пройдя мимо дежурной части, вышла во двор. Там было пусто, все любители покурить куда-то испарились. Только «УАЗ» стоял посредине двора. Так, где наша «Газель»? Вон, стоит у стены. Все на месте? Похоже, что все…
«Сержант» вышел во двор, огляделся и махнул нам рукой. Гуськом мы быстро, но без особенной спешки проскочили свободное пространство и подошли к «УАЗу». Лязгнула дверь «собачника», куда в темпе засунули Аскерова. Мы забрались в машину, и водитель крутанул руль, нацеливаясь в ворота. Вот мы и на улице, пока все тихо.
— «Облако»?
— На связи.
— «Ясень» движение начал.
— Понял вас. Вариант два. Как меня поняли?
— Понял вас, вариант два.
— Ноль-ноль.
Теперь, вперед — наш путь ведет вверх по улице. Набирая скорость, «УАЗ» взревел мотором. Отделение осталось сзади, справа наша машина поднималась вверх, к перекрестку.
— Слева! — ударил в уши крик из рации.
Из-за угла вылетел грузовик. «КамАЗ», военный вариант, — машинально отметило сознание. Наш водитель налег на баранку, выкручивая руль вправо, в попытке уйти от удара. Однако же совсем вывернуться не удалось. Грузовик летел точно в водительский борт. Приглушенный треск! Лобовое стекло грузовика пересекла цепочка отверстий, да и сам он вдруг резко осел на левую сторону. От колес полетели какие-то лохмотья, видимо, остатки расстрелянных скатов.
Хрясть!
Бортами мы все-таки стукнулись. «УАЗ» отбросило в сторону, и мы с маху впоролись радиатором в полуразобранный киоск.
Бзынь!
Вверх и в стороны взлетели остатки стекол, и под аккомпанемент ломающихся досок и фанеры машина протаранила киоск насквозь. Скрипнули тормоза, и мы горохом посыпались на асфальт.
— Первый! — крикнул я, заняв позицию за кучей старых покрышек.
— Второй!
— Третий!
— Четвертый!
Так, все на месте и, похоже, что целы. Ну, что теперь придумают наши оппоненты?
Глаза у них есть, и то, что мы за покрышками залегли, наверняка уже кто-то срисовал. Отлично, значит, по «УАЗу» стрелять не будут, а то как бы там Генрих со страху не помер. Пулей его не возьмут, борта бронированные, стекло тоже. Правда, со стороны этого не видно, так что попытать счастья могут. Ну, это смотря кто данный наезд организовал.
Дзынь!
В доме напротив посыпалось стекло, и в окне показался человек с автоматом. Вскинул его, прицеливаясь, и тут же отлетел в глубь комнаты. Автомат глухо брякнулся на асфальт. Так, первый пошел… Хотя если еще и водителя «КамАЗа» учесть… За нашими спинами что-то бухнулось на землю. Скосив глаза, я увидел ногу, торчащую из-за угла. Ага, значит, и здесь кто-то нас ожидал. Ладненько… На некоторое время наступило затишье. Никто по нам не стрелял и ниоткуда не высовывался. Видимо, мгновенная смерть тех, кто попытался это сделать, резко отрезвила остальных. А что же вы, ребята, хотели? Тут с ночи еще снайперы засели, каждое окно на прицеле держат. Ну, что, по домам теперь расползетесь?
Снова рев моторов! Со стороны отделения милиции показались два черных джипа. Они резво перли на наше импровизированное укрытие. У переднего джипа поползло вниз стекло пассажирской двери, и оттуда высунулся ствол дробовика. Блин, ну точно — кино насмотрелись! Сначала Генрих со своими дурацкими ноговыкрутасами, теперь вот этот… ганфайтер. Слева от меня коротко протрещал автомат, и ствол дробовика исчез внутри салона. Откуда-то со стороны джипов бабахнул пистолет, и пуля зарылась в покрышки. Ну-ну, зря их, что ли, всю ночь песком засыпали? Так что пистолет тут не пляшет, да и посерьезнее ствол тоже не шибко опасен. Интересно, долго они так переть, не снижая скорости, собираются? Таранить наше укрытие? Вряд ли, позади него стена дома, они и сами об нее долбанутся так, что мало не покажется. Мимо нас по дороге? Это, интересно, в какую степь? Ехать-то некуда, дорогу «КамАЗ» перекрыл. Пора уже и по тормозам, так и до беды недалеко. Или не дошло до сих пор? Ну, так мы и помочь можем…
— Второй, третий! Ну-ка тормозните мне этих гонщиков!
— Есть!
Стандартные АКСУ еще при посадке в «УАЗ» ребята успели заменить на «Вихри». И теперь в два ствола врезали по моторной части переднего автомобиля. Слаженный рев мощных движков мгновенно сменился визгом и скрежетом. От капота повалил пар, радиатор мгновенно накрылся медным тазом. Передний автомобиль вдруг занесло, и задний со всей дури боднул его в борт. Ребята перенесли огонь на вторую машину, и ее радиатор тоже выпустил клуб пара, а движок заткнулся. Громыхающая железом куча-мала со скрежетом проползла мимо нас и остановилась, только чуток не добравшись до «КамАЗа».
— Четвертый — прикрытие! Второй, третий — захват!
Сзади коротко треснул автомат, и боковые стекла в обоих джипах осыпались сверкающим дождем осколков. Две быстрые фигуры скользнули к машинам. Опа! Это еще что за самодеятельность? В окне джипа показался пистолетный ствол. Ну, не повезло тебе, парень, должен был бы уже понять, что тут все всерьез. Автомат дернулся у меня в руках, и незадачливый стрелок с воплем исчез внутри салона. Вслед за ним туда полетела светозвуковая граната. Аналогичный подарок достался и второй машине.
— Хренак!!
Машины аж подпрыгнули, а по ушам нам приложило даже и тут…
Я сидел на заднем бампере «УАЗа» и смотрел, как наши бойцы выволакивают из машин пассажиров. Ребята уже оставили позиции, и теперь их на улице было около десятка. Двоих убитых нападавших сразу отнесли в сторону и положили на асфальт. Отбегались. Еще двоих вытащили из кабины «КамАЗа» и еще троих притащили откуда-то со стороны.
— Вы не имеете права! Я буду жаловаться! Что вы тут себе позволяете?!
Здрасьте, это еще кто такой? Я подошел к джипу.
— Кто это тут такой шумный?
— Да вот… Во втором джипе сидел.
Ба, да это же Аскеров-старший! Вот так встреча! Взыграла, значит, родная кровь, правильно Яковлев все рассчитал. А я, признаться, до последнего момента сомневался. В то, что он своих боевиков пошлет, верил, а вот в то, что и сам приедет… Надо же, прав оказался генерал, голова, нечего сказать.
— Чего он тут орет?
— Надо полагать, в тюрьму не хочет.
— Да кому ж туда охота? Оружие у него было?
— Нет.
— Как это? Тут вон его сколько валяется, наверняка хоть один ствол да у него был. Ну-ка, проверьте его еще разок!
Оглохший «папа» наших слов расслышать не мог, но общий настрой уловить сумел. Дернулся, сбрасывая с себя руку бойца, и тут же схлопотал прикладом в толстое брюхо. Согнулся, бороздя асфальт лбом, и более уже не рыпался. Со стороны отделения, обходя парящие радиаторами джипы, неторопливо подошел Гребельников.
— Ну надо же! Только и успел на два квартала отъехать! Остановился перекусить — и вот на тебе!
— Ну, что ж я тут сказать могу? Это вот к нему. — Я указал на старшего Аскерова, из кармана которого только что вытащили «ТТ» и теперь старательно фиксировали все это на видеокамеру. — Это он у нас тут такой нетерпеливый. А мы так — мимо ехали.
— Да уж! Это вам хорошо — постреляли и домой, а мне тут сколько писать придется?
Метрах в двадцати от линии оцепления остановилось несколько автомашин.
— Ну вот, — тяжко вздохнул Гребельников, — прокурор приехал, начальник УВД, теперь будут мне мозги выносить.
Из последней автомашины вышел Яковлев.
— О! — сразу повеселел Гребельников. — Нашего полку прибыло! Теперь уже не в одиночку отдуваться буду!

ГЛАВА 20

Яковлев приехал только к вечеру. Машина остановилась около крыльца, и генерал, выйдя из нее, быстро взбежал по ступенькам.
— Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант! Ну, как, не съели вас прокурорские?
— Э-э-э, Александр Сергеевич, меня сожрать не так-то просто! Да и предварительная подготовка наша очень даже кстати оказалась. Походили вокруг, посмотрели. И выявили что-то интересное. Там, в одном из домов, какая-то контора обосновалась. Времена нынче непростые, вот и понатыкали себе видеокамер. Так что запись эта прямо-таки в точку вышла. Прокурор только руками развел. А адвокат аскеровский сразу сдулся, понял, что тут ничего не светит.
Ага, как же! Случайность! Так я и поверил. Скорее всего, запись вели наши, а вот подали ее как материалы с камер видеонаблюдения. Зуб даю, сотрудники конторы все что угодно подтвердят. И экспертиза сделает соответствующие выводы.
— Что, у него там с собой и адвокат был? — удивился я. — Где ж он, падла, прятался?
— Адвокат на место прикатил уже через полчаса, видать, наготове сидел где-то неподалеку. Сразу стал права качать, а тут и ребята подоспели с нужной информацией. Он, как про видеозапись услышал, так и скис.
— И ствол у папы на запись попал? — поинтересовался я.
— Нет, это только на одной камере есть, на той, что у оперативников была. Зато — крупным планом!
— Виктор Петрович! Ну вы хоть мне-то про случайности не рассказывайте, а? Я ж не первый год замужем, соображаю кое-чего.
Генерал рассмеялся, хлопнул меня по плечу:
— Старую школу не проведешь! Где у нас тут коньяк оставался? По такому случаю не грех и выпить! Давайте, Александр Сергеевич, потрошите закрома, а я позвоню, чтобы нам тут стол соответствующий организовали.
Потирая руки, генерал прошелся по комнате. Видно было, что эмоции его переполняли. Пока пришедшая девушка накрывала на стол, он продолжал ходить по комнате, что-то напевая под нос. Когда Верочка вышла, он щедро плеснул себе и мне коньяка.
— Ну, вздрогнули! За успех!
Мы чокнулись и выпили. Яковлев уселся на диван, по дороге прихватив себе тарелочку с бутербродами.
— Итак, с чего начнем?
— Вам виднее, кое-что я уже и сам просек, но всей картины не знаю.
— Значит, так. Прослушку мы обоим Аскеровым впихнули уже давно, так что были в курсе их махинаций. Даже и того, что мы за это время услышали, лет на десять им бы за глаза хватило. Но нам не просто посадить их надо, необходимо еще и пользу от этого получить. Вот тогда и рассчитали эту комбинацию. Опер тот, что с Генрихом сидел в кабинете, давно уже в основном на него и пахал. Вот мы и рассчитали, что он папе стукнет обязательно, ежели с сыном что-то стрясется. А уж когда он и вашу фамилию назвал… У папы аж в зобу дыханье сперло! Разом двух зайцев убить можно. И сына спасти, и перед американцами оправдаться. Чай, за предыдущий провал они ему благодарность не выписывали. Вот он с собой камеру-то и прихватил.
— Он, что, совсем умом подвинулся?
— Из страны ему и так и так линять приходилось, так что стесняться было нечего. Сам момент нападения они, естественно, снять не успели. Но вот подготовку к нему да и дату еще специально перед камерой назвали — это они зафиксировали. Да и не в камере дело! С папой в машине должен был еще и куратор сидеть, чтобы лично во всем убедиться.
— Да ну, на фиг! Неужто мы его проворонили? Там же, кроме боевиков, не было больше никого? Куда ж он делся?
— А он из машины, еще на подъезде к отделению, вышел. Не совсем же дурак, есть голова-то на плечах? Только вот то, что мы эти машины уже полчаса, как пасем плотно, он знать не мог. Вот и попался на глаза ребятам из «наружки». А они сей факт прилежно задокументировали. Так что «сюрприз» мы американцам изрядный приготовили. Где там коньяк? Плесните еще по чуть-чуть.
Мы повторили. Коньяк пошел хорошо!
— Так вот. После того, как опер этот панику поднял и фамилию вашу сообщил, папа задергался. Сразу же начал своих «быков» собирать, Мирону позвонил. Выслали они «КамАЗ» и троих автоматчиков на перекресток. Ну, это мы еще раньше предвидели, не зря же к отделению только одна дорога и осталась, на другой ремонт идет. И движение там одностороннее. Так что отъезжать вы могли только в одну сторону. Поэтому и укрытие вам заранее приготовили, ну, да это вы и сами знаете. Да и, кроме того, там еще с ночи снайперы в засаде сидели и все поспешные приготовления этих умников срисовали.
— И засняли…
— Экий вы хитрый! Это не мы! Это, скажем так, сознательные граждане.
— Ну да. А если ко всему этому еще и материалы прослушки присовокупить…
— А то! Благо что все это было сделано насквозь официально, в рамках расследования дела о нападении на вас. Так что гонорар адвокату тут не светит. Папа, надо отдать должное, это понял. И теперь поет, как соловей.
— А сынок? Не поумнел пока?
— В шоке пребывает. Мы ж его успели просветить в том плане, что покушение было именно на него. Дабы не слишком болтал на следствии.
— Во как? Это кто же такой добрый отыскался? Среди ваших-то волкодавов?
— Гребельников. Я, когда сам в его честные глаза смотрю, тоже во все, что угодно, поверить готов. Есть у человека дар убеждения. Так мозги закомпостировать может, что перестаешь соображать — где ты и что с тобой происходит.
Яковлев расправился с бутербродами и встал.
— Ну, давайте еще по одной, и на этом — хорош! Эту страничку мы перевернули, дело дальше само собой пойдет. Тут уже много народу за дверью ждет, когда им отмашку дадут. Вот пускай они эту телегу и тянут. А мы с вами, Александр Сергеевич, к прямым обязанностям вернемся. Медицинские обследования ваши в основном завершены. Так что ждите гостя.
— Травникова?
— Так точно. Он вас в курс дела вводить будет, пора уже.
Мы выпили еще по рюмке коньяку, и генерал вышел на улицу. Я проводил его до машины. Неслышной тенью около нее стоял Антон.
— Вот, кстати, — обернулся к нему Яковлев. — Сколько твои ребята сегодня патронов расстреляли?
— Штук сто, товарищ генерал-лейтенант.
— А скольких подстрелили?
— Одного, товарищ генерал-лейтенант.
— А вы, Александр Сергеевич?
— Тоже одного. Четыре патрона расстрелял.
— Вот! — поднял палец генерал. — А вы, товарищ капитан, меня спрашивали, чем отличается старая правильная школа от современного обучения!
— Так, товарищ генерал-лейтенант, мы ж еще и по движкам стреляли! И по окнам.
— И много тому окну пуль надо, чтобы стекло вынесло? Да и на движки магазина хватит, на оба.
Антон молчал, возразить было нечего.
— Не расстраивайтесь, капитан. Сработали вы все сегодня на уровне! Хрен с ними, с патронами, главное, что задачу выполнили на пять с плюсом! Ребятам передайте мою личную благодарность, а обо всем прочем отдел кадров позаботится. А что до выучки — вот вам учитель! — Яковлев похлопал меня по плечу. — Пока время есть, мотайте на ус! Ну, счастливо оставаться! До встречи!
Габаритные огни его «Волги» скрылись за поворотом. Я присел на лавочку около крыльца. Привычные дела закончились, надо ждать Травникова. Что же он мне расскажет на этот раз?

Академик приехал через день. Выглядел он устало, и видно было, что спал он в последнее время недостаточно. Войдя в дом, Травников поздоровался и грузно сел в кресло. Покачав головой, я налил ему кофе и пододвинул поближе столик. Он благодарно кивнул и, взяв чашку, отпил немного.
— Александр Яковлевич, что-то вы выглядите неважнецки. Случилось что-нибудь? Или так по работе перенапряглись?
— Да всего понемногу, Александр Сергеевич. И напрягов хватает, и случайности всякие. Всего и не перечислить, — он махнул рукой. — У вас тут где-то коньяк есть, так ведь?
— Есть. И коньяк есть, и водка вон там, в шкафу, стоит. Вам чего?
— Водки налейте.
Немало этому подивившись, я достал из шкафа бутылку водки и набулькал академику граммов сто. Плеснул и себе, хотя и не так щедро. Достал из холодильника тарелку с ветчинной нарезкой, поставил на стол. Ни слова не говоря, Травников махнул водку залпом и, поднявшись, зашагал по комнате. Что-то с ним сегодня было не то. Походив немного, он снова уселся в кресло и поднял телефонную трубку.
— Здесь Травников. С кем говорю? Машенька? Милая моя, сделайте, пожалуйста, легкий перекус на двоих. Александр Сергеевич, вы что будете?
— Да… Все равно, то же, что и вы.
— Хорошо. Машенька, нам без изысков, на ваше усмотрение.
Академик положил трубку и снова о чем-то задумался. Тряхнул головой, повертел в руках пустой стакан и, перевернув его вверх дном, поставил на стол. Да что это с ним сегодня?
— Ладно, — он хлопнул ладонями по коленям. — Пока там девушки собираются, начнем, благословясь… Как вы себя чувствуете, Александр Сергеевич?
— Нормально чувствую, а что?
— Сны какие-нибудь тревожные не беспокоят?
— Да я вообще последнее время их не вижу. Сплю, как младенец.
— После этой вашей стычки с папашей настроение в норме?
— И даже более чем. Нечасто случается в наше время, чтобы крутого бизнесмена можно было бы безнаказанно и по делу мордой в асфальт положить. Это, знаете ли, очень повышению морального тонуса способствует.
— И никак вы не наиграетесь. Эх! Прямо как дети малые!
Я представил Антона и его ребят играющими в песочнице и, не удержавшись, фыркнул. Травников удивленно на меня покосился.
— Значит, так Александр Сергеевич, ваше обследование завершено. Надо сказать, кое-что интересное мы в процессе этого действия получили. Только вот особенных успехов нам достичь так и не удалось. Не скрою, первоначальные наши намерения подверглись самой серьезной корректировке. Некоторые моменты дорабатывались прямо на ходу. И тем не менее результат вышел, мягко говоря, не тот.
— Что-то я вас, Александр Яковлевич, не понимаю. Вы мне тут рассказываете, а я ни уха, ни рыла в данной теме.
— Да, извините, это я малость поторопился. Короче, получив результаты вашего обследования, мы решили, что наконец нашли нужный алгоритм действий. У вас в организме имеются некоторые любопытные особенности. Вот мы и решили, что в этом-то и кроется разгадка «феномена Манзырева». Тем более что по отдельности данные явления неплохо изучены и раньше. Просто в такой комбинации они до того не встречались. Мы умеем задавать человеческому мозгу определенные, если хотите, матрицы поведения. Так что человек на некоторое время приобретает способности, ранее ему недоступные. Ну, например, как знание иностранного языка. Это понятно?
— Что-то вроде скоростного обучения?
— И даже сверхскоростного. Надолго этот эффект не закрепляется. Но, это пока! Раньше у нас вообще удавалось достичь стойкости… э-э-э…, ну, скажем, наведенной памяти всего на несколько дней.
— А сейчас?
— До года.
— Ого!
— Ну, так! Не лаптем щи хлебаем. Кроме того, действие наведенной памяти ослабевает постепенно, многое, хотя и не все, остается уже в памяти, так сказать, естественной. То есть человек запоминает полученные знания.
— Сколь хорошо?
— Достаточно хорошо. Мастером он, к сожалению, не станет, но и салагой его назвать уже нельзя. Более того, достигается даже эффект мышечной памяти! Не очень, правда, стойкий, но и это уже кое-что! И все это при условии полного незнания им данного предмета ранее!
— Весело тут у вас. Ну, а в данном случае где прокол?
— Мы скопировали некоторые особенности вашей, м-м-м, психоматрицы и совместили ее с мозгом испытателя…
— И?
— Мы попробовали осуществить управляемый заброс в прошлое.
— Судя по вашему виду, он…
— Не удался. То есть все пошло в штатном режиме, но вот потом… Короче, он в коме, жизнь еле теплится.
— Охреносоветь.
— Да.
В дверь постучали, и вошла Машенька. Перед собой она прикатила столик с провизией. Пока накрывала на стол, Травников молчал. Мне тоже говорить было нечего.
— Так вот, Александр Сергеевич, в итоге мы вновь стоим на тех же позициях, что и ранее. И, откровенно говоря, я не знаю, куда идти дальше.
— Вы? Не знаете? Ну, вы, блин, даете! А кто ж тогда знает?
— Где-то мы ошиблись. Только вот где? И в чем?
— Знаете что, Александр Яковлевич, я вообще про этот ваш процесс не знаю абсолютно ничего. У меня это произошло в результате прыжка в окно. А как это происходит у вас? Надеюсь, вы своих подопечных из окна в обрыв не пихаете?
— Скажете тоже! Мы контора серьезная и…
— Методы у вас соответствующие…
— Типун вам на язык! Серьезный человек, а подкалываете! Нет. В окно мы никого не выпихиваем, да и не знали мы, до вашего появления, об этом.
— А если бы знали — пихнули бы? В смысле — в окно?
— Так и оно тоже ведь не каждое для этого подойдет, а? Как вы сами-то думаете?
— Боюсь, что добровольцев на эту операцию вы искали бы долго…
— Надо полагать, что да. Но, слава богу, у нас есть другие, тщательно выверенные методы. Иными словами, перенос сознания может произойти только в строго определенных условиях. «Донору» в этом случае должно быть максимально хреново, ну, во всяком случае он должен быть в этом абсолютно убежден. Нет, пугать его и сталкивать с обрыва никто, естественно, не собирается. Общая идея заключается в том, что перенос сознания может произойти только у двух относительно близких по своим характеристикам организмов. То есть совпадение ваших психофизических параметров должно быть как можно более близким.
— Иными словами, в тело молоденькой девушки я не попаду?
— И даже в молодого мужчину тоже не получится. Только в человека, максимально вам соответствующего по своим данным. Так что ни Иосиф Виссарионович, ни товарищ Жуков вам не светят.
— Понятно. А я уж губы-то раскатал…
— Причем данный человек должен находиться в полной, так сказать, отключке. И его предполагаемое будущее должно быть предпочтительным по сравнению с будущим «донора». Из двух зол в данном случае выбирается меньшее. Понятно, что бить «донора» палкой по башке никто не собирается. Ситуацию крайней опасности легко можно смоделировать прямо в мозгу испытателя. Наша аппаратура это позволяет.
— Так в чем тогда проблема?
— Если бы только одна! Надо подобрать время и место проведения эксперимента, рассчитать возможность нахождения в этом месте и в это время пригодного для переноса сознания реципиента. Не вдаваясь в подробности, скажу, что только на решение этого вопроса ушло пятнадцать лет.
— Ого!
— А то! Но и это не самое главное! Как говорил один из ваших знакомых? В вашем споре на Алтае лет пятнадцать тому назад?
— Э-э-э… это кто же? Да и вы об этом откуда знаете?
— Андрей Шевцов. От него и знаем. Вы что же думали, вашу жизнь мы только по автобиографии изучать будем? Уму непостижимо, сколько народу опросить пришлось, чтобы более-менее прояснить многие вопросы.
Я посмотрел в окно на стоявшие неподалеку от дома елки…

Точно такие же ели стояли тогда по склонам узкого ущелья. По дну его шумела небольшая река, вытекавшая из-под глыб ледника. Сам ледник был выше нас метров на пятьсот и перегораживал все ущелье. Вечерело, и заходящее солнце освещало эту мрачную и величественную картину. От ледника ощутимо тянуло холодом, и Андрей плотнее запахнул куртку. Длинные волосы он заправил в пучок и в профиль напоминал индейца, какими их любят показывать в кино. Точно так же он сидел на корточках у костра и ворошил угли длинным сучком.
— Ну, что, решили? Завтра вверх пойдем? — Он выкатил из углей горячую картофелину.
— За каким рожном? Ледника этого в таком состоянии мы встретить не ожидали. По снегу прошли бы, не вопрос, а вот по этим глыбам карабкаться — пятьсот метров в день. То есть до более-менее нормального пути нам дня два как минимум ползти придется. И то еще не факт!
— Ну и что?
— А то! Снаряжения для хождения по льду у нас с тобой нет. Два ледоруба, молоток одна веревка и пяток крючьев. Кто нам наобещал, что тут поле ровное, как по дороге пройдем?
— Ну, ошиблись ребята, они же не альпинисты все-таки. Что ты хочешь от пастухов?
— От них? Да уже ничего, разве что сказать пару ласковых слов при встрече. Так вот! Что у нас с едой? На сколько дней запас?
— На пять.
— Два дня только вверх лезть. Еще день как минимум до вершины. Итого — три, так?
— Ну, так.
— Назад нам, до этого места, еще пару дней. Так?
— Так. И что?
— А то, что еще вниз, до стойбища, еще три дня топать не жравши — это забыл? Какие в свете этого будут предложения?
— Но мы же к этому выходу год готовились!
— Значит, плохо готовились!
— Сань, но ведь главная цель любой экспедиции — дойти до точки назначения! Ведь так?!
— Нет, Андрей. Главная цель любого выхода — вернуться назад. Ибо если ты дойдешь до точки назначения и там накроешься медным тазом, то легче от этого не будет никому. И никто об этом не узнает даже…

Я повернулся к Травникову:
— Главное — вернуться? Так я вас понял, Александр Яковлевич?
— Да. Именно так. Только возврат испытателя назад может поставить точку в многолетних спорах и гипотезах.
— Но я же вернулся!
— Как?
— Ну… не знаю…
— Я тоже. И никто не знает. Мы в общих чертах представляем, какие процессы происходили в вашем теле в период пребывания в коме. Но никто специально за вами не наблюдал. И выявить, что же именно смогло послужить толчком к возврату, так и не сумели. И неизвестно, что нужно сделать, чтобы человек вышел из комы не овощем, а вполне здоровым и в сознании. Несомненно, есть жесткая взаимосвязь между состоянием тела «донора» и его действиями в прошлом. Но мы не знаем, какова она, эта связь. Многое прояснил ваш дневник, кое-что мы поняли и сами, но полной картины нет.
— Ну, толчком к возврату послужил выстрел этого самого узбека.
— Вы в этом уверены?
— В смысле?
— В вас что, первый раз стреляли?
— Нет, раньше тоже было. Только я всегда успевал уйти.
— А почему в этот раз не ушли? Что, так уж сложно это было сделать? В крайнем случае — руку ему прострелить. Чтобы не попал. Совсем-совсем это было невозможно?
— Ну, выстрелить я тогда мог…
— Но не сумел! А вы знаете, что за сутки перед вашим выходом из комы у вас изменился сердечный ритм?
— Откуда я это могу знать?
— Ну, да, действительно… Тем не менее это так, можете мне поверить. И это — еще одна загадка.
— Ну, хорошо. Загадок еще много, это я понял. Что дальше, Александр Яковлевич?
Травников встал и снова зашагал по комнате. Остановился у окна, оперся ладонями о подоконник.
— Выход у нас только один. Я вынужден просить вас, Александр Сергеевич, принять участие в нашем эксперименте.
— То есть — назад в прошлое?
— Да. Я понимаю, что ваш возраст и прочие сопутствующие обстоятельства этому могут помешать. Но другого выхода у нас нет.
— У вас? Или и у меня тоже?
— У нас. Приказать вам я не могу, это дело сугубо добровольное. Не должно быть у вас в мозгу внутреннего неприятия этого решения. Ничего в этом случае не выйдет, проверено.
— Иными словами, вы, Александр Яковлевич, предлагаете мне прыгнуть с самолета без парашюта. В надежде на то, что там, внизу, за облаками, может оказаться стог сена. На который я, возможно, и попаду. Или не попаду.
— Да.
— Охренеть… — Я налил граммов сто и шарахнул их без закуски. Нет, я не боюсь встать на стреляющий пулемет, бывали прецеденты. В этом случае все зависит от меня, моих знаний, опыта, способностей. Можно выйти в бой с голыми руками на десяток отморозков. И даже в этом случае есть шанс уцелеть.
Но вот так, лежа на койке, в полной отключке, беспомощным младенцем… Разум мой противился этому изо всех сил.
— То есть шансов на возврат у меня, — повернулся я к академику, — сколько?
— Неделю назад я сказал бы — более семидесяти. Сейчас — не знаю. Врать не хочу, возможно, что и ни одного.
Я сел в кресло, поставил локти на подлокотники и положил голову на ладони.
— Да, товарищ академик долбанули вы меня пыльным мешком из-за угла. Какого же ответа вы от меня сейчас ждете?
— Сейчас? Никакого. Я и сам на вашем месте был бы ошеломлен. Отдохните, подумайте. Беспокоить вас не будут. Хорошо?
— Да уж… Куда лучше-то…
Травников еще потоптался около кресла, видно было, что он еще что-то хочет сказать. Так и не сделав этого, он кивнул мне на прощание и вышел. Я остался сидеть в кресле.
Зарычал мотор, машина тронулась. Звук мотора затих в отдалении, и наступила почти мертвая тишина. Даже птиц не было слышно.

ГЛАВА 21

Утром мне позвонил Яковлев.
— Александр Сергеевич? Не разбудил?
— Нет, Виктор Петрович, я уже час как не сплю.
— Ну и хорошо. Не заняты?
— Нет. Медики меня более не дергают, другой работы нет. Так что сижу вот тут, на крыльце, и на небо смотрю.
— Ага. Вас не затруднит подъехать ко мне на часок?
— К вам — это куда? В Управление?
— Нет. Антон знает это место. У нас оно называется «госпиталь». Я ему перезвоню, и вас туда отвезут.
— Понятно, товарищ генерал-лейтенант. Вы тоже туда подъедете?
— Я уже тут.

Антон зашел минут через пятнадцать. Прихватив из сейфа «АПС», я сбежал по лестнице, на ходу убирая пистолет в кобуру, запрыгнул в джип, и наша кавалькада из трех машин рванулась к выходу из поселка. Ехали мы недолго, чуть больше часа. При этом все время двигались какими-то неприметными дорогами, которые тем не менее были неплохо асфальтированы и весьма ухожены. Наконец машины остановились перед зеленым забором. Створки ворот бесшумно разошлись в стороны, и машины въехали на небольшую площадку.
— Приехали, Александр Сергеевич, — повернулся ко мне Антон. — Дальше пешком. Машины туда не пускают.
Вместе со мной он вышел из автомобиля и зашагал по узкой тропинке между деревьями. Видно было, что путь ему знаком. Остальные ребята остались у машин. Пройдя метров двести, мы подошли к одноэтажному дому, и Антон, поднявшись на крыльцо, постучал в дверь.
— Разрешите?
— Да, входите.
За дверью оказалась небольшая комната. Вся она выглядела какой-то очень домашней. Казалось, время остановилось тут еще в семидесятых годах, да так и не собралось двигаться дальше. Во всяком случае, мебель здорово напомнила мне детство. Единственным современным предметом являлся ноутбук, лежащий на столе, за которым сидел Яковлев. Увидев нас, он опустил крышку и поднялся.
— Заходите, присаживайтесь. Антон, обождите здесь, пока мы с подполковником прогуляемся.
— Но, товарищ генерал-лейтенант, я же всегда должен быть рядом.
— Знаю. Не волнуйтесь, капитан. Тут нас никто не съест. Под мою ответственность.
Антон молча отошел в сторону и сел в кресло около небольшого столика. Генерал кивнул мне на дверь и двинулся вперед. Выйдя из домика, мы пошли по тропинке дальше.
— Товарищ генерал-лейтенант, тут ко мне Травников приезжал. Какой-то он странный был, как не в себе.
— Знаю, Александр Сергеевич, знаю. Я в курсе.
— Что с ним случилось?
— Узнаете.
Генерал больше ничего не говорил, а я с вопросами не лез. Деревья неожиданно расступились, и мы вышли на небольшую полянку. Точнее, на кладбище. На нем в несколько рядов стояли памятники.
— Что это, Виктор Петрович? Куда мы пришли?
— Это кладбище, Александр Сергеевич. Здесь похоронены наши сотрудники. Те, кто погиб за время существования нашего отдела. Первые два ряда — испытатели, те, кто не вернулся. Остальные погибли по другой причине.
— Мои прежние охранники тоже тут?
— Да, последний ряд. Не под всеми памятниками лежат люди. Некоторые из них погибли далеко отсюда, и не все тела мы смогли найти. Некоторые по просьбе родственников похоронены в других местах. Но памятники стоят здесь. Все наши сотрудники приходят сюда, когда начинают работать. Память, Александр Сергеевич, — это такая вещь, которая очень сильно помогает. Иногда мы сами не осознаем, насколько важно помнить обо всех, кто был до нас.
— Понимаю, товарищ генерал.
— Пойдемте дальше.
Еще метров через пятьсот мы вышли к комплексу двухэтажных домиков. Между собой они соединялись застекленными переходами и, запрятанные под деревья, были совсем незаметными. Подойдя к одному из домиков, Яковлев вытащил из кармана пластиковую карточку пропуска и провел ей по считывателю. Щелкнул замок. За дверью оказался коридор, чем-то напоминавший больничный. Возможно, это мне показалось из-за запаха, свойственного любому медицинскому учреждению. Справа и слева находились двери, рядом с которыми в стену были встроены большие окна. Навстречу нам вышла миниатюрная девушка в белом халате.
— Товарищ генерал?
— Не волнуйтесь, Людочка. Мы ненадолго. Занимайтесь своими делами.
Яковлев прошел по коридору и остановился около одной из дверей. Я подошел ближе и прочитал табличку: «Капитан Громов Михаил Павлович». В окно была видна кровать, на которой лежал человек, накрытый одеялом. Рядом стояла стойка с мониторами. На экранах сверкали огоньки, бегали какие-то диаграммы.
— Кто это, товарищ генерал-лейтенант?
— Здесь лежат наши испытатели. Те, кого мы еще надеемся вытащить. Пройдите дальше. Я вас подожду здесь.
Я шел по коридору, читая таблички на дверях. «Старший лейтенант Рюмин Игорь Петрович», «Майор Тахиев Ильяс Анварович». Всего таких табличек было девять. У последней из них я остановился. «Старший лейтенант Травников Виктор Александрович». Травников? Я повернулся и подошел к Яковлеву.
— Там, в конце коридора. Старший лейтенант Травников, это…
— Да. Это его внук. Теперь вы понимаете, почему он находится в таком подавленном состоянии?
— Так что же, последний из испытателей…
— Да. Академик не мог рисковать.
— И поэтому отправил своего внука?
— А как бы вы поступили на его месте?
— Не знаю. У меня нет ответа. А как давно здесь лежит первый?
— Семь лет.
— И что же вы собираетесь делать?
— Все, что могли, мы уже сделали. Ваше появление было для нас последней надеждой. Видимо, мы что-то не учли в наших расчетах. Травникова надеялись вернуть уже через неделю. Однако не получилось. Вот так, Александр Сергеевич. Теперь вы знаете все.
— И что же я должен делать в данном случае?
— А вот на этот вопрос ответа нет уже у меня.
Мы вышли на улицу и зашагали по тропинке назад. Подойдя к дому, где находился его кабинет, генерал повернулся ко мне:
— Я еще останусь здесь, поработаю. Вы можете возвращаться назад. До свидания.
— До свидания, товарищ генерал-лейтенант.

Смеркалось. Я сидел на лавочке и смотрел на потухающее небо. Сзади чуть скрипнул песок, по дорожке подходил Антон.
— Не помешаю?
— Садись.
Он присел рядом. В его кармане что-то забормотала рация. Он прислушался, коротко ответил: «Понял». Я посмотрел на него.
— Ты Травникова знал?
— Младшего? Знал. Он у нас в отделе раньше работал.
— Давно?
— Сразу после училища пришел. Это уже потом его в группу испытателей перевели. Всего год назад.
— Скажи, Антон, вот это место… «госпиталь», это что, действительно госпиталь?
— Да. Точнее, теперь это только его часть. Та, где проходят реабилитацию испытатели. Первые попытки «выхода» были сделаны именно там.
— «Выход»? Что это?
— Так у нас называют попытку заброса.
— Надо же… никогда бы не подумал. А ты-то откуда все это знаешь?
— Так у нас основная работа — обеспечение безопасности персонала и испытателей. Вот и ездим повсюду.
— Странно, на первый взгляд, этот ваш «госпиталь» — обычный профилакторий. Ни сооружений тебе серьезных, ни охраны… Даже кабинет у генерала какой-то весь из себя устарелый.
— А что, надо по периметру танковый полк разместить? И вышки пулеметные поставить? Там в охране почти батальон сидит, просто их не видно. Вся территория контролируется техникой. Вы один, без генерала, и десяти шагов бы не прошли. А кабинет… это кабинет первого начальника Управления. Он почти всегда такой был, его никто не трогает. По традиции, перед «выходом» испытателя инструктирует лично начальник Управления. В этом самом кабинете. Он раньше другим был, с приемной, но здание перестроили, вот и увеличили кабинет за ее счет. С той поры так и стоит.
— Традиции, говоришь? И какие они еще тут есть?
— Разные. У каждой службы своя имеется.
— И что, руководство этому не препятствует?
— Нет. Даже негласно одобряет. Считается, что они способствуют укреплению коллектива.
— Везде бы так…
— Да, неплохо было бы.
Мы еще посидели около получаса. Потом в кармане у Антона снова забормотала рация, и он, извинившись, поднялся со скамейки и ушел куда-то в темноту. Следом за ним ушел и я.
Войдя в дом, подошел к шкафу и на ощупь отыскал там начатую бутылку коньяка. Плеснул в рюмку и сел у камина.
Ну, что, везунчик пришло время отдавать долги? С какого это бы рожна? Я им тут что, на шею вешался? Изо всех переделок сам вылез, да еще и с прибытком для Управления. Так? Так. Могу их сейчас послать? Да запросто. Приказа такого мне никто не отдаст, да и не смогут без моего желания что-либо сделать. Академик это прямо сказал. И чем все это мне грозит? Выпрут на пенсию? Три раза «ха». Можно подумать, что я там с голоду подохну. Да и не станут они это делать, им тоже обратного хода нет. Автокатастрофу организуют? А зачем? По злобе, что ли? Нет, не те тут люди собрались. А что они тогда сделают? Воображение услужливо нарисовало мне еще несколько дверей с соответствующими табличками. Да, вот это они могут запросто. Собственно говоря, другого выхода у них нет. Так что делать-то будем?
Отыскав в кармане телефон, я нажал на нем нужную клавишу. Гудок, еще один…
— Слушаю?
— Товарищ генерал-лейтенант?
— А кого вы тут ожидали найти? В половине третьего ночи?
— Извините товарищ генерал-лейтенант, просто дело важное.
— Излагайте.
— У меня нет телефона Александра Яковлевича, я хотел ему позвонить.
— На предмет?
— Я согласен на «выход».
Голос Яковлева дрогнул.
— Вы серьезно!? В вашем-то возрасте?
— Как давно я вернулся? Уже постареть успел?
— Нет, но… Я ему перезвоню, утром он будет у вас!
— Хорошо. Дождусь утра.
— Да, конечно! Мы будем оба.
— До свидания, товарищ генерал-лейтенант. Извините за поздний звонок и спокойной вам ночи.
— И вам тоже! И… спасибо, Александр Сергеевич!
— Не за что пока.
Я положил трубку, поставил на стол нетронутый коньяк. Голова теперь должна быть свежей…

Наш кортеж зарулил на уже знакомую площадку в «госпитале». Невидимая, как и прежде, охрана закрыла ворота. На площадке уже стояли два автомобиля. Генеральская «Волга» и черный «Шевроле»-фургон. Я уже видел такие в Москве — эдакий кабинет на колесах.
Генерал ждал нас на площадке, прохаживаясь перед машинами. Сегодня он был в военной форме с немаленьким иконостасом наград на груди. Однако же! Я понимал, конечно, что он дядя заслуженный. Но чтобы вот настолько…
— Добрый день, Александр Сергеевич!
— Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант!
— Как самочувствие?
— Да нормально все, жив-здоров, чего и вам желаю. А это кто пожаловал? — показал я на черный фургон.
— Травников приехал. Чувствует он себя неважно, вот с ним врачи и путешествуют повсюду.
Я был удивлен той активностью, которую проявили «веселые ребята» из медицинского центра. Складывалось впечатление, что я попал на хорошо отлаженный конвейер по подготовке — кого? Я и сам не понимал. В основном все действия велись во время моего погружения в какое-то полусонное состояние. Что происходило в этот момент, так и осталось загадкой. По пробуждении я не помнил практически ничего. На мои вопросы Киреев отвечал весьма подробно. Но лучше бы он этого и не делал вовсе. Ибо из его пространных объяснений об активизации N-процесса в височных долях головного мозга я понял только то, что являюсь абсолютным профаном в этой области. Ситуация зашла в тупик. Объяснить простыми словами Олег не мог. А сложных я не понимал. Утешало лишь то, что Травников в категорической форме запретил производить надо мною какие-либо капитальные «модернизации» и улучшения. Дабы не повлиять таким образом на мой и без того натруженный мозг. Этот запрет привел «веселых ребят» в некоторое уныние. Как мне пояснил Олег, они могли в короткие сроки сделать из меня кандидата в академики. А пришлось ограничиться лишь кратким обучающим курсом. И это их весьма печалило. Уже расставаясь, я спросил его, за каким хреном эти процедуры были вообще нужны, ибо в первый мой «выход» я прекрасно обошелся и без них?
— Этой области вашего сознания мы вообще не касались.
— Так что же вы, в итоге, надо мною все неделю шаманили? Зачем?
— Мы слегка усилили ваши способности и несколько расширили багаж знаний, которыми можете теперь пользоваться.
— То есть я теперь на третий этаж с места прыгать буду?
— Нет. Это же относится к вашему здешнему телу, а вот куда и в кого вас занесет — этого мы планировать пока не можем. Значит, и повлиять на него прямо не сумеем. Но вот ваши знания мы расширили существенно! Большинство языков вы теперь можете понимать и на некоторых можете общаться. Основательно добавили вам и медицинских познаний, ну и чисто военных — тоже. Это уж само собой разумеется. Чуток расширили и ваши аналитические способности. Ну, они у вас и так были весьма неплохи. Так что президентом банка по возвращении работать сможете.
— Что-то вот не ощущаю я в себе лингвистических способностей…
— Должен пройти небольшой период активации этих способностей. Это нормально. Да и особой потребности у вас в этом пока нет.
— Иначе говоря, припрет и на суахили заговорю?
— Это вряд ли. Данный язык мы не рассматривали в качестве необходимого. А что, вы чувствуете эту потребность? Так время пока еще есть…
— Типун тебе на язык! Я просто так сказал!
— Ох, сомневаюсь я… Просто так в голову ничего не приходит. Особенно у вас.
На этой ноте мы и расстались. Дай им волю, они такого наворотят!

Мы подошли к знакомому домику. Генерал открыл дверь и вошел. Я поднялся следом. В помещении прохаживался Травников. Увидев меня, он подошел и обнял. Отпустил, похлопал по плечу и, ничего не говоря, вышел из кабинета. Я проводил его взглядом.
— Чего это он так?
— Переживает. К внуку пошел.
Яковлев сел за стол и указал мне на кресло напротив.
— Присаживайтесь, Александр Сергеевич.
— Спасибо.
— Вы все взвесили? Ваше решение является осознанным и окончательным?
— Да, товарищ генерал-лейтенант. Все взвесил и продумал.
— Вы не встретились с семьей, почему?
— Не хочу их чрезмерно перенапрягать. Я им в последнее время часто звонил, подолгу разговаривал. Надеюсь, что не разорю контору счетами за межгород? Сейчас они спокойны. Ну, во всяком случае, не ожидают чего-то особенного. Я им сказал, что отъеду на некоторое время в командировку. Вот письма, — я протянул генералу пачку исписанных листов. — Даты проставите, я там пояснил, что звонить отсюда проблематично, не говоря уже и обо всем прочем. Пару моих фотографий в экзотической обстановке добавьте. Ну, да вы и сами все это лучше меня знаете.
— Сделаем. Не волнуйтесь. Еще какие-нибудь пожелания у вас есть?
— Коньяка бы хлопнул на дорожку, но ведь нельзя?
— Увы, — развел руками генерал. — Не тот случай. Но уж по возвращении… Обязательно отметим!
Он встал из-за стола, одернул мундир. Я тоже поднялся.
— Товарищ подполковник! Александр Сергеевич! Мы отправляем вас на серьезное и ответственное задание. Вы сами знаете степень его рискованности и опасности. Любые мои предостережения сейчас будут звучать по меньшей мере странно. Вы единственный из нас, кто уже был там . И намного лучше нас ориентируетесь в тогдашней обстановке. Мы не можем снабдить вас современным вооружением, наделить сверхспособностями и железным здоровьем. Все, что мы можем дать, — это знания. И умения применять их по необходимости. Мы все будем вас ждать. Всегда. Помните об этом!
— Готовы? — склонился надо мною Травников.
— Готов.
— Приблизительное время вашего перехода — весна сорок второго года. Местонахождение возможного «реципиента» недалеко от Харькова. Мы предполагаем, что это будет кто-то из командиров среднего звена сто сорок второго маршевого полка. Это подразделение попало под удар немецкой авиации еще на подходе к линии фронта. Большая часть его состава сейчас находится в госпиталях и медсанбатах на излечении. Так что у вас будет время на вхождение в образ. Вам понятно?
— Да. — И я вспомнил слова академика: «…перенос сознания может произойти только в строго определенных условиях… только у двух относительно близких по своим характеристикам организмов. То есть совпадение ваших психофизических параметров должно быть как можно более близким…». Хм, кого же они там отыскать сумели? И каким образом? Надо будет их потом на эту тему пораспрашивать… А почему Харьков? Надо полагать, что в настоящий момент более никуда не попасть. Или нет? У них просто не было возможности отыскать в другом времени наиболее полно подходящего для внедрения человека. Или они выбрали наиболее изученный период войны? Скорее всего, именно так, должны же у них быть какие-то свои, другим недоступные данные. Значит, ими и руководствуются, выбирая временной отрезок. Интересно…
— Душевно вас прошу, Александр Сергеевич, не зарывайтесь и не геройствуйте! Лучше всего остаться в том же госпитале или в медсанбате. У вас будет больше шансов уцелеть в то нелегкое время. Помните, ваша главная цель — вернуться назад!
— Помню.
— До свидания!
На мое лицо надели маску, и голос ассистента начал отсчет. На цифре «двадцать два» я провалился в небытие…

ГЛАВА 22

Шум… Странный, вроде бы как плеск воды… Хотя почему — вроде бы? Это и есть вода, вон по лицу текут струйки. Уже и за шиворот натекло. Что за черт?
— …ем!
Не понимаю…
Хрясь! Опять по ребрам?! Да что тут вообще творится?
— Подъем!!!
Ага, вот и слух вернулся. Уже лучше. Так, что у нас с руками? Шевелятся, хорошо. Ноги? На месте, вроде бы совсем здорово. Глаза… Вот тут хуже, какие-то пятна разноцветные… Хотя стоп! Это уже на лицо похоже. Точно, лицо. Кричит чего-то.
— Подъем, морды косорылые!
Надо полагать, это в мой адрес. Только почему во множественном числе? Надеюсь, вторая голова у меня не выросла еще? Так, пробуем подняться… Ох ты как вбок-то понесло, совсем ноги не держат. Блямс! Тут винить некого, сам виноват — мордой, да об стену. Плоховато с координацией. Так, удар впустую не прошел, зрение вернулось на место. Да и слух улучшился. Вернусь, предложу Травникову новый метод лечения расстройства координации и пространственной ориентации. Эк, загнул-то! Что-то не водилось за мной такого прежде. Не иначе, последствия работы «веселых ребят». Кого они там из меня сделать грозились?
Я оперся рукой о стену и выпрямился. Огляделся по сторонам. Большой сарай, вдоль стен навалено сено. Напротив меня стоит шеренга солдат. Так, форма наша, погон нет. Значит, попал, куда хотели? Перед строем несколько человек форма получше — комсостав, на петлицах кубари. Так, значит, сорок первый — сорок второй год. Похоже? Может быть…
— Очухались?
Кто это тут? Ага, вот он, крикун. Старший лейтенант, судя по знакам различия. Лицо раскраснелось, кобура расстегнута. Плохо, он явно не в настроении. Так, а рядом кто? Справа один на четвереньках, форма солдатская, знаков различия нет. Пытается встать, но это у него выходит не очень. Ноги не держат и руки подламываются, все время падает. Слева трое, прижались к стене, вид помятый, у одного на морде свежий фингал. Интересно, знаков различия тоже нет. А я сам? Руки одернули гимнастерку, расправили складки и загнали их под ремень. На полу, под ногами, пилотка, надо полагать, моя. Выяснилось, что на мне такая же форма, как и на соседях. Значит — рядовой. Что там Травников обещал?
— Так Леонов, еще не все мозги пропил? Хоть какие-то зачатки ума остались? Соображаешь, что надо себя в нормальный вид привести?
Это он ко мне? Судя по всему, да. Смотрит на меня. Надо отвечать.
— Так точно, товарищ старший лейтенант, не все. Стараюсь соображать.
— Гражданин лейтенант! Быстрее соображать надо!
Хренасе! Здравствуй, попа — Новый год! «Гражданин старший лейтенант»?! Стоп-стоп-стоп… Это что же, не обычная воинская часть? Гражданин?
Однако же и соседи мои зашевелились, стали приводить себя в порядок. Подтянулись и даже подровнялись. Стояли они слева от меня, так что я стал правофланговым и равнялись они на меня. Увидев это, крикун подобрел и даже убрал руку от кобуры. Однако не застегнул. Ну и то — божий дар.
— Что молчишь, Леонов? Язык со страху проглотил?
— Никак нет, гражданин старший лейтенант, не проглотил. Готов к выполнению любого приказа.
Глаза у него удивленно расширились. Что-то не то я сморозил? Похоже…
— Любого, говоришь? — Он подошел ко мне поближе. — Ну-ну… Это ты вовремя сказал… Считай, повезло тебе. Да и этим обалдуям тоже…
Он прошелся вдоль строя. Подошел к лежащему. Тот уже прекратил все попытки встать и неподвижным кулем валялся на полу.
— А ты, Громов, умнее всех решил оказаться? Мол, вы в бой, а я в медсанбат? Отравился, бедненький! Ай-ай-ай! Гогоберидзе! — гаркнул он, повернувшись к остальным бойцам. — Ну-ка, тащите этого мерзавца во двор!
Двое бойцов выскочили из строя, и подхватив лежащего под руки, потащили его волоком из сарая.
— А ну, выходи строиться!
Через несколько минут мы все стояли во дворе. Вокруг была полуразрушенная деревня, жителей на улицах видно не было. Наметанным взглядом я засек пару грузовиков, стоявших напротив сарая на улице. На первый взгляд они не бросались в глаза, однако видневшиеся в кузовах пулеметы ясно показывали, что стоят они здесь не просто так. Да и разнесены по фронту так, чтобы друг другу не мешать. Зуб даю, за нашей спиной тоже что-то есть.
— Равняйсь, смирно! Равнение на середину!
Строй колыхнулся и замер.
Старший лейтенант, держа руку у козырька фуражки, подошел к стоявшему у забора невысокому капитану.
— Товарищ капитан! По вашему приказанию отдельная восемьдесят вторая штрафная рота построена!
— Вольно.
— Вольно! — гаркнул старший лейтенант.
Капитан неторопливо вышел на середину. Походка у него была плавная, уверенная. Чувствовалась внутренняя сила. Это не крикун — старший лейтенант — волчище еще тот.
— Ну, что, бойцы? — спросил он, остановившись перед строем. — Я так понимаю, что головы тут у некоторых отдельных персонажей чем-то неправильным заняты. Так?
Вопрос риторический.
— Молчание — знак согласия. Так еще древние говорили. Сдается мне, что память тут у некоторых хуже девичьей. Вы еще вчера-позавчера где были? Кто в тюрьме, кто в трибунале, а кто и вовсе к смертушке готовился. Однако же наша родная Советская власть пошла вам, мерзавцам, навстречу. Дали возможность кровью искупить свои прегрешения. Вам бы радоваться! Не во всяком бою смерть бывает. Я вот с Халхин-Гола в строю — и ни царапины. Была у вас возможность честными людьми стать. Была… Да не всем, видать, это нужно. Свернули на проторенную тропку. Авось да пронесет? Не пронесло…
Из его дальнейшего рассказа я уяснил следующее. Рота наша остановилась в деревне на ночлег. Нас загнали в сарай, выставили часового, и большинство штрафников тут же завалилось спать. Однако некоторые, особенно предприимчивые, заметили по пути палатки медсанбата и решили наведаться туда за спиртом. Сделали подкоп, и человек шесть рванулись в самоход. Часовой этого не заметил. Добравшись до палаток, штрафники стали там шарить в поисках спирта. Естественно, они его вскорости и отыскали. На радостях приняли на грудь и расшумелись. На шум появился военврач с санитарками. И послал всех буянов к такой-то матери, пригрозив трибуналом. Кто-то из особо буйных и поддатых засветил ему в лобешник. Врач вытащил «ТТ» и пальнул в воздух. Прибежала охрана и повязала всех любителей халявной выпивки. В том числе и меня, а точнее — Леонова. Вдобавок засветили прикладом в ухо, отчего он в момент отрубился. И навернулся на землю прямо около палатки с ранеными. Где и пролежал почти полчаса, не приходя в сознание. Так, бессознательного, и приволокли в сарай. Таким образом, что-то стало проясняться. Перенос действительно произошел в медсанбате! Только вот попал я не в тело командира, который, скорее всего, в этой самой палатке и лежал, а в Леонова! Тот, по-видимому, рядышком около нее и валялся. Мало того, что пьяный в дымину, так еще и прикладом в ухо огреб! Так что состояние у него было едва ли не хуже, чем у неизвестного командира. И еще, насколько я помнил рассказы Травникова, перенос происходил только в того «реципиента», который являлся наиболее предпочтительным в данной ситуации. То есть Леонов физически и морально лучше, чем неведомый мне командир? Интересно… Кстати, а штрафной роте я за что? Надо будет порасспрашивать осторожно у окружающих.
Тем временем капитан заканчивал монолог.
— Так что светит вам, добрые молодцы, на сей момент, однозначный и бесповоротный расстрел. Даже и суда не потребуется. Имею на это полное право. Обстановка у нас самая что ни на есть боевая, до линии фронта три километра. Так что по уставу можно всех поставить к стенке!
Мы все подавленно молчали. Атас, какая перспектива! Может, прямо к капитану и подойти со своими рассказами? Ага, щас! Сочтет он все это последствием большой доли спирта. И будет по-своему прав.
— Значит, так, соколики вы мои ясные. Те, кто вовремя  очухался и хотя бы частично осознал вину, получают от меня последний и окончательный шанс реабилитировать себя. Для начала — в моих глазах. А дальше я посмотрю. А что же касается тех, кто в себя приходить так и не собрался…
Лежащий на земле солдат вдруг приподнял голову. Встал на четвереньки и огляделся. В себя пришел? Или все время ваньку валял? Черт его знает, не лезть же к нему теперь с расспросами. Это не осталось незамеченным капитаном.
— Ага! Очнулся, милок? Ну-ка поднимите его на ноги!
— Гогоберидзе! — гаркнул старший лейтенант. — Организовать!
Из строя выдвинулся здоровенный черноволосый мужик, кивнул, и из-за его плеча выскочили двое бойцов. Те самые, что и тащили Громова во двор. Подскочили к нему и привели в вертикальное положение. Так, надо понимать, это актив роты. Те, что на подхвате у старлея состоят. Надо будет запомнить и держать с ними ухо востро.
— Смирно! — Это снова капитан.
Строй замер.
— За нападение на командира (ага, так это он военврачу в лоб засветил), хищение государственного имущества (это за спирт, что ли?), самовольное оставление части в боевой обстановке, приказываю! Рядового Громова Павла Николаевича расстрелять! Старший лейтенант Городня!
— Я, товарищ капитан!
— Привести приговор в исполнение!
Старший лейтенант вытащил из кобуры «ТТ» и вскинул руку. Сухо треснули два выстрела, и Громов обвис на руках державших его бойцов.
— Все видели? — обвел глазами строй капитан. — Все поняли? Шутки кончились. Рекомендую это крепко запомнить и зарубить себе на носу! Вольно! Разойдись!
И вот мы снова в сарае. Двери не заперты, и можно выходить во двор. Но, прежде всего, надо хоть немного осмотреться.
— Слышь, — толкнул я в бок одного из «соратников» по самоходу. — Сидор мой где? Что-то не вижу его?
— Да вон он, у столба лежит.
— Где?
— Да вот же! — боец пнул его ногой. — Ослеп, что ли?
— Да, башка гудит, толком и не соображаю.
— И не говори, у меня тоже.
Так, теперь выберем уголок и присядем. Что там у нас в сидоре? Да и в карманах порыть надобно. Так… Красноармейская книжка. Рядовой Леонов Александр Павлович. Хм, и тут тезка попался. Девятьсот первого года рождения. Гражданскую войну, значит, застал. Интересно, что он, то есть теперь уже я, там делал? Руки у меня крепкие, мозолей нет. Телосложением бог не обидел. Не Геракл, но и не хиляк. Что там у нас еще? Спички, нитки, иголка. Всякая солдатская мелочовка, понятно, еще что? Бумаги? Хм… Ага, копия приговора! Так, за что ж меня сюда? Невыполнение приказа командира в боевой обстановке. М-м-да… Исчерпывающе, но непонятно. Какой приказ, в какой обстановке? Чего я там рогом упирался? Консервы, две банки. Фляга с водой, котелок, все. Оружия нет, патронов тоже.
Шум у ворот отвлек меня от размышлений. Что там? Кухня приехала. Ну, пожрать сейчас явно не помешает.
Стоя в очереди, я продолжал размышлять. Ладно, перенос удался. Хоть и криво, не в ту степь, но вышло. Что мы имеем с гуся? Факт вторичного переноса? Есть. Еще бы теперь и факт вторичного возвращения — было бы самое то. Попадание в нужного человека? А вот тут — облом. Полный и окончательный. Так что теорию академика можно закрывать. Не обеспечивает она нужной точности попадания. Как там меня называли — первооткрывателем? Ну, вот, буду я вам теперь первозакрывателем, дайте только назад возвратиться. А вот как это сделать? Лезть под пули? А что там Травников говорил? Перед возвращением у меня изменился сердечный ритм? То есть в любой момент я вернуться назад не сумею? Должны совпасть какие-то там условия? Какие же? И каков будет вывод? Один он будет — надо выжить. Когда там будет возвращение, да и будет ли оно вовсе, еще неизвестно. Так что будем жить! Желательно здоровым и не больным.
Получив порцию, я уселся на лежащие в углу двора бревна и принялся за обед. Судя по времени, завтрак я благополучно проспал. Или, вернее, провалялся в беспамятстве. Поэтому жрать хотелось весьма неслабо.
— Не помешаю, Палыч? — Ко мне подсел долговязый светловолосый боец. Один из «соратников»? Похоже. Был он весь какой-то помятый, что ли. Или от природы неуклюжий.
— Садись, место некупленое.
— Спасибо тебе сказать хочу.
— Хочешь — говори. За что?
— Ну, если бы не ты со своей готовностью к исполнению приказа, то Шумила нас бы еще в сарае пострелять мог. Запросто, с него станет.
— Старлей-то? Этот могет.
— Пацаны говорили, за ним такое уже водилось.
— Сам кто видел или сплетни?
— Из старого состава роты есть пяток пацанов. Они и рассказали. В атаку ребята вставать стремались, он и завалил двоих. И потом, на отходе уже, один ранен был, идти не мог, так он и его тоже… того…
— С какого бы хрена-то? С первыми двумя — понятно. А этого за что?
— Крикнул, что, мол, немца тут дожидаться будешь?
— Да… Надо от него подальше держаться, а то, не ровен час, ему еще чего в башку прилетит.
— Да уж скорее бы…
— Ты о чем это?
— А ты?
— Ты головой-то думай иногда, ладно? Ушей и тут хватает, и опомниться не успеешь.
— Ладно тебе, дядя Саша, чего ты к словам прицепился? Ты лучше скажи, что делать будем дальше?
— А у тебя что, вариантов до хрена? Куда ты отсюда денешься? Вон, за воротами вертухаи со стволами стоят, а мы тут сидим, за забором. Вот на фронт попадем, там и посмотрим. Глядишь, и повернется к нам фортуна передом.
— Кто повернется?
— Фортуна. Это богиня счастья такая была у древних греков. На кого посмотрит — тому и подфартит.
— И-и-и сказал! Где те греки и где мы?
— Ты, короче, давай по делу. Зря не баклань. Если есть что сказать — говори. Нет, так я жрать дальше буду.
— Слушок прошел. — Светловолосый оглянулся по сторонам и понизил голос. — Будто капитан для нас что-то особенное измыслил. Такое, что точняк на тот свет и отвалимся все разом.
— Так ить фронт, голуба! Тут каждый миг на бошку что-нибудь брякнуться может. И все — амбец! И придумывать специально ничего не надо.
— Доты помнишь?
— Какие такие доты?
— Здрасьте, приехали! Пять дней как там весь первый взвод лег!
— Вот когда тебе прикладом в лоб закатают, я тебя опосля этого и порасспрашиваю про что-нибудь эдакое. Память у меня отшибло чуток, понял? Что-то помню, а что-то нет.
— Ну, так бы и сказал…
Со слов белобрысого солдата выходило, что первый взвод нашей роты совсем недавно осуществлял разведку боем одной неприятной высотки. Высотка эта стояла на редкость удачно для немцев и крайне неприятно для нас. Немцы просматривали с нее всю нашу оборону и вглубь и по ширине — сколько глаз хватало. Судя по точному артиллерийскому огню, там сидели еще и артнаводчики. Вот командование и отправило первый взвод выбить оттуда немцев. Небывалое дело! Им даже обеспечили артподдержку! Правда, легче от этого не стало. Немцы успели оборудовать на горке дот. И похоже, что не один. Короче, назад никто не вернулся… Вот теперь на эту высотку хотят направить и нас.
— Хренасе… Надо будет с капитаном потолковать на эту тему.
— Да у тебя, похоже, не только память отшибло, но и соображаловку! Ты с кем говорить-то решил?! С этим?! Да ему на нас плюнуть и растереть. Нас положат, так новых пришлют!
— А за невыполнение приказа с него спросят! Это ты понимаешь?
— Ну, это тебе со своей старшинской кухни виднее, мы с начальством не общались, где уж тут?!
Так, похоже, что этот болтун кое-что про меня знает. Ну, держись…
Через полчаса я отпустил его за чаем, а сам остался сидеть, прикидывая и сопоставляя услышанное. Персонаж мой в прошлом был ротным старшиной. Судя по всему, мужик он был опытный и авторитетный. Воевать умел, и делал это уже не первый год. Вот на почве целесообразности некоторых поступков он и столкнулся с вновь назначенным командиром роты. Иными словами — помешал (непонятно, как) поднять роту в самоубийственную атаку на прорвавшиеся немецкие танки. Танки эти в итоге сожгли ПТОшники, а Леонов за это угодил в штрафную роту. Ходили слухи, что командир роты временно окривел на один глаз, но так это или нет, никто тут, естественно, не знал. Отчасти из-за этого меня и невзлюбил наш старший лейтенант.
Вернулся с чаем белобрысый — Игорь Микляков. Принес полный котелок и пару ломтей хлеба. Хм, с этим можно жить! Первую кружку я высадил залпом, уж больно во рту горело. Полное впечатление, что по горлу прошлись напильником. А вот уже вторую я пил неспешно, растягивая удовольствие.

ГЛАВА 23

— Воздух! — резанул по ушам крик. Кто-то часто бил по железяке, и этот противный дребезг враз поднял всех на ноги. Микляков уронил на землю кружку и вскочил.
— Куда?! — одернул я его за гимнастерку. — Сядь и не отсвечивай!
— Так ведь немцы летят!
— Лично за тобой? Я пока еще ни одного не вижу.
— В сарай надо!
— Чтоб тебя там и похоронили? Они же первым делом именно по домам и поддадут. Если других целей у них нет, будут бомбить дома. И чем больше этот дом, тем вероятнее по нему и врежут.
— Так и тут накроют!
— Интересно — как? Я вот между этими бревнами лягу — ни один осколок не пролетит.
— А если прямо сюда — и бомбой?
— В дом она вернее прилетит. Впрочем, как знаешь. Беги, а я тут пока подожду.
Белобрысый исчез, будто его сдуло ветром. Я прихлебнул чай — не остыл пока, хорошо! Где же немцы? Ага, вот они. Один, второй, третий… все? Все. Суматошно захлопала зенитка, судя по всему, 37-миллиметровка. Или еще что-то? Не помню, что там тогда было, кроме этого? Ее поддержали огнем пулеметы. Один, второй… и хорош. Да, противовоздушная оборона тут не особенно сильна. Самолеты приблизились, ага «Ю-87». «Лапотники». Хреново. Эта штука и летать умеет, и бомбить, да и стрелять может неплохо. Не обращая внимания на редкие трассы МЗА, ведущий «Юнкерс» лег на крыло. И куда ж это ты метишь? Понятно, что не сюда. Я отставил кружку в сторону и приложил руку ко лбу козырьком. Что-то я эти маневры не просекаю… А вот если дальше пройти? Оттуда и обзор получше? Ну-ка… Ага, с этой точки было видно, что самолеты пикируют куда-то на окраину, метров за восемьсот от нас. Вот и первый разрыв, второй, еще… Неслабо они взялись, сейчас там кому-то поплохеет. Второй заход.
— Леонов!
Это еще кто? А, старший лейтенант… Лежит под телегой, это он так от бомбежки спрятаться хочет? Ну, в добрый путь.
— Что такое, товарищ старший лейтенант? Помощь нужна?
— Почему по улице ходишь?
— Так на крышу лезть несподручно.
— Ложись!
— Зачем? Самолеты далеко, у них своя цель. За одиночным человеком не погонятся. А хоть бы и так, тогда от другой, более важной цели отвлекутся. Тоже неплохо. А меня еще поймать надо…
— Ложись, я приказываю!
Опять неподчинение приказу в боевой обстановке? А ведь может, скотина, если захочет.
Бу-бух! Ох и неслабо рвануло! Трындец зенитке. Там, куда пикировали самолеты, вовсю разгоралось пламя.
— Копец медсанбату, — проговорил кто-то около меня. Прижавшись к поленнице дров на земле, лежал незнакомый мне боец.
— Что?
— Я говорю, медсанбат там. Их и бомбили.
— Так чего ждем?! Туда надо, может, и вытащим кого, если успеем! Давай, народ тащи! Пулей!
Боец метнулся в сторону. В два прыжка я подскочил к сараю, рванул ворота на себя.
— Подъем!!! За мной, бегом — марш!
В сарае лежало на полу и ныкалось вдоль стен человек пятьдесят. Услышав мой оклик они повернулись в мою сторону.
— Что, блин, засели?! Медсанбат горит! Бегом, там наши раненые! Сами свалитесь — также подыхать будете в случае чего?! А ну — марш за мной!
Я повернулся и бросился в сторону пожара. Пробежал метров тридцать и услышал, как за спиной вразнобой забухали в землю десятки сапог.

— Давай, еще плесни! Не жалей воды, тут полный колодец!
Невысокий боец, совсем мальчишка, поливал мне на руки из ведра. Черт, ну и извозился же я! Вылитый трубочист! Смех смехом, а гимнастерку прожег. И где теперь новую брать? Слева загомонили, и я покосился туда. Около кучки штрафников, вытаскивавших из дымящегося дома очередного раненого, засуетились санитарки. Отобрали его, ловко погрузили на носилки и потащили куда-то в сторону. Освободившиеся штрафники подошли ко мне.
— Что делать будем, дядя Саша?
— А там что — нет никого уже?
— Последний это был.
— Тогда отмывайтесь, пока вода есть. Стройтесь, и назад пора. А то нагрянут тут отцы-командиры…
— Уже…
— Что — уже?
— Уже нагрянули. Вон смотри. — И говоривший показал рукой на другой конец улицы. Там уже рассыпались в строй автоматчики в фуражках с краповым околышем. В нашу сторону быстро шло несколько человек. Впереди быстро шагал капитан, за ним следом — остальные командиры нашей роты. Так, приехали.
— Ладно, мыться будем после. Сейчас строиться! В два шеренги — становись!
Бойцы быстро построились. Так, а мне теперь куда? В строй? А кто будет с прибывшими объясняться? Думается мне, что кирпич на этот раз мимо не пролетит.
— По порядку номеров — рассчитайсь!
— …семьдесят седьмой! Расчет окончен.
— Товарищ капитан! Разрешите доложить? — повернулся я к подходящим. Капитан был уже рядом, и его лицо не предвещало ничего хорошего.
— Арестовать! — кивнул он на меня. В ту же секунду шедшие сбоку от него автоматчики лихо завернули мне руки за спину. Больно, однако! Строй за моей спиной глухо загудел, рассыпаясь на отдельные кучки.
— Товарищ капитан!
Это еще кто? А… военврач. Его мы первого вытащили из-под завала, и он, придя в себя, сразу включился в работу, направляя прибежавших со мной бойцов в ту или иную сторону.
— Слушаю вас, товарищ подполковник. Чем могу быть полезен?
— Я должен вам сказать огромное спасибо, товарищ капитан! Если бы не эти ваши бойцы, если бы не их помощь… — Он развел руками. — У меня на ногах осталось всего человек десять, мы бы не смогли спасти и малой части раненых. Спасибо вам, что так своевременно прислали их сюда! Спасибо! Я непременно доложу об этом руководству! Сегодня же!
— Так… Отпустить, — повернулся в мою сторону капитан. Державшие меня солдаты убрали руки. — Что скажете, Леонов?
— Товарищ военврач все уже объяснил. По прибытии сюда я доложился ему, что вы послали нас на помощь медсанбату. Он определил нам фронт работ. Все.
— И кто же передал вам мое приказание?
— А вот товарищ старший лейтенант и сказал. Так ведь? — повернулся я к старлею. — Я вас правильно понял?
Тот только зубами скрипнул. Положение у него было патовое. Отказаться, сказать, что не посылал? Будет выглядеть, мягко говоря, не очень. Подтвердить мои слова?
— Интересно. Вы действительно направили их сюда, товарищ Городня?
— Да… направил…
— А почему без охраны?
— В расположении еще осталось много бойцов, я не мог снять охрану с постов, а дежурная смена спряталась…
— Да? Ну, что ж, вы поступили правильно. Стройте солдат и возвращайтесь в расположение. С вашего позволения, товарищ подполковник, мы вернемся к себе. Если вам еще нужна помощь…
— Спасибо, товарищ капитан, я уже вызвал по телефону подмогу и автотранспорт. Они уже скоро прибудут.
— В таком случае, разрешите идти?
— Да-да, конечно, товарищ капитан. До свидания!
Показалось, или военврач подмигнул мне?
— Свободны, — повернулся капитан к автоматчикам, до сих пор молча стоявшим у меня по бокам. — Следуйте в расположение. Леонов — со мной.
Прежде чем возвратиться назад, капитан обошел медсанбат. Внимательно все осмотрел. Но ничего не говорил и ни во что не вмешивался. Остановился около догоравших палаток, задумчиво потыкал ногой тлеющий брезент. Окликнул пробегавшую мимо медсестру.
— Сестричка, а вот отсюда всех вынесли?
— Некого было выносить, товарищ капитан. Первые бомбы аккурат сюда и легли. Все, что осталось, — вон там, на краю площади. Уцелели только те раненые, которые в домах были. Да и то не все. Если бы не солдаты, что к нам еще во время бомбежки прибежали, совсем бы плохо было…
— Спасибо, сестра. Видишь, Леонов, — повернулся он ко мне. — А ведь из этой самой палатки тебя вчера и вытаскивали. Вот оно как бывает. Ладно, пойдем назад.
Мы пошли вверх по улице. В моей голове все смешалось. Значит, не попади я в тело Леонова, мои останки лежали бы сейчас вместе с остальными? Сумел бы я тогда возвратиться назад? Или так и остался бы лежать в палате с табличкой? Поди проверь! Как-то вот нету желания проводить такие эксперименты.
— Что молчишь, Леонов?
— Так что говорить-то, товарищ капитан?
— Головастый ты мужик, только вот валенком прикидываешься. Зачем это тебе? Я твое личное дело читал, нету там за тобой подобных хитростей. Воевал ты неплохо, почти пять лет в строю, так что и неудивительно. Полно благодарностей, даже и в приказе отмечен был. Что там у тебя с твоим ротным вышло, это дела прошлые, меня не касаются. Сейчас ты здесь, и я должен знать, чего от тебя ждать. По большому счету за медсанбат тебя к награде представлять нужно. Если бы это была обычная рота и был бы ты обыкновенным старшиной. А в данной обстановке — извини, — он развел руками. — Не могу. Сам должен понимать, чай, не мальчик. Но запомню, вы меня знаете. За мной не заржавеет.
— Я все понимаю, товарищ капитан. Если бы не этот дурацкий «самоход»…
— Что?
— Ну… вылазка эта наша в медсанбат…
А действительно, за каким таким рожном поперся мой персонаж в медсанбат? За спиртом? Сомнительно, не тот он мужик, судя по мнению окружающих. Так тогда зачем? Что он там потерял?
— А-а-а… Да, Леонов, правильно мыслишь. Если бы не эта вылазка, иначе бы все было. А так, одного расстреляли, а другого наградили. Не бывает так. И не поймут меня там, — ткнул он вверх пальцем.
— Понятно.
— Так что будем другого случая ждать. А там я уже и про это вспомню. Понял?
— Так точно, понял, товарищ капитан.
— Ну, так и жди. Скоро уже. И… — он на секунду задумался. — Спасибо тебе за медсанбат. Большое вы дело сделали.
Вернувшись в сарай, я присел в углу. Усталость навалилась на меня, и сейчас хотелось только одного — хоть немного отдохнуть. Да и гимнастерку надо было хоть как-то залатать, не сверкать же дырками на глазах у всех? Поэтому, подремав часок, я поднялся и отыскал во дворе свою кружку с недопитым чаем. Она так и стояла на бревне, никто на нее не позарился. Глотнул чай — получшело! В приподнятом настроении я пошел искать Гогоберидзе. Как я уже понял, он тут исполнял обязанности ротного старшины. Стало быть, все обмундирование — его вотчина.
Выслушав мою просьбу, Гогоберидзе пожал плечами:
— Нету у меня ничего. Сам пойми, тут у нас движение сильное. Одни приходят, других… увозят. Никто еще форму сносить не успел, откуда мне замену брать? На кого выписывать? Все в своей форме приходят и… уходят.
— А каптерка у тебя чем тогда заполнена? Может, там порыть? Глядишь, и найдется что-нибудь? Я ж у тебя не комсоставскую шинель прошу?
— Ты вот что — не лезь в чужие дела! Понял?! А то тут таких резвых уже знаешь сколько было?
— Так какие же это чужие дела? Гимнастерка у меня одна, больше нету. И спина под ней тоже не дядина.
— Тебе каким языком повторять? Или по-другому объяснить?
— А здоровья на объяснялки хватит?
Гогоберидзе посмотрел на меня недобрым взглядом и отвернулся. Говорить со мной он явно не хотел.
Время близилось к ужину, и я вернулся в сарай. Ужин, вечерняя поверка, отбой — стандартная армейская жизнь. Ночью я прижался спиной к соседу, ноги засунул в сено… словом, выспался нормально.
После завтрака нас опять построили напротив сарая. Явилось все наше командование, с капитаном во главе.
Командир роты сегодня был в настроении, и сильного разноса не последовало. Пообещав в самом ближайшем будущем передовую, капитан упомянул о вчерашнем происшествии. Подал он это как грамотное выполнение его приказа. Сообщил, что вышестоящее руководство в курсе всего и выражает удовлетворение нашими действиями. Отметил он нескольких бойцов, в том числе и меня. После чего и приказал мне выйти из строя. Сверкая свежими дырками на обмундировании, я промаршировал на центр площадки. Капитан удивленно на меня посмотрел.
— Рядовой Леонов! Потрудитесь объяснить свой безобразный внешний вид!
— На пожаре, товарищ капитан, гимнастерку прожгло!
— Это я уже видел вчера! Стыдно вам должно быть, Леонов! Старослужащий, а ведете себя как первогодок! Что, вечера и ночи не хватило, чтобы гимнастерку заменить?
— Так точно, товарищ капитан, не хватило! Рядовой Гогоберидзе, когда я к нему обратился, заявил, что у него нет запасного обмундирования. Зашить дыры мне было нечем. Иголки и нитки у меня тоже нет.
— Гогоберидзе! — рявкнул капитан. — Ко мне бегом — марш!
Тот пулей выскочил откуда-то из задних рядов.
— Товарищ капитан, по вашему приказанию…
— Форма на него есть?
— Надо проверить, товарищ капитан…
— А вчера, что — времени не хватило? Егоров!
— Я, товарищ капитан! — ответил стоявший за его плечом лейтенант.
— Возьмите трех бойцов и принесите сюда все гимнастерки из каптерки старшины!
— Есть!
Лейтенант и трое бойцов отправились в каптерку. В ожидании их прибытия капитан прохаживался вдоль строя. Настроение у него стремительно портилось с каждой минутой. Это было видно по лицу. Топот ног — и пред строем появились бойцы, нагруженные связками обмундирования. На первый взгляд в эти гимнастерки можно было бы свободно переодеть значительную часть роты.
— Все?
— Никак нет, товарищ капитан! — ответил Егоров. — Просто все сразу не унести, надо было бы еще несколько человек с собой взять. Да и так мы только гимнастерки брали.
— Достаточно! Гогоберидзе!
— Я, товарищ капитан!
— Откуда у вас столько формы? Месяц назад проверяли — столько не было?
— Ну… вот… сберег понемногу…
— Да? Вам бы в цирке фокусником выступать, отбою от публики не было бы! Старший лейтенант Городня!
— Я, товарищ капитан!
— Назначить нового старшину роты! Принять дела у Гогоберидзе, провести ревизию содержимого каптерки! Доложить мне немедленно по исполнению!
— Слушаюсь!
Старшину аж повело вбок, он даже пошатнулся. Однако это был еще не конец.
— Гогоберидзе!
— Я, товарищ капитан!
— Комплекция у вас с Леоновым одинаковая, так что отдайте ему свою гимнастерку. А его гимнастерку возьмите себе, отремонтируйте и дырки зашейте. Вечером доложите об исполнении старшему лейтенанту Городне. Предъявите ему сделанную работу. Выполнять!
На глазах у всех мы с Гогоберидзе поменялись обмундированием. Его гимнастерка оказалась мне впору. А вот он в моей одежке выглядел, мягко говоря, не очень. Ну что ж, жадность фраера сгубила…
— Разойдись!
И нас погнали на тренировки по штыковому бою. До обеда мы тыкали вязанки соломы винтовками с примкнутым штыком. Командовал этим занятием еще один лейтенант. Фамилии его я не знал, но за глаза его кликали Журавлем. Лейтенант действительно издали на него походил. Длинноногий и поджарый, двигался он как-то рывками. Однако дело свое знал, и инструктор из него был серьезный. Так что новая моя гимнастерка скоро промокла от пота. После обеда все повторилось. В итоге к ужину мы все еле волочили ноги. Судя по недовольному ворчанию бойцов, они относили эти занятия на счет плохого настроения капитана.

ГЛАВА 24

После ужина начал накрапывать небольшой дождь, и вся рота потихоньку перебралась в сарай. Я уселся у стены и собрался малость подремать. Стоило только закрыть глаза, как кто-то весьма нелюбезно заехал мне по сапогу. Рядом сдавленно крякнул Микляков. Открыв глаза, я увидел группу бойцов, человек шесть, которые стояли около меня. Игоря они бесцеремонно отпихнули в сторону, и сейчас он переминался с ноги на ногу метрах в шести от меня.
— Что стряслось, славяне? — не поднимаясь, спросил я.
— Поговорить надо бы, — неопределенно высказался один из них. — Выйдем?
В сарае стало неожиданно тихо, было слышно, как вдали в деревне кто-то работал пилой.
— Говори тут, у меня от людей секретов нету.
— Ну, как знаешь. Вопросов к тебе тут накопилось, пора бы и ответить, а?
— Это какие же ко мне вопросы есть? И у кого, если не секрет?
— А хоть бы и у меня, — выдвинулся вперед коренастый боец. Крепко сбитый, явно не слабак, движения плавные. Пилотку он предварительно снял и заткнул за пояс. Значит, предполагает, что может ее уронить? Почему? Вон и у других также пилотки за поясом. Драться собираются?
— Излагай.
— Ты бы встал, когда к тебе люди пришли, невежливо это — вот так сидеть, когда другие стоят.
— И ты садись. Да и другим тут места хватит. Это ж не я к тебе пришел, а вы ко мне. Если бы я вот так не спросясь, к тебе куда-нибудь ввалился, да и без спроса уселся бы — был бы косяк.
— Грамотный?
— Есть чуток. Жизнь понимаю и с людьми  говорить умею.
Коренастый усмехнулся уголками губ и опустился на корточки передо мной. Это ты на случай резкого вскакивания с места так приготовился? Вынужден тебя разочаровать — не выйдет. Глядя на него, и остальные расселись вокруг меня полукругом. Кто на корточки, а кто и просто на пол.
— Значит, так, дядя…
— Саша.
— Что?
— Дядей Сашей меня зови.
— Пусть так. Так вот, дядя Саша, есть к тебе вопросики у меня…
— Обзовись, кто таков.
— Так даже? Уважаю. Чалый я, в миру Игорь Севергин. Достаточно?
— Сюда-то как попал, откуда?
— Из тех ворот, что и весь народ. Тебе-то не один хрен?
— Должен же я знать, с кем рядом завтра в бой пойду. Вперед мне смотреть али назад оборачиваться?
— Ты еще до завтра-то доживи.
— Будь спок — доживу. Говори, коли пришел.
Вокруг нас потихоньку собирался народ. Никто не лез с вопросами, но напряженное внимание чувствовалось, наверное, даже и на улице.
— Повторю. Вопрос к тебе первый: чего ты не в свое дело лезешь?
— Это в какое же?
— А ты и не знаешь?
— Ты, Чалый, если по делу — то так и говори. А не базлай попусту. Язык-то, хоть и без костей, однако же и он устает.
— Лады. Когда позавчера умные люди по делу пошли, кто тебя за ними наладил-то? Да и чего ты в это дело  полез? Ты-то там чего потерял?
— Там, это где же?
— Не прикидывайся девочкой, ладно? В медсанбате, дорогой. В нем самом. Тебе, морда рязанская, завидно было, что народ отдохнет чуток? Казенного спирта пожалел? Нам всем под пули завтра, а тебе спирта жалко!
— Никто меня туда не налаживал. Я, считай, вас всех от «вышки» спас. Не дал там особо побуянить, да и потом от Шумилы прикрыл.
— Не влез бы вовсе, так и этого бы не произошло. Мы-то тебе, как своему, налили со всем уважением. А уж как спас… это у Громова спросить надобно… Лады, понятно тут. А чего ты хорошего человека ротному заложил?
— Это Гогоберидзе-то? Ну, ты нашел хорошего. Жлобом быть не надобно. Коли посадили тебя обществу помогать — так тяни лямку и не пищи! Да и не закладывал я его. К ротному не ходил, не стучал. Сами же видели — не дернул бы меня ротный из строя, не было бы ничего.
— Он и сам жить умел, да и другим не мешал. А теперь сидит там какой-то долдон, поди подойди!
— Так, а от меня-то тебе чего надобно?
— А то, что за такие косяки, как твои, отвечать нужно. Смекаешь?
— Это ты у нас тут вместо прокурора, что ли? Значит, перед тобою мне отвечать надо, так?
— А хоть бы и так, тогда что?
— Ничего. Ты спросил, я ответил. Все вроде бы разъяснилось?
— Невежливый ты, дядя .
Я не заметил, какой он подал знак, но один из сидящих справа с размаху съездил меня по голове поленом. Вернее, это он так полагал, что по голове. Полено-то я у него еще раньше срисовал и во время разговора постарался сесть так, чтобы этот товарищ не сомневался в том, что вырубит меня с одного раза. Над головой у меня висел мешок, и так, чтобы ударить параллельно стене, он бы не смог. Поэтому он бил под углом, приподнявшись и нанося удар почти горизонтально. В момент удара я упал на бок, и импровизированная дубинка звучно долбанулась о стену. В следующий момент я вывернул ее из рук нападающего, попутно долбанув ему сапогом по челюсти. Перекат на бок — и другой сапог заехал в зубы одному из сидящих. Он в этот момент как раз вставал, так что положение его было весьма неустойчивым. Встающий рухнул на спину, и я перекатом ушел в образовавшуюся в полукольце брешь. Оказавшись, таким образом, за спинами нападающих, я «ласково» погладил одного из них поленом по плечу. Минус три… А что, ребятки, вы всерьез полагали, что сидящий на земле человек — легкая мишень? Вынужден вас разочаровать.
Чалый и двое его товарищей стояли напротив меня. Я уже тоже был на ногах и вертел в руке полено. У Севергина была заточка, которую он держал уверенно и крепко. Спец, значит?
— Ну, что, прокурор, еще вопросы есть? Или ты теперь хочешь мои  обвинения послушать?
Чалый не отвечал. Глаза его бегали вокруг, он что-то лихорадочно прикидывал.
— За такие вот фокусы, родной, вам всем «вышак» свободно обломиться может. Усек? Так что убирай свою пихалку, и будем считать, что этого разговора не было. У нас у всех общий враг есть, и он не тут. До него еще несколько верст туда, — я кивнул головой в сторону линии фронта. — Ежели не понял кто, так я и пояснить могу. Болезненно, но доходчиво.
— Объясни, Леонов. А если не дойдет, так и я подскажу что-нибудь.
Бойцы раздались в стороны. В образовавшемся проходе стоял командир роты. Когда он подошел и что слышал? Увлеченные зрелищем, бойцы не смотрели по сторонам, а зря.
— Ну, что, Севергин, чего молчишь?
Чалый бросил заточку под ноги.
Попятился и уперся спиной в стоящих сзади бойцов.
Ротный наклонился и поднял заточку. Повертел в руках, хмыкнул и неожиданно резким движением метнул ее в сторону.
Чок!
Заточка воткнулась в столб, подпирающий крышу. Капитан удовлетворенно кивнул, подошел к столбу, выдернул ее и оценивающе подбросил на руке.
— Ну? — Он снова посмотрел на Чалого.
Тот облизнул враз пересохшие губы и ничего не ответил.
— Понятно. — Ротный обвел нас всех взором. — Значит, так Леонов, Севергин, ну и все остальные участники этого, м-м-м… действия — со мной. Остальным — отдыхать. Утром всем быть наготове, в десять часов рота убывает на передовую. Вопросы?
Бойцы молчали.
— Нет вопросов. Значит, всем все ясно.
Он повернулся и пошел к выходу. Все названные капитаном потянулись за ним. Идти было недалеко, штаб роты располагался метрах в ста от сарая, в обычном деревенском домике. Войдя в комнату, ротный снял полевую сумку и повесил ее на крючок.
Воткнул заточку в стол и, обойдя его, уселся на лавку. Мы все выстроились вдоль стены, напротив него.
— Итак, слушаю объяснения. У кого они есть?
Я открыл рот, но капитан жестом приказал мне молчать.
— Твои слова я слышал. Все. И по этому поводу у меня вопросов к тебе  нет. Севергин! Я в основном вашими объяснениями интересуюсь!
Потупив голову, Чалый уткнулся взглядом в пол.
— Молчишь? Значит, в курсе, что вам всем за такие действия может быть? Пример Громова ничему не научил?
— Научил…
— Ага! Значит, не совсем безнадежно. Ну, что Чалый, как прикажешь мне поступить? Вызвать сюда особиста? Благо он рядом, далеко ходить незачем. Что дальше будет, надеюсь, объяснять не надо?
— Не надо, гражданин начальник.
— Гражданин начальник на зоне остался! Здесь, Севергин, армия! И служат в ней не начальники и зэки, а бойцы и командиры! Так что учти это на будущее!
— Так точно, товарищ капитан, учту.
— Уже лучше. Так вот, продолжаю. Особист — это один из возможных выходов. Есть еще и другой. Рассказать?
— Да, товарищ капитан.
— Так вот, завтра нам предстоит разведка боем. И мне нужно, чтобы поставленная задача была выполнена полностью. И по возможности малой кровью. Поэтому, Севергин, у вас есть два варианта развития событий. Первый — особист, и тебе он неинтересен. Второй — завтрашний бой. Выполните приказ, вернетесь целыми — про этот ваш залет забуду. Слово даю. Выбирай. У тебя есть пять минут.
Чалый и его соратники переглянулись. Посмотрели вокруг, на окна, на дверь. Севергин опустил голову, помолчал.
— Что мы должны сделать, товарищ капитан?
— Значит, выбрал второй вариант?
— Так точно, второй.
— Тогда выдвигайтесь в расположение. Задачу я поставлю Леонову. А уж как и когда он ее до вас всех доведет — его дело. Ваша задача — быть с ним рядом. Постоянно. Это для вас всех проверка. Шанс искупить свою вину. Для некоторых — последний. И смотрите у меня! Я за вами всеми смотреть буду. Так что никаких там фокусов! Леонов должен остаться живым! Я тут что-то краем уха слышал… — Капитан подошел к Чалому и посмотрел ему в глаза. — Мол, не всякая пуля спереди  прилететь может. Так вот, Севергин, его  пуля сзади  не прилетит. Понял меня?
— Так точно, понял.
— Свободны. Леонов, иди сюда.
Чалый и его подельники вышли. Я подошел к столу.
— Садись. — Капитан показал мне на лавку, стоявшую напротив стола. — Карту читать умеешь?
— Могу.
— Тогда — смотри. Вот высотка. — Его палец указал точку на карте. — Вот тут и вот тут — доты.
— Два?
— Мы засекли два. Это не значит, что их там больше нет. На вершине горки есть какое-то углубление. Мы предполагаем, что там сидят немецкие корректировщики. Ваша задача состоит в том, чтобы ворваться наверх и по возможности там закрепиться. Отправишь мне посыльного с докладом — что там наверху. Если вам удастся зацепиться за вершину, то батальон поддержит вас. Огнем и живой силой. Возьмем высоту — вернешься в строй. Уже не штрафником. Командование интересует все, что вы сможете там обнаружить. Есть у них сомнения насчет этой горушки. Уж больно немцы за нее вцепились. С чего бы это? Не самая высокая горка в округе, у них и повыше есть. Зачем им именно эта?
— А обойти ее или разведку послать?
— Не один ты тут такой умный! Обойти нельзя, там мины, и немцы эти места пасут очень тщательно.
— А перед высоткой? Там мин нет?
— Смотри-ка, в точку попал! Нету там мин — и это странно. Разведка прошла без выстрела, без шума, да так там и сгинула. Никто назад не вернулся. Так что, извини, но будет полноценная атака. На этот раз всей ротой. Одному взводу там делать нечего.
— Понял. Моя задача в чем состоит?
— Ты же ведь финскую прошел? Всю — от звонка до звонка. Значит, знаешь, как с дотами воевать нужно? Вот тебе и карты в руки. Отберешь, кроме этих гавриков, — капитан кивнул головой на дверь, — еще с десяток бойцов. И постарайся хоть один дот взять! Зацепитесь за дот — батальон встанет в атаку. Вам и нужно будет всего минут десять-пятнадцать продержаться. Рота обозначит атаку с фронта, отвлечет огонь на себя. Вы должны будете прорваться, пользуясь этим обстоятельством.
— Оружие у нас какое будет?
— Обычное. Винтовки, штыки. А что?
— Гранат бы нам…
— Распоряжусь, на складе получите. Еще что тебе надо будет?
— Бутылки зажигательные есть?
— Зачем это? Вы же не на танки идете?
— Для дота — в самый раз. Тот же танк, только неподвижный.
— Хорошо, будут тебе бутылки. Еще что?
— Пару десятков бойцов. В атаку им идти не нужно, пусть с места стреляют. А по месту уже им все объясню…
Разговор с капитаном затянулся почти до отбоя. Мы вертели карту и так и сяк, выбирая наивыгоднейшее направление атаки.

ГЛАВА 25

Утром мы выходили из деревни. Колонна вытянулась вдоль улицы. На выходе из села пришлось взять правее, обходя расстрелянный грузовик с пулеметом. Около него уже копошились бойцы ПВО, снимая годные запчасти. Разбитая зенитка была ими вывезена еще вчера. Да, не повезло ребятам.
Еще через три часа мы подошли к передовой. Разместив бойцов в овражке, ротный двинулся дальше, захватив с собой меня и лейтенанта с птичьим прозвищем. Спустившись в окоп, мы прошли по нему к блиндажу. Капитан стукнул рукой по двери, выслушал ответ и двинулся туда первым.
Навстречу нам из-за стола поднялся высокий майор. Стройный и подтянутый, в аккуратно пригнанном обмундировании. Даже странно было видеть его здесь, уж больно он не вписывался в общую картину.
— А, Романов! Заходи, присаживайся! Кто это тут с тобой?
— Взводный мой, лейтенант Аристов (надо же! Аристов-Аистов-Журавлев-Журавель — вот откуда и прозвище!), и старший группы, что на дот пойдет, — Леонов.
— На дот, говоришь? — Майор вышел навстречу мне. — Ну, здоров, боец! Задачу-то себе представляешь?
— Он с финской войны еще с дотами знаком не понаслышке.
— Обожди, Романов, я его сам попытаю. Вот, боец, садись, смотри. — Майор жестом пригласил усаживаться вокруг стола. — Вот тут мои ребята изобразили кое-что.
Я всмотрелся в разбросанные по столу листы бумаги. Так, дот двухамбразурный. Секторы огня, насколько я знаю немцев, перекрываются.
— Товарищ майор, разрешите вопрос?
— Давай, спрашивай. Что знаю — скажу. Что не знаю, — развел он руками, — не обессудь.
— Дотов два?
— Да. Левее есть еще один, он с нашей позиции не просматривается. Прикрывает левый фланг.
— Откуда они здесь? Немцы построили? Как быстро?
— Да как тебе сказать… частично. Здесь еще до войны укрепрайон был. Перед войной его законсервировали, достроить не успели. А потом всем стало не до этого. Короче, немцы его достроили очень быстро, там, в принципе, и работы было не очень много. Стены были, осталось только амбразуры дополнительные пробить да крышу забетонировать.
— А планы этого укрепрайона есть?
— Откуда? Где-то, наверное, есть. Да поди их сыщи…
— А другие укрепления тут есть?
— Должны быть. Надо полагать, они в глубине обороны.
— А что этот укрепрайон прикрывал? Не просто же так его тут построили?
— Молоток! — одобрительно кивнул головой майор. — Смекаешь! У немцев там, за холмами, — железнодорожная станция. К ней дорога подходит.
— Транспортная развязка? Значит, еще должны быть укрепления.
Майор удивленно на меня посмотрел. Романов тоже вопросительно приподнял бровь.
— Ты кем раньше-то был, боец?
— Ротным старшиной, товарищ майор.
— Рота твоя, не иначе, штаб охраняла?
— Я у финнов на них насмотрелся (вру безбожно! Но поди — проверь!). Дот просто так не стоит. Он для чего-то нужен. Либо противника держит, либо своих прикрывает. Наш дот — пулеметный?
— Да. Два станкача.
— Тогда тот, что слева, — пушечный. Там на карте дорога обозначена. Пулеметами ее не запереть.
— Соображаешь! Напротив нашего дота обрыв, танки не пройдут. А вот у левого дота местность ровная. Там в доте — пушка и пулемет.
— Разведка на левый дот шла?
— На него. Местность там хоть и ровная, однако кустиков на ней хватает. Есть где спрятаться.
— Тогда перед нашим дотом должны быть мины. Противопехотные.
— С чего это ты взял?
— Левый дот с танками бороться должен, и противопехотные мины там ставить бессмысленно. Танк они не остановят. А вот наш — там танку не пройти, как вы, товарищ майор, говорите. Значит, немцы там все заминируют. Не совсем же они дураки?
— И что из того?
— В лоб мы его не возьмем. Ляжем все без толку, и все тут.
Майор встал, скрипнули ремни портупеи. Мы все тоже поднялись. Махнув рукой (садитесь), майор начал ходить по блиндажу. Все молчали. Вернувшись к столу, майор сел. Достал папиросу, закурил.
— Ну и что ты предлагаешь?
— Когда атака?
— Утром. В шесть часов.
— Саперы могут нам путь расчистить?
— Нет. Нету у меня их столько. Два человека всего — поле не уберут.
— И не надо. Нам проход нужен, чтобы группа прошла.
— Так, с этого момента — поподробнее.
— Мне бы своими глазами глянуть…
— Пошли. — Майор встал. Надел пилотку и показал нам на дверь.
Осмотр позиций противника с НП лишь подтвердил мои опасения. Доты тут проектировали явно не лопухи. Позиция была серьезная и грамотная. Однако кое-что я все-таки рассмотрел.
По возвращении в блиндаж майор приказал принести чаю и снова усадил нас за стол.
— Ну, Леонов, что разглядел? Я же видел, как ты к стереотрубе прикипел.
— Разглядел, товарищ майор. Там, под дотом, мертвая зона, из амбразур она не видна.
— С чего это ты взял?
— Правее дота, на склоне холма, есть недостроенное укрепление. Видимо, оттуда и должны были прикрывать это место.
— И что же из этого следует?
— А то, что немцы наверняка посадили там пулеметчика. Уж секрет-то обязательно!
— Возможно. Нам с этого какая польза?
— Значит, от секрета к доту есть тропа. И на ней мин не должно быть.
— Допустим. Что дальше?
— Саперы ночью сделают проход в минном поле. Наша группа проходит в него и прячется. Перед атакой снимаем секрет и выдвигаемся к доту.
— Подходы к доту с этой стороны простреливаются.
— Знаю. Это видно из расположения амбразур. Поэтому по скату оврага располагаются еще двадцать человек В нужный момент они открывают огонь по амбразурам дота, чтобы временно их ослепить. Стреляют залпом, по десять человек. Поочередно, с разных позиций, вынуждая противника постоянно переносить огонь по фронту. Под прикрытием этого огня мы и прорвемся к доту.
— Ну… может, пройти. Романов, как думаешь?
Капитан пожал плечами.
— Может, и выйдет. Другого варианта я предложить пока не могу. А у этого есть шансы на успех. Артподготовка будет?
— У меня на батарее тридцать четыре снаряда. И все. В минометном взводе получше, полный БК. Но для полноценной артподготовки этого мало.
— Не густо…
— Что есть, капитан. Кто из твоих командиров с ними пойдет?
— Аристов. Группа состоит в основном из бойцов его взвода. Непосредственно на дот — Леонов.
— Разрешите, товарищ майор? — Я приподнялся с места.
— Ну, что у тебя?
— Не надо артподготовки. Только немцев разбудим. Если позволите, мы тихо попробуем. Стрелять никогда не поздно начать.
— Как сказать, боец, как сказать! Тебе на дот идти. Понимаешь, на что подписываешься?
— Понимаю, товарищ майор. Даже если все эти снаряды прямо в дот положат, так толку от этого немного будет. У вас на батарее ведь трехдюймовки?
— Ну, а где же я тебе что-то более серьезное найду?
— Этот дот надо по меньшей мере шестидюймовкой долбать. Или танком, в упор.
— Танков у меня тоже нет.
— Так и говорить не о чем.
Майор задумался. Я его вполне понимал. Шансов взять дот таким образом было немного. Если атака сорвется, его могут обвинить в том, что он не принял для успеха всех возможных мер.
— Ладно… рискнем. Ты как думаешь, капитан?
— Или роту в лобовой атаке положить, или вот так, тишком, попробовать? Леонов, ты-то как, сможешь?
Сказал бы ему… так ведь не поверит же!
— Смогу.
— Смотри! В случае чего… сам должен понимать, никому мало не покажется.
Все замолчали. Майор отхлебнул чаю и снова закурил.
— Хорошо. Принимаю решение. Леонов, действуй по своему плану. Что тебе от меня, кроме саперов, надо?
— Ракетницу. Ракет с десяток, осветительных и сигнальных. И связиста с телефоном. Пока до вас посыльный добежит, пока батальон с места двинется…
— Добро. Ракетницу старшина принесет, с ним же о сигналах договоришься. Все! Все свободны. Жду вас тут в три часа.
Мы вышли в траншею и двинулись к роте. Успели аккурат к ужину. Командиры ушли, а я отправился к кухне. Она стояла поодаль, около дороги. Получив котелок каши, я присел рядышком и достал ложку. Уже заканчивая есть, увидел Чалого и помахал ему рукой. Тот подошел и уселся рядом. Поинтересовался новостями. Не могу сказать, что мой рассказ его обрадовал. Он помрачнел и поднялся. Буркнув что-то под нос, он направился к остальным, и в этот момент его окликнул подходивший сбоку незнакомый старшина.
— Эй, служивый, где тут Леонова найти?
— Вон он сидит, — показал рукой Севергин.
Старшина повернулся в мою сторону. Сделал несколько шагов и подошел ко мне.
— Ты, что ли?
— Я.
— Ну и добро. Закурим?
— Благодарствую. Только вот не курю я.
— Ну, так я закурю. — Он присел на поваленное дерево и хлопнул по нему рукой. — Садись, побалакаем.
Он не торопясь вытащил кисет и свернул основательную самокрутку. За это время я налил на кухне котелок чая и, подойдя к старшине, поставил его на землю.
— Чем богаты…
— И то — хлеб! Чай не пьешь — откуда силы?
— Чай попил — совсем ослаб, — в тон старшине ответил я.
— О? В Средней Азии бывал?
— Случалось…
— И где, если не секрет?
— Самарканд, Бухара… много, где пришлось…
— Служил?
— Уже нет. Работал.
— Где же это?
— Да так… по-разному.
— Надо же… Я уж думал — земляк!
— Не повезло. Я из Москвы.
— И как там?
— По-разному. Строят много. Красиво! Один Речной вокзал чего стоит! Эх! Сейчас бы туда…
— И не говори, — старшина затянулся самокруткой. — Я тебе ракетницу принес. Патронов два десятка, хватит?
— Должно. Ракеты какие?
— Пяток осветительных, красные, зеленые есть, белые. Всего понемногу.
— Отлично! Давай так уговоримся. Красная ракета — артогонь в ее направлении. Зеленая — минометы. Белая — огонь на меня.
— Даже так?
— Так я в доте буду. Вашими пушками и минами его не взять.
— Ишь ты, уверенный! А ну как не возьмешь дот?
— Так тогда и базарить не о чем. Все там и ляжем.
— Смотри ты! Где воевал-то?
— Халхин-Гол, финская.
— Уважаю. А сюда как попал?
Не вдаваясь в подробности, я поведал ему историю своего персонажа. Старшина покачал головой.
— Бывает. Ну ничего, дот возьмешь — назад вернешься.
— Не хотелось бы…
— Ну так комбат на тебя глаз положил. Это я тебе точно говорю, давно его знаю. Мужик он правильный, зазря не шумит. Солдат бережет, а это — сам понимаешь!
Мы допили чай, посидели еще немного, разговаривая о всяких мелочах. После чего он встал, снял с плеча вещмешок и, покопавшись, вытащил оттуда фляжку.
— Держи. Пригодится, ежели что.
— Спасибо!
Мы попрощались, и я пошел к роте. Времени на отдых оставалось немного, и хотелось поспать по-человечески хотя бы пару-тройку часов.

ГЛАВА 26

Я приподнялся над бруствером, вглядываясь в темноту. Темно, только изредка с немецких позиций взлетали осветительные ракеты. В это время по полю быстро бежали изломанные тени, складываясь в причудливые узоры и образуя удивительные картины. Надо же, столько лет воюю, а вот такие картинки вижу впервые. Как-то вот всегда было не до этого. Да и сейчас времени на любование этими абстрактными композициями нет. Я обернулся к группе.
— Готовы?
— Да, — хрипло ответил Чалый.
— Попрыгали!
— Чего?
— Попрыгали, говорю. Чтобы ни у кого ничего не звякало и не шебуршалось.
Минут десять ушло на подгонку снаряжения.
— Лопатки у всех? Заточить не забыли?
— У всех. Заточили — хоть брейся!
— Входим в дот, штыки долой, лопатку в руки. Там тесно, с винтовкой не развернешься, поэтому работаем ею. И парами. Один с винтовкой, второй с лопаткой. Один рубит, второй прикрывает. Все ясно?
— Ясно, — вразнобой ответили бойцы.
— В двери и проемы сразу не лезть! Там, сбоку, почти всегда есть амбразура. Стоящего во весь рост человека валят на раз. Присел — и гранату туда. Или бутылку с зажигательной смесью. Как рванет — заходи. Сразу после разрыва, пока немец не очухался! Под ноги смотрим — могут быть люки вниз. С ними аккуратнее, там, как правило, боезапас хранят. Так что с гранатами туда лучше не лезть. А то будет нам всем большая братская могила.
— Понятно.
— Усвоили крепко! В комнату ворвался, сразу выход в другую на прицел! Второй сбоку от двери или проема, лопатку наготове. Дальше не лезть, это дело следующей пары. Ваша задача — обеспечить им проход к этой самой двери. Гранату можно в дверь сунуть, лишним не будет. Кто прорвется к амбразурам, сразу же за пулемет, надо отсечь подход подкреплений к немцам. Второй пулеметчика прикрывает, мало ли откуда там недобиток какой вылезет? Еще вопросы есть?
— Нет.
— Готовимся. Дистанция друг от друга метра три, чтобы не потеряться в темноте. Ракета взлетит, падай где стоишь и не шевелись.
Бойцы задвигались, осматривая снаряжение. Кто-то спешно закурил, пряча огонек в пригоршни. По окопу двигалась темная масса. Вблизи стало ясно, шло трое.
— Леонов? — Ага, капитан пришел.
— Здесь я, товарищ капитан.
Он подошел ближе. Кто это с ним? Аристов, ну это понятно, он с нами идет. Майор? И он тут?
— Как настроение, Леонов?
— Готовимся.
— Ладно, мешать тебе не будем.
Они отошли в сторону, о чем-то заговорили. С бруствера свесилась голова.
— Эй, головорезы! Где старшой?
— Сам ты головорез! Здесь я!
— Давай за мной двигай, сделали вам проход. Не Невский, но ползти можно.
Так, ползать тут умеют плохо. Дали бы мне волю, я б вас до кровавого пота загонял бы, вы б у меня через Красную площадь туда-сюда раз по двадцать подряд бы ползали. Ладно, хоть немцы далеко, не услышат. Это что за темная полоса? Ага, овраг. Здесь он не глубокий, но широкий. Танк действительно не пройдет. У нас его и нет, так что и думать не о чем. Так, это что? Ага… подножие холма… значит, секрет лежит метрах в ста — ста пятидесяти справа. Лады, пора и к нему в гости.
— Товарищ лейтенант? — шепотом спросил я. Он шел сзади и должен был бы быть где-то рядом.
— Здесь я.
— Командуйте тут, а я к секрету наведаюсь. Посмотрю там, что и как. Не возражаете?
— Давайте, Леонов. Один пойдете?
— Куда ж я один-то? Дайте пару бойцов, пусть подстрахуют меня издали.
Что тут ему сказать? Толку от бойцов — как с козла молока. Но и отпустить меня одного лейтенанту стремно. Я же все-таки штрафник, какое ко мне доверие может быть? Вот задавим дот, тогда и говорить проще будет. Ладно, чего это я разошелся? Не говори «гоп!», пока не перепрыгнешь…
— Леонов?
— Да, товарищ лейтенант?
— Вот двое бойцов, с тобой пойдут.
— Ясно. Так, ребята, штыки примкнуть! Работать штыком, стрелять только тогда, когда уже совсем кранты пришли. Поняли меня?
— Да, понятно все.
— Руку подниму — ложитесь на землю и ползите за мной метрах в двадцати, а лучше и подальше. А то вы мне всех немцев распугаете.
Ну, что, ползем? Пока еще нет. Взятым у саперов щупом я осторожно проверил землю перед собой. Тут их проход заканчивался. Маловероятно, что немцы поставят мины на этом склоне. Он достаточно крут, и лезть по нему проблематично. Да и камешки сверху иногда катятся, не ровен час, и заденет какой. Будет немцам побудка. Однако же черт его знает… метров пятьдесят я прополз достаточно осторожно, мин не было. Значит ли это, что их не будет и дальше? Возьму я левее, мало ли что… Так! Что это тут? Тропа… Предчувствия меня не обманули… Дождавшись бойцов, я шепотом приказал им оставаться тут и смотреть в сторону дота. Хрен его знает, когда у немцев пересменок. Уже более спокойно я двинулся по тропе в сторону секрета. Опа, тропа вниз пошла? Это куда же? Ага, немцы оказались умнее, не стали восстанавливать недострой, а сделали свой дзот. И эта траншея в него и ведет. Пройдя еще несколько метров, я присел на корточки и прислушался. Храп? Спим на посту? Бардак, а не часть! Но мне на руку. Винтовку к стенке, лопатку в руки, штык за пояс. Готов? А то ж… Шаг, еще шаг. Плащ-палатка проход закрывает. Эх, гранату бы сюда! Нельзя, тихо все делать надо. Еще шаг… Готов?
Готов. Начали! Прижавшись к плащ-палатке, я резко провернулся вдоль ее края, задергивая ее уже за собой.
Дзот был узким, двухамбразурным. Одна смотрела как раз на то место, где сейчас и залег наш взвод. Вторая выходила влево, на позиции батальона. И в ней сейчас был установлен пулемет. Боком ко мне у него стоял высокий тощий немец. Услышав движение, он повернул голову в мою сторону и приоткрыл было рот. Хрямсь! И саперная лопатка врубилась ему в шею. Немец схватился руками за горло, издал какой-то булькающий звук и мешком осел на землю. Выпустив из рук лопатку, я выдернул правой рукой из-за пояса штык. Где второй? Вон он, справа, спит на каком-то подобии лежанки. Ах ты, соня, на боевом-то посту дрыхнуть? Я мягко скользнул вдоль стены. Немец, видимо что-то услышав, заворочался, начал приподниматься. Поздно! Четырехгранная игла штыка почти без сопротивления вошла ему под ребро. Левой рукой я постарался закрыть ему рот. Не совсем удачно, но предсмертный хрип все же удалось приглушить. Эх, нет у меня нормального ножа! Штык от трехлинейки, безусловно, неплох. Но в отдельности от винтовки им управляться уже не так легко. И не так эффективно. Ладно, что есть — то есть.
Быстренько провел ревизию — что у нас тут? Два карабина с патронами — потом, сейчас это неактуально. Пулемет, четыре ленты — уже лучше. Две гранаты-толкушки. Фигня, но тоже подойдет, за пояс их. Ага, штыки, ножевые, пара штук. Острые? Один в норме, на пояс его. Что еще? Консервы, это после, полевой телефон… Ага, это у них с дотом связь, учтем. Будут они перед сменой сюда звонить? Обязательно, порядок превыше всего. Вытащив из воротника иголку, я загнал ее в кабель, замыкая жилы. Попробуйте теперь позвонить, посмотрю я на ваши усилия. Все? Ну, в первом приближении похоже, что да. Подхватив пулемет и ленты, я выбрался в траншею. По пути подобрал винтовку. Пройдя по траншее с десяток метров, вышел на тропу. Где-то тут моя парочка сидеть должна…
— Кис-кис-кис… Где вы там?
— Здесь мы! — отозвались откуда-то из-под ног. Ага, тут промоина, в ней они и заныкались. Молодцы, я бы и сам лучше не сумел! Однако хорош — пароля-то не предусмотрел! Вот пырнули бы меня штыком сослепу, и что тогда?
— Значит, так. Там двое немцев было, с пулеметом. Вот он. И ленты есть. Дуйте к лейтенанту, пусть присылает сюда мою группу и пару бойцов, чтобы с пулеметом обращаться умели. Прикроют они нас. В темпе, светать скоро будет! И чтобы отсюда они только ползком и двигались, понял?
Боец уполз в темноту. А я, подхватив пулемет, прошел чуть вперед по тропе. Так, вот он — дот. Темным пятном выделяется амбразура. Отыскав неподалеку ямку, улегся туда и поставил пулемет на краю. В случае чего отсюда можно нехило ее подмести. Прошло еще минут десять, и позади меня послышалось какое-то движение. Наши? Немцам тут вроде бы неоткуда взяться, они с другой стороны придут, если что. Звук приблизился, и вскоре стало ясно, что это подползали штрафники. На тропинке обозначилось явственное темное пятно.
— Т-с-с! Тихо там! Замерли все. Чалый с остальными — ко мне. Пулеметчики где?
От темного пятна отделились несколько теней и подползли ко мне.
— Леонов?
Блин, Журавель! Черт его сюда притащил?!
— Я…
— Забирай своих бойцов и давай к доту.
— Товарищ лейтенант, душевно вас прошу — не лезьте вы уж в мою  работу? Вы сколько в своей жизни этих дотов видели? А я их вдоль и поперек облазил. Не в обиду вам будет сказано, но знаю я их лучше любого из здесь присутствующих! Вон у вас взвод есть — его и гоняйте. Вот вам еще и пулемет от меня в подарок. Только не мешайте работать и ради бога — не стреляйте!

ГЛАВА 27

Матеря в душе лейтенанта, я с бойцами пополз в обход дота. Где-то тут должен быть вход… Ага! Вот он! От дота под прямым углом отходила траншея. Метров через пять она круто поворачивала влево. Значит, вход в ней. А вот над входом еще одна амбразура, уже третья — в тыл смотрит. И траншея из нее простреливается даже сослепу. Подождав бойцов, я указал им места засады, справа и слева от амбразуры, над траншеей. Жестами распределил бойцов и указал, что и как они должны делать. Ясень пень, дверь у немцев закрыта, и войти просто так не выйдет. А вот когда они смену выпустят, тут ее и откроют… И будет им киндер-сюрприз! Теперь самое трудное — ждать. Сколько? А черт его знает. Будем надеяться, что посты они сменяют до рассвета. Иначе нас тут спалят, как только развиднеется. Я прижался к бетону, вплотную к амбразуре. Из нее тянуло теплом и какими-то съедобными запахами. Живут же, черти! Почему-то мне очень захотелось кофе. Да и вообще, пожрать бы не помешало. Так, еще раз по буквам, все ли продумано? Я толкнул рукой бойца слева от себя, и он протянул мне палку. Вернее, не совсем палку. Внешне она напоминала букву «Г», только ножка была метра два длиной. На самом кончике перекладины была прикреплена обыкновенная граната. В стык перекладины был забит гвоздь. И его оставшаяся не забитой часть была согнута кольцом. Через это колечко проходил шнурок, привязанный к чеке гранаты. Обыкновенная «вьетнамская кочерга», до нее тут додумаются лет через тридцать. Когда я вечером мастерил вот эти штуки, капитан только удивленно цокал языком. Пришлось наврать, будто такие приспособления мы использовали еще в финскую войну. Сделал я их штук шесть и долго объяснял бойцам удобство их использования в условиях окопов и при штурме укреплений. Пришлось рвануть таким образом гранату, чтобы они наглядно поняли преимущество воздушного подрыва перед наземным. Осторожно прокравшись ко второй амбразуре, я залег под стеной. Стремное место, если наши начнут стрелять… Но об этом лучше не думать. Прошло еще минут двадцать. Чу! В доте началось движение. Зажужжал телефон, это они в секрет звонить пробуют. Ну-ну, давайте, ребята, а я посмотрю, что у вас выйдет.
Забубнили голоса, и совсем рядом около меня скрипнул металл. Ага, заняли позиции у пулеметов. Значит, скоро будут выходить. За стеной забухали сапоги, где-то у входа взвизгнули петли, открывают дверь? Пора уже и мне туда…
— Ду-ду-ду-ду!
В полуметре от меня из амбразуры полыхнул пулемет. Все ясно, не дозвонились и на всякий случай простреливают тропу. Ну, ничего, ребята там в ямках лежат, задеть вроде бы не должно никого.
— Огонь! — команда со стороны тропы. Черт! Журавель, мать его! Не выдержал! Сейчас они меня тут по бетону размажут! Дернув шнур, я сунул «кочергу» в амбразуру и со всей возможной скоростью рванулся ко входу.
Бах! Бах!
Зачастили выстрелы со стороны тропы. И от бетона с визгом полетели отрикошетившие пули. Слава богу, я уже за углом…
Бух!
А это уже моя «кочерга» постаралась. Начавший было отвечать пулемет поперхнулся и замолк. Вот и вход! У амбразуры прижался боец, взмахнул рукой, и из дота выметнулся язык пламени. Бутылка с КС! Вовремя! За стеной на разные голоса заорали несколько человек. Что там, в траншее? Распахнутая дверь, на пороге немец — мертвый. Чуть поодаль, метрах в трех, еще один. Штык в руку, прыгаю вниз и перекатом ухожу в дверь…
В доте вполнакала горели лампочки, и я успел рассмотреть еще одного лежащего на полу немца. Голова его была неестественно свернута набок, и на бетоне растекалась лужица крови. Лопаткой звезданули, не иначе. У прохода в соседнюю комнату к стене прижалось двое бойцов.
— Кто там? Наши есть?
— Нет! Немцы там, стреляют!
— А ты чего от них ожидал?
Гранату из-за пояса, колпачок долой — вывалился шарик, рывок — пошла!
— Бойся! — Я только и успел открыть рот, чтобы не глушануло.
Бух!
В закрытом пространстве дота взрыв показался неожиданно сильным. За спиной затопали, и в дот ввалилось еще несколько бойцов. Микляков, Чалый целы? Я кивнул головой Миклякову, и он высунул за угол свою «кочергу».
Бух!
За углом заорали. Ага!
Над головой была еще одна амбразура, и я услышал, как лязгнула задвижка.
— Ложись!
Бойцы метнулись под стену. Правильно. Выхватив вторую гранату, я сунул ее в открывшуюся бойницу.
— Пошли!
Бух!
Бойцы рванулись вперед. Я на секунду задержался, осматривая труп со свернутой головой. Оружия я у него не видел, так что можно предположить… ага, точно! Унтер или еще какой-то чин. На поясе у него был пистолет. Вытащив заодно и запасную обойму, я метнулся следом. Короткий коридор, влево еще одна дверь, и за ней кто-то кричит протяжным голосом. Справа еще дверь, и за ней слышна возня, крики и выстрелы. Так, мои бойцы, судя по всему, — там. А слева кто? Никого? Значит, туда надо идти. Что там? Лестница вверх — к пулемету? Точно. По стенам и полу еще скачут языки огня. А, так это сюда бутылочка влетела? На полу неподвижно лежит немец, второй катается и извивается, как рыба на суше. На нем горит китель. Сухо щелкнул выстрел, и немец затих. Слева проход, там какое-то движение, наши? С какого хрена бы? Схватив с пола флягу, я метнул ее в проход.
— Бойся!
— Шайзе!
Немцы? Кувырком я вкатился в комнату. И сразу же, не вставая, выстрелил. Присевший около стены немец откинулся назад, по стене расплескалось кровавое пятно. Второй — ко мне спиной. Убегаем? Ну-ну… Пуля подтолкнула его вперед, и он с маху ударился о дверь. Сполз по ней на пол. Готов. За дверью заходился пулемет, и за его грохотом услышать что-либо было проблематично. Осторожно ее приоткрыв, я закатил туда последнюю гранату.
Бух!
Толкнув дверь, я уже отработанным приемом вкатился в каземат. Стрелять тут было не в кого. Оба пулеметчика неподвижно лежали на полу. Топот сзади! Я повернулся, беря вход на мушку. Чалый! И с ним еще двое.
— Что там, внизу?
— Четверо немцев было.
— Было?
— Да. Те, что после гранат уцелели. Двоих наших наповал, один ранен. Там тупик, дальше идти некуда. Я у входа одного оставил.
— Дверь закрыли?
— Да.
— Давай одного бойца к тому пулемету, — указал я на дымящийся еще каземат. — Только пусть первым не стреляет! Хватит тут уже умников… Сам давай со мной.
Подскочив к следующему каземату, я кивнул бойцам, и за угол сунули «кочергу». После взрыва гранаты мы ворвались туда. Это был как раз тот каземат, куда я сунул кочергу в начале боя. Живых в нем не было, а пулемет был покорежен взрывом.
— Все, что ли, старшой? — Кто-то из бойцов, лица не узнать, весь закопченный, стоял около меня.
— Похоже. Вот что, давай дуй на тропу, тащи сюда остальных. Скоро немцы очухаются, и тогда…
— Ага, понял! — Бойца словно ветром сдуло.
— Так! — отловил я второго закопченного. — В темпе собрать все трофейное вооружение и боеприпасы. Тащи все это добро сюда, вон в ту комнату, что без бойниц. Особенно ленты пулеметные.
И этот боец унесся вглубь дота.
— Микляков! Севергин! Где вы там пропали?
Игорь вывернулся откуда-то сбоку.
— Живой?
— Да, вроде цел…
— Собрать все документы у убитых фрицев! Сюда их тащи! Пулей!
— Понял! — И топот его ног затих за поворотом.
— Командуешь, старшой? — Севергин вошел в дверь, таща на плече связку карабинов. — Принимай трофеи.
— Как твои ребята? Целы?
— Двоих убило. Один ранен, его там, внизу, перевязывают.
— Так какого черта? Пусть тащат его отсюда на фиг, тут скоро такая мясорубка будет!
— Так народу мало…
— Там, на тропе, — целый взвод! Да и рота уже скоро подтянется. Тогда уж точно не до него будет!
— Лады. Не ожидал от тебя…
— Да ладно тебе! Что я — изверг какой?
Севергин убежал вниз. Начали подтягиваться бойцы с тропы, пока в небольшом количестве.
— Где лейтенант? — схватил я одного из них за рукав. — Журавель где?
— Ранило его, вниз потащили.
— Вот же черт! А остальные где? Рота где?
— Не знаю я! Там, с лейтенантом вместе, еще человек восемь пулями побило. Вот и их тоже вниз понесли.
Вот ведь незадача! Угораздило же Журавля скопытиться прямо перед дотом! Взвод разбрелся не пойми куда, в дот пришло всего человек десять. Остальные-то где? Кто-то раненых поволок, но не все же? Ладно, делать нечего, будем воевать чем бог послал.
— Старшой! — Игорь прибежал. — Вот документы фрицевские!
Так, что мы имеем? Рядовой, рядовой, еще один. Унтер. Надо полагать, он тут и командовал…
Зуммер! Я аж подпрыгнул. Не замеченный мною ранее, в нише стоял полевой телефон. Рядом — еще один.
— Б….! — Микляков замахнулся прикладом винтовки. — Чуть заикой не стал!
— Стой! Не трожь телефон!
— Так это ж немцы звонят!
— Именно поэтому!
Я поднял трубку.
— Алло?
— Это обер-лейтенант Гофман! Что там у вас за стрельба?
— Русские, господин обер-лейтенант! В темноте подобрались к доту и бросили в амбразуру гранату и бутылку с бензином!
— Кто у аппарата? Это вы, Крашке?
Крашке? Ну да, в документах, которые я просматривал, эта фамилия была. Это же унтер!
— Никак нет, господин обер-лейтенант! Унтер-офицер убит!
— А кто у аппарата?
Закашлявшись, я схватил со стола первый же зольдатенбух.
— Виноват, господин обер-лейтенант! Рядовой Айсманн!
— Айсманн? Что у вас с голосом?
— Надышался дымом, господин обер-лейтенант!
— Ничего, Айсманн, бывает, — подобрел немец. — Доложите обстановку.
— Убит унтер-офицер Крашке. Также погибли рядовые. — Я вытащил из стопки документов еще парочку зольдатенбухов. — Цоссен и Крайновски. Рядовой Гарнике ранен, получил ожоги. Разбит один пулемет.
— Где русские?
— Убежали вниз. Наш пулемет там, ниже по склону, вел по ним огонь, видимо, заметил их передвижение.
— Они что же, через минное поле прошли?
— По-видимому, да, господин обер-лейтенант!
— Я распоряжусь, вам доставят еще один пулемет и боеприпасы к нему. Не выходите из дота!
— Яволь, господин обер-лейтенант!
Немец отключился. Я положил трубку и перевел дух. Ну и дела! Мало того, что я понимал его, так еще и отвечал! И он меня понимал! Ни фига себе… По-видимому, это заработали подарки от травниковских ребятишек Так и до инфаркта недалеко. Предупреждать надо! Фу-у-у… Я вытер вспотевший лоб и только сейчас заметил, какими глазами смотрит на меня Микляков.
— Чего уставился?
— Так, это… старшой… это ты с немцами говорил?
— Ну не с китайцами же?
— И что они сказали?
— Пообещали пулемет принести и патронов подбросить. У нас же один пулемет взрывом разворотило. Кстати! Там, на тропе, еще один пулемет есть! Чалый!
— Чего орешь, старшой? — возник в дверях Севергин. В руках он держал кусок колбасы и откупоренную бутылку. — Пожар?
— Пошли кого-нибудь на тропу, там еще пулемет где-то валяется. Тащите его сюда, и все лезьте в дот. К нам сейчас делегация от немцев пожалует.
— Встретим! — Он поставил бутылку на стол и, сняв с плеча винтовку, лязгнул затвором.
— Офигел? Не надо стрелять, они нам еще пулемет принесут и патроны.
— Это ж с какого хрена-то?
— Я тут с ихним ротным побалакал, объяснил, как нам тут тяжко без пулемета. Вот он и вошел в наше положение, обещал помочь.
— Ну, ты и мастер! — Чалый покачал головой. — Ладно, испаряюсь, побег за пулеметом. Старшой, бутылку прихвати, неплохой у фрицев шнапс!
— Так, — посмотрел я на Миклякова. — В том каземате — станкач. Разбит безнадежно. Ленту из него долой и со станка снимай. Сейчас немцы новый принесут, его на станок и поставим.
— А на кой он нужен-то, в том каземате? Там же только в нашу сторону стрелять можно?
— Да, можно. И еще вдоль гребня, если немцы там пойдут.
— А могут пойти?
— Хрен их знает, что они могут. Лучше ко всему готовым быть.
Игорь убежал в каземат и загремел там железом. Я прошелся по комнате. Черт, ну где же рота? Уже минут двадцать точно прошло, почему никого нет?
Бух! Бух!
За стенами дота загрохотало.
Подскочив к амбразуре, я увидел, как частая цепочка минометных разрывов окружила дот. Знать бы, кто это так старается… Наши? Из минометов по доту? Надеюсь, майор умом не двинулся? Жаль будет мужика… Скорее всего, это немцы стараются, да в основном мины ложатся в мертвой зоне, под обрывом. Значит, у них все тут пристреляно. Хреновато… Кстати!
В два прыжка я подскочил к двери в каземат.
— От амбразур все — долой! Оставить только одного наблюдателя! А то залетит шальной осколок — и амба!
— Это по нам стреляют?
— Нет, немцы не знают, что дот взят. Это они так нас от него отогнать пробуют.
Снизу поднялся Севергин. За ним два бойца тащили пулемет.
— Насилу успел! Думал уже все — кирдык котенку!
— Молоток! На, допивай шнапс — заслужил! Перекличку проведи, сколько нас тут всего, каким оружием располагаем. Пока налет не закончится, немцы сюда не придут. Так что время у нас есть.
Минут через пять я подвел баланс. В доте, считая меня, было шестнадцать человек. Три пулемета, один пистолет-пулемет, почти три десятка винтовок. Наших и немецких. Патронов хватало. Плоховато было с гранатами — всего десяток. Правда, оставались еще и бутылки с КС. Тоже около десятка.
Тем временем уже почти рассвело, можно было разглядеть окружение. Спустившись вниз, я отловил пробегавшего бойца.
— Так Ты кто у нас? Не помню тебя что-то?
— Боец Ивлев!
— Слушай сюда, Ивлев. Налет сейчас закончится, и скоро сюда могут пожаловать с проверкой немцы. Мы, конечно, постараемся как можно дольше не шуметь. Но без поддержки батальона — нам хана. Поэтому есть к тебе персональное задание.
— Слушаю!
— Спустись вниз, найди там кого-нибудь из наших. Должен же там хоть кто-то живой остаться? Доложишь — дот взят, уничтожено семнадцать фашистов. Захвачено три пулемета, много патронов. Ждем приказаний. Взорвать дот не могу — взрывчатки нет. Нужна связь! Как воздух нужна! Понял меня?
— Так точно, понял!
— Шуруй! Очень на тебя надеюсь!

ГЛАВА 28

Выпустив Ивлева, я поднялся наверх. Минометный огонь уже прекратился. Выглянул в амбразуру. С немецкой стороны клубился туман, закрывая дорогу к станции. Ничего, скоро уже его развеет, тогда и посмотрим, что там у немцев приготовлено. Сколько Ивлеву до наших ползти? Полчаса? Минут сорок? Со стороны немцев этот участок только мы и контролируем, так что стрелять по нему некому. Есть у него шанс. А у нас? Сложно сказать…
Прошло еще минут двадцать.
— Старшой!
— Тут я!
— Немцы идут!
— Сколько?
— Четверо.
— Налегке?
— Тащат чего-то.
— Далеко от нас?
— Прилично еще.
— Чалый!
— Здеся!
— Бери двух бойцов — и вниз! Встретите немцев. Брать в ножи. Только перед этим оттащите фрицев мертвых от входа. А то гости раньше времени задергаются. Одного из них постарайтесь мне живым притащить.
— Кого?
— Кто понравится — того и тащи. Опосля вытаскивайте станок из каземата и ставьте пулемет в траншею, у поворота. В каземате и ручника хватит. А то у нас с той стороны только один пулемет. Спуск в траншею завалите чем-нибудь.
Чалый призывно махнул рукой бойцам и спустился вниз.
— Старшой! — Это уже Микляков.
— Чего тебе?
— Смотри!
Я выскочил в угловой каземат. Что он там усек? Опа… на склон карабкалась одинокая фигурка. Это кто еще? Что у него на спине? Катушка? Связист!
— Игорь, там, внизу, должен быть аварийный выход.
— Где?
— Обычно он в складе боеприпасов. Но, может быть, и еще где-то. Найди его и тащи этого парня сюда. Давай!
Микляков подхватил винтовку и сбежал вниз.
Так, что там у Чалого? Я вышел в каземат, смотрящий в сторону входа. Вот и немцы. Уже не очень далеко. Один несет на плече пулемет, похоже что МГ-34. Еще двое тащат коробки с лентами. Неплохо, запас патронов нам не помешает. Передний немец вооружен автоматом, погоны явно не солдатские. Надо полагать, его прислали вместо убитого унтера. Учтем. Подбежав к лестнице, я окликнул Севергина.
— Чалый!
— Здеся!
— Переднего живьем брать! Того, что с автоматом идет. Это унтер-офицер, может что-то полезное поведать.
— Усек! Еще пару человек нам в помощь дай.
Я обернулся к бойцам у пулемета.
— Ты и ты — вниз! Винтовки оставить, вон в комнате штыки немецкие возьмите, они для рукопашной в самый раз будут. Задачу вам на месте объяснят. Понеслись!
Сам я занял их место у пулемета. Проверил его, поводил стволом вправо-влево. Нормально, работать можно. Немцы между тем подходили ближе. Вот они спустились в траншею, подошли к двери, и унтер стукнул по ней кулаком.
— Эй, там! Хорош спать!
— Один момент, господин унтер-офицер! Уже пошли открывать дверь! — крикнул я в ответ.
Однако… Что-то, видимо, не то ляпнул, и унтер насторожился. Положил руки на автомат. Внизу заскрипела, отворяясь, дверь. Перехватив автомат поудобнее, унтер шагнул в проем.
Хрясь!
Возня, приглушенные крики!
Из двери выскочил взъерошенный немец, пробежал пару шагов и осел на землю — под лопаткой у него нарисовалась рукоятка заточки. Надо же! У Чалого их что — запас? Из дота выскочил боец и, подхватив немца под руки, уволок его назад. Снизу поднялись бойцы, которых я посылал в помощь Севергину. Они несли несколько коробок с патронами.
— Что там?
— Порядок, старшой!
— Полный?
— Унтера скрутили, остальных… ну, в общем, успокоили. Патроны куда тащить?
— Тут все?
— Нет, Чалый себе четыре коробки оставил, вместе с пулеметом.
— Тогда три коробки здесь оставьте, остальные — к угловому пулемету, тому, что на дорогу смотрит. После этого в той комнате посмотрите, я ленты пустые видел, сюда их давайте, и всех свободных усаживайте ленты патронами набивать.
Снизу поднялся боец, толкавший перед собой связанного унтера. Тот был весь помятый и какой-то скособоченный. Видать, его неплохо приложили в драке.
— Ага! Вот и гостенька дорогой пожаловал! Волоките его в угловой каземат!
Боец провел немца в каземат и весьма нелюбезно пихнул на ящик, стоявший в углу. Подтащив такой же ящик, я уселся напротив.
— Итак, ваше имя, звание и номер части?
— Герберт Моргенталь, фельдфебель второй роты, первого батальона, восемнадцатого пехотного полка.
Ага, вот чего он дернулся! Это я, по растяпости своей, фельдфебеля не так протитуловал. Учтем на будущее!
— Что находится там? — Я махнул рукой в направлении станции.
— Я не буду отвечать на этот вопрос.
— Да? Вы представляете себе, солдаты какой части захватили вас в плен?
Немец изобразил на лице вопрос.
— Это штрафники, фельдфебель. Вам надо объяснять, чем они отличаются от строевых частей Красной Армии?
А немца-то проняло! Аж побелел, горемыка. Ничего, родной, сейчас я тебе еще добавлю.
— Как вы понимаете, в отличие от строевых армейских подразделений, штрафники не очень озабочены вопросами морали и нравственности. Так что и способы их обращения с пленными, скажем так, далеки от общепринятых.
— Вы не посмеете! Есть же Гаагская конвенция…
— Которую Германия как раз и не подписала. Видимо, по забывчивости, не так ли? Впрочем, вам лично от этого не легче.
— Но вы же офицер! Вы не можете…
— Я — такой же штрафник, как и все остальные. Вы видите у меня знаки различия офицера?
— Все равно! Вы их командир и отвечаете по законам военного времени!
— Значит, так, родной. — Я вытащил из кармана коробок спичек и повертел его перед лицом немца. — Что это?
— Спички…
— И как я могу их сейчас использовать?
— Вы хотите меня поджечь?!
Господи, ну и фантазер!
— Нет, фельдфебель, все гораздо проще…
И я популярно пояснил ему некоторые, доселе ему неизвестные аспекты применения обыкновенных спичек. К концу моего повествования немец был бледен, как хорошо побеленный потолок. Голос его задрожал и плотину молчания наконец прорвало.
Через некоторое время фельдфебель умолк. Я не перебивал его, переваривая услышанное. Наступила тишина, которую прервал зуммер телефона.
— Это может звонить ваш командир, — повернулся я к фельдфебелю. — Если он спросит вас, я дам вам трубку. Надеюсь, мне не надо объяснять, что именно должны вы ему ответить?
— Да-да! Конечно, я все скажу ему, как надо! Но… вы не убьете меня и не отдадите своим солдатам?
— Нет, на этот счет вы можете быть спокойны. Я отправлю вас в тыл. В наш тыл. Для вас война окончена.
Я поднял трубку телефона.
— Слушаю!
— Это обер-лейтенант Гофман! Кто у аппарата?
— Рядовой Айсманн, господин обер-лейтенант!
— Фельдфебель Моргенталь прибыл?
— Так точно, господин обер-лейтенант, прибыл!
— Где он? Дайте ему трубку!
— Слушаюсь, господин обер-лейтенант! Господин фельдфебель! Вас вызывает к аппарату господин обер-лейтенант!
Бледный фельдфебель поднял трубку. Я показал ему жестом, чтобы он держал ее таким образом, дабы слова офицера были слышны и мне.
— Слушаю, господин обер-лейтенант!
— Как обстановка? Дот в боеспособном состоянии?
— Все в полном порядке, господин обер-лейтенант! Пулеметы установлены и проверены.
— Как раненый? Ему требуется эвакуация?
Я чиркнул ребром ладони по горлу. Фельдфебель понимающе закивал головой.
— Увы, господин обер-лейтенант, он уже умер.
— Печально, Герберт, печально… Вечером я пришлю за погибшими похоронную команду. Осмотритесь в доте, и пусть Айсманн письменно изложит все обстоятельства нападения.
— Так точно, господин обер-лейтенант! Будет исполнено!
Моргенталь положил трубку и сел на ящик. Руки его тряслись.
— Не переживайте, фельдфебель. — Я вытащил из вещмешка флягу, подаренную старшиной, и взболтнул ее в руке. Почти полная. Открыл пробку и принюхался. Водка — что ж еще? — Держите, это успокаивает.
— Старшой! — В дверях появился Микляков. — Связист пришел!
— Отлично! Давай его сюда.
Фельдфебель глотнул из фляги и поперхнулся. Закашлялся и снова глотнул.
— Что, непривычно? Зато отпускает почти сразу. — Я забрал у него флягу и спрятал ее обратно. Немец-то! Успел ее почти ополовинить! — Успокойтесь, ваше положение в настоящий момент еще не самое трагическое. По крайней мере, не придется переживать многое из того, что вскоре выпадет на долю немецкой армии.
— Предлагал же мне брат устроить перевод в штаб шестой армии! Надо было соглашаться, а я, как дурак… — Он огорченно взмахнул рукой.
— Вот это был бы вам совсем неприятный сюрприз! Сейчас-то вы остались живы, а вот в шестой армии… там вскоре живые позавидуют мертвым.
— Не скажите… — Немца похоже развезло. — Брат служит там давно и много рассказывал, как сильна и непобедима она в боях.
— Повезет ему — попадет в плен, вот тогда пусть передаст вам свои будущие впечатления.
— Как вы можете об этом сейчас говорить? Вы что-то знаете? Как это может быть?
Все, немец поплыл. Толку от него тут больше не будет.
В дверном проеме появился Игорь. За ним шел невысокий боец с коробкой телефонного аппарата на плече.
— Игорь!
— Я!
— Бери этого ганса и тащи его к нашим. Он тут много чего полезного поведал. Пусть его там порасспрашивают вдумчиво. Найди майора, передай, пусть не вылезают пока из окопов. Понял?!
— Понял…
— Давай, двигай! Одна нога здесь — другая там!
Фельдфебель поднялся. Ноги его пока еще держали, но не особенно. Во всяком случае, штормило фельдфебеля изрядно.
— Вы… вы страшный человек… как можно… мой бедный брат…
— Ну, фельдфебель, нельзя же так раскисать! Возьмите себя в руки! Какой пример вы подаете своим солдатам?
— Да! Это правильно! — Он подтянулся и вроде бы даже слегка протрезвел.
— Ну вот! Уже совсем другое дело! — Я повернулся к Миклякову, который удивленно смотрел на нас обоих. — Все, малость он в себя пришел. Тащи его, пока снова не окосеет.
— А-а-а… Да! Конечно! — Он подхватил немца под руку и поволок его к двери.
— Руки ему свяжите! — крикнул я вдогонку. — А то рванет по полю к своим — всю обедню поломает!
Звук шагов затих внизу. Что-то не давало мне покоя, какая-то мелочь… Он что-то сказал… Или не нет? Что-то же зацепило меня? Не вспомню. Ладно, хрен с ним, с фрицем. Где связь?
И только поднеся к уху телефонную трубку, я вдруг вспомнил: последние свои слова немец произнес на английском языке. И что? А отвечал я ему как? Да, так же, по-английски и отвечал, язык-то знакомый. А вот с чего вдруг его на инглиш пробило? Странный немец. Да и брат у него в штабе армии служит. И перевод сделать обещал… Что это за братец-то такой?

ГЛАВА 29

Связь оказалась неважная, в трубке что-то шипело и потрескивало. Было слышно, как связист на том конце линии кого-то зовет. Наконец в трубку дунули, и голос майора спросил: «Кто на связи?»
Я прокашлялся.
— Леонов у аппарата!
— Ты? Живой?
— Ну, у немцев кишка тонка, чтобы меня так сразу задавить.
— Что у вас там?
— Я отправил к вам пленного фельдфебеля. По его показаниям, немцы на восемь часов утра готовят атаку силами до полка пехоты, при поддержке танков.
— Это точно?
— В низине пока туман, не просматриваю. Но звук моторов слышал. Так что, товарищ майор, укрепляйте оборону и готовьте минометчиков. Как только разглядим построение противника, постараюсь скорректировать их огонь. Артиллеристов поберегите для танков.
— Как ты сам? Сколько вас в доте?
— Шестнадцать человек. Четыре пулемета. Патронов пока достаточно, тут запас имелся. Когда немцы выйдут в атаку, поддержим вас фланговым огнем из правой амбразуры. Другие пулеметы их не достанут. Если есть такая возможность, выдвиньте пулеметный расчет в овраг, сразу за минным полем. Это позволит стрелять во фланг немцам и хоть на какое-то время собьет их с толку. Не сразу поймут, что дот стреляет по ним. Сначала на этот пулемет подумают. Как отстреляют пару-тройку лент, пусть уходят — у немцев это место из минометов пристреляно.
— Дельно ты придумал! Но ведь потом они на вас навалятся, что тогда делать будешь?
— Если из минометов прикроете, то тогда продержимся, сколько сможем.
— И сколько сможете?
— Дот крепкий, полевыми пушками его не разбить. Минометы тоже не страшны. Если только танки подойдут да по амбразурам дадут… Не знаю, товарищ майор. Но пока это единственная возможность для батальона сорвать немецкую атаку.
— Ладно, Леонов, я доложу твои сведения наверх. Держитесь там!
Я положил трубку и крикнул в соседний отсек, чтобы все поднимались ко мне. Когда бойцы набились в угловой каземат, там стало тесно и неуютно. В каземате поместились не все, часть народа стояла в соседней комнате. Только в окопе и у тыловой амбразуры осталось по одному бойцу. Ничего, им все потом объяснят. В нескольких словах я пояснил собравшимся обстановку. В воздухе повисло какое-то напряжение. Прервал молчание Чалый:
— И что теперь делать будем?
— Еще полчаса, и из дота мы уйти уже не сумеем. Совсем светло будет, и немцы нас засекут. Даже и до оврага не дойдем — из минометов накроют. Да и сейчас, боюсь, этот фокус у нас уже не пройдет. Это пока видимость неважная была, могли мы еще туда-сюда шастать. Сейчас этот дот — наше спасение. Да и дойдем мы до своих позиций, чем лучше будет-то? Я уж и не говорю про немцев, которые полком наш батальон в землю зажмут за час, так нас в случае самовольного отхода особый отдел встретит как лучших клиентов! Дальше растолковать?
— Не надо, сами понимаем.
— Тогда — слушай мою команду! Связист!
— Я!
— Бери аппарат и дуй вон туда! — Я указал в амбразуру на небольшой холмик, метрах в ста от дота. — Когда немцы выстроятся в атаку, будешь корректировать огонь наших минометчиков. Усек?
— Да!
— Держи бинокль. — Я снял его с крючка, на котором он висел. Надо полагать, раньше он убитому унтеру принадлежал. — Как только немцы двинут на дот, пулей сматываешься сюда! Не забудь свои причиндалы! Связь нам и тут будет нужна.
Связист подхватил бинокль и принялся сворачивать аппарат.
— Дальше продолжаю. Кто у нас с пулеметом знаком? Руки поднимите.
Подняли руки двое.
— Как звать-величать?
— Красноармеец Смирнов.
— Красноармеец Олейников.
— Значит, так. Смирнов — к тыловому пулемету, вон в тот каземат. Олейников — в окоп. Подберете себе еще по паре бойцов. Второго номера, подносчика патронов. Севергин!
— Я!
— Расставишь остальных. У амбразур, в окоп отправь кого-нибудь, пусть смотрит внимательно. Винтовки трофейные под рукой всем держать, у нас патронов немного, по сорок штук на ствол, и хорош! А немцы, за что им спасибо, сюда патронов поднатащили. Двух человек сюда. — Я ткнул рукой в комнату без бойниц. — Поднять из склада все наличные патроны, будут тут ленты снаряжать. Все ясно?
— Ясно.
— Исполняй! Этим пулеметом, — я похлопал рукой по стоявшему у амбразуры станкачу, — я сам займусь. Двух человек мне сюда!
Бойцы ломанулись на позиции. Слышно было, как орет Чалый, расставляя их по местам. Затопали ноги — это из склада тащили наверх боеприпасы. Суета продолжалась недолго, и вскоре дот затих.
Тем временем уже достаточно рассвело, и туман поредел. Оставив за старшего Севергина, я прихватил автомат и выбрался из дота. Напоследок предупредил его, чтобы он к телефонам не подходил.
Быстро подобравшись к связисту, я окликнул его.
— Чего там?
— Хреново… — И он протянул мне бинокль.
Опаньки… Не соврал фельдфебель…
— Трубку дай, — протянул я руку, не отнимая бинокля от глаз.
— Держите.
— Товарищ майор?
— Слушаю тебя, Леонов.
— Значит, так. Вижу танки — одиннадцать штук. Пяток легких, остальные средние. Бронетранспортеры — точно не скажу, но с десяток их тут будет. Пехота… до двух батальонов точно вижу, дальше мне машины закрывают. В общем, немец не соврал. Ухожу в дот, тут вместо меня связист остается, будет огонь корректировать. У вас гребень высоты пристрелян?
— Сейчас я тебе командира минометчиков дам, с ним и говори. — Майор передал кому-то трубку.
— Пятый на связи!
— Гребень высоты у вас пристрелян?
— Да.
— Немцы строятся в ложбине, правее артиллерийского дота, метров на триста. Удаление от гребня около двухсот метров.
— Угу, понял. — Слышно было, как он дублирует эти данные по другому телефону.
— Дайте одну, для пристрелки.
— Сделаем.
Выстрела я не слышал, и поэтому фонтан разрыва возник в моем поле зрения совершенно неожиданно.
— Правее сто!
Еще разрыв.
— Дальше метров на сто пятьдесят!
Мина легла исключительно удачно, взрывом повалило несколько человек.
— Дальше сто, четыре мины — беглый огонь!
Ух ты! Серия мин легла внутри квадрата, образованного стоящей бронетехникой. Как раз там и строились для атаки немцы. Что конкретно получилось, даже и в бинокль было видно не очень хорошо, но представить себе это я мог. Если еще учесть и вторичный рикошет осколков от немецкой же брони… Не позавидуешь…
— Так стрелять! Еще по четыре мины!
Я сунул трубку связисту и отдал ему бинокль.
— Держи! Теперь проще будет, наши минометчики уже пристрелялись. А я в дот побежал. Ты тоже тут долго не сиди. Немцы не дураки, сообразят, что надо корректировщика искать.
Ввалившись в дот, я поднялся к своему пулемету. Повесил на крючок автомат и прильнул к амбразуре. В ложбине было плохо… Там уже что-то загорелось, видимо, минометчикам удалось повредить какую-то технику. Дым частично закрывал обзор, но даже и в этом случае было видно, что немцам прилетело изрядно. Уж не меньше роты им точно списали, это и к бабке не ходи!
Зажужжал телефон. Я посмотрел на аппарат. Снова звонили немцы. Подойдя к телефону, я поднял трубку.
— Кто у аппарата?
— Рядовой Айсманн, господин обер-лейтенант.
— Где фельдфебель? Срочно позовите его к телефону.
— Он спустился на передовой пост, господин обер-лейтенант. Оттуда только что звонили. В районе оврага наблюдаются подозрительные перемещения.
— Это наверняка корректировщики русских! Как же вы прозевали их, Айсманн?!
— Осмелюсь доложить, господин обер-лейтенант, — из дота не просматривается этот участок местности.
— Теперь вы понимаете, Айсманн, чем была вызвана утренняя атака русских на дот? Наверняка они просто прикрывали проход своих корректировщиков. Теперь они уходят, сделав свое черное дело!
Немец в сердцах бросил трубку.
Внизу бухнула дверь, и в дот ввалился связист. Запыхавшийся, он тащил в руках телефонный аппарат.
— Что, припекло? — спросил я его.
— Да, немцы чуть из минометов не накрыли. Садани они не по гребню, а в сторону дота, так бы и размазали всего по траве.
— А что ж ты хотел, родной? Они-то думают, что в доте немцы сидят. Поэтому и не могут наши корректировщики отходить в его сторону. А стало быть, и стрелять сюда незачем.
— Наверное, только это меня и спасло.
— Так я ж говорил тебе, неча там так долго сидеть! Сделал дело — и ходу. Ладно, давай, подключай свою шарманку.
Связист завозился у аппаратуры и вскоре протянул мне телефонную трубку.
— Майор на связи. Вас спрашивает.
Я взял трубку у него из рук.
— Слушаю, товарищ майор.
— Что там у вас, Леонов?
— Потери противника оцениваю до роты включительно. Немцы перестраиваются. Видимо, будут атаковать. С моего места наблюдаю их недостаточно хорошо, чтобы точно навести артиллеристов. С прежней позиции немцы выбили корректировщика минометным огнем.
— Жив?
— Цел он, рядом сидит.
— Ну и славно. Вы там смотрите, когда они двинутся. Не зевайте.
— Сделаем, товарищ майор.
Я отдал трубку связисту.
— Старшой! — Это был кто-то из бойцов тылового каземата. — Немцы двинулись! Танки ихние пошли!
— Связист! — крикнул я на бегу. — Майору сообщи!
Подбежав к амбразуре, я присмотрелся. Сквозь застилающий ложбину дым было видно, как двинулась вперед бронетехника. Еще метров сто, и они поднимутся на гребень. С этого момента по ним сможет работать пулемет нашего дота. Я бросился на свое место. Крутанув пулемет вправо-влево, я зафиксировал винт вертикальной наводки. Рядом со мной застыли в напряжении бойцы. Вот танки перевалили через гребень. Следом за ними показались пехотинцы. Интересно, успел ли майор выдвинуть пулеметчиков? Словно отвечая на мой невысказанный вопрос, со стороны оврага донеслись гулкие пулеметные очереди. «Максим»! Успели, значит! Огонь пулемета велся с дистанции около двухсот метров. Немцы резко шарахнулись во все стороны. Часть атакующих залегла, часть бросилась назад, за гребень. И над гребнем тут же поднялись вверх фонтаны минометных разрывов. Видимо, незнакомый мне командир минометчиков не мог упустить подвернувшуюся возможность вломить немцам еще разок. Однако и фрицы тоже были не лыком шиты. Два левофланговых танка и один бронетранспортер тут же развернулись в сторону пулемета. «Ну, теперь ему кранты!» — подумал я. Мысль пришла в голову не только мне. По танкам ударили артиллеристы. Третьим или четвертым выстрелом они сумели пристреляться, и вскоре один из танков словил снаряд в борт. Он остановился и задымил. Второй резко прибавил скорости и вырвался из-под обстрела.
— Севергин! — гаркнул я во всю мочь. — Ну-ка, пулей двух бойцов с бутылками! Зажгите эту железяку! Он с этой стороны подлянки не ожидает.
Внизу затопали ноги, и гулко бухнула входная дверь. Так, ребята пошли. Ну, теперь уже и моя очередь. Поудобнее приладив пулемет и отпустив винт наводки, я взял на прицел ползущий мимо дота бронетранспортер «Ганомаг», верх у него открыт, так что видимость прекрасная. Надо их слегка приласкать, а то заметят моих бутылкометателей — и капец котенку! Как раз в это время бронетранспортер, объезжая кочку, наклонился на левый бок. И все его пассажиры предстали передо мною, как на ладошке. Ну, таких подарков судьбы упускать нельзя! Длинной очередью я прошил «Ганомага» от капота до заднего борта. И еще раз, теперь уже в обратном направлении. Добавил, для большей уверенности, пару коротких очередей, уж больно подозрительно там кто-то дернулся. Бронетранспортер в последний раз взревел двигателем и остановился. Супер! То, что доктор прописал!
Развернув пулемет в сторону танка, я взял на прицел и его. Против брони пулемет не потянет, но должны же и ребята уже где-то рядом быть?
Они оказались даже ближе, чем я предполагал. Вылетевшая из травы бутылка разбилась на жалюзи моторного отсека. Полыхнуло знатно! И в этот костер полетела и вторая бутылка. Танк рванулся вперед, точно механику вогнали шило в интересное место. Но метров через двадцать остановился, и на башне откинулась крышка люка. Из нее сначала вылетела граната и бухнула где-то в траве. А уж потом из башни чертиком выскочил долговязый немец в комбинезоне. Он ловко сиганул в траву, так что ни я, ни бойцы не успели выстрелить по нему. Следом за первым фрицем, в люке нарисовался второй. Но уж тут ребята не оплошали — бахнул выстрел, и фриц повис в люке.
Поведя стволом пулемета, я поймал долговязого танкиста. Он, как ошпаренный, несся в сторону наступающей бронетехники. К доту он бежать явно не хотел — просек фишку? Тогда тебе, родной, у своих делать неча… А ну как заложишь?
Пулемет рыкнул — немца, словно пнули в спину. Раскинув руки, он рухнул на траву. Комбинезон на его спине превратился в лохмотья.
Глянув в сторону танка, я увидел, как из травы вскочил один из двух, посланных Севергиным бойцов. Вскарабкавшись на гусеницу полыхающего танка, он быстрым движением сунул в приоткрытый люк гранату, после чего бегом бросился прочь от танка. Пробежав метров десять, он рухнул в какую-то ямку. В танке бухнуло и затрещало, из люка выбился сноп огня. Готово! Теперь оттуда вылезать некому.
— Боец! — толкнул я локтем стоявшего рядом со мной солдата. — В темпе прихвати с собой еще двоих и обшарьте это корыто.
— Корыто?
— Бронетранспортер! Там пулемет должен быть, ну и у немцев посмотрите чего-нибудь. Волоките этот хабар сюда, нам все пригодится!
— Есть!
И этого словно ветром сдуло. Дай только срок, сделаю я из вас настоящих солдат! Тем временем и немцы сообразили, видимо, что к чему, и вокруг оврага заплясали минометные разрывы. Так, сейчас там будет кисло… И точно, выпустив еще пару-тройку очередей, пулемет умолк. Накрыло? Или сообразили, что пора бы уже и ноги оттуда делать? Так или иначе, но по пехоте больше никто не стрелял. Минометчики тоже прекратили огонь, сообразив, что немцы не будут сидеть или лежать на одном месте вечно. Танки и оставшиеся с ними бронетранспортеры, однако, не стояли на месте и уже успели преодолеть большую часть пути до наших окопов. Прогулкой это для них, естественно, не оказалось. Один танк дымился, второй, потеряв гусеницу, крутился на месте. Только вышли — и уже четыре танка из одиннадцати в минусе? Нехило… На месте немецкого командира я бы сейчас срочно пехоту за танками бросил. Хреновато им там будет, без пехотного-то прикрытия. Кстати…
— Связист!
— Тут я!
— Майору скажи — танки остались без прикрытия пехоты. Те, что в бронетранспортерах, не в счет. Их там от силы человек сорок будет, для полноценной атаки недостаточно. Пусть наши не лупят танки в лобешник, подпустят ближе и по борту. Без пехоты танк слепой, можно пожечь их весьма качественно. Давай, в темпе передавай!
— Понял!
Ага, зря я немца хаял! Сообразительный оказался товарищ. На гребне появились пехотинцы. Надо полагать, хвоста им накрутили основательно, и вперед они поперли очень даже резво. Ну, еще бы! Танки уже почти на полверсты оторвались, надо догонять. Надо? Это смотря кому. Мне, например, не надо. Сидели бы вы лучше тут. А еще лучше — лежали бы. Вот сейчас я вам в этом и поспособствую…
Пулеметный огонь во фланг — штука крайне неприятная. Не раз видеть приходилось. Но вот как сейчас… Выпустив по цепи две ленты, я загнал их назад за гребень высоты. Сколько их осталось тут лежать? С полсотни точно, может быть, и больше. В любом случае — мало им не показалось. Так или иначе, но на атаке можно уже ставить жирный крест. Только на первый взгляд немцы потеряли уже почти батальон. А ведь еще и до окопов не дошли. Меняя в пулемете разогревшийся ствол, я посматривал в сторону наших позиций. Там тоже шло веселье, дай боже всякому! Два черных дымовых столба, уже новых, подпирали небо где-то на линии окопов. Так, еще два танка в минусе. Уже шесть, неслабо, чтоб я так жил! Ну и оставшейся пятерке тоже легкой жизни никто не обещает.
Зарычал пулемет в тыловом каземате. Его поддержал второй, тот, что в траншее. Что, к нам гости пожаловали?
— Чалый, что там у нас?
— Немцы, старшой!
— Сколько?
— До фига! Не меньше взвода! Половину положили, остальные залегли!
— Трофейщики наши вернулись?
— Только что! Еле успели перед немцами проскочить. Немцы-то как раз за ними и рванули.
— Что добыли?
— Пулемет принесли, ленты, гранат чуток. Шнапс принесли, будешь?
Ну и ухари! Брось их в Сахару — и там выпивку отыщут!
— Давай сюда, глотну чуток. Бойцам по глотку дай, но чтобы в пропорции, понял?! А то окосеют тут на радостях, как воевать будем? И держитесь там, сейчас немцы на нас навалятся всей кодлой!

ГЛАВА 30

— Старшой! — Это уже связист.
— Чего тебе?
— Майор у аппарата! Вас требует!
Оставив у пулемета второго номера, я подскочил к телефону.
— Леонов слушает!
— Как вы там?
— Живы!
— Что видишь?
— Немцев дохлых вижу, чуток меньше сотни. Думаю, что скоро уже и новые к ним прибавятся.
— Продержитесь?
— Точно сказать не могу. Пехоту отобьем — это не вопрос, а вот что будет, когда немцы из пушек дадут…
— Огнем поддержим, не волнуйся, сделаю, что смогу.
— У вас-то там как?
— В порядке все. Танки назад отходят, их и осталось-то штуки три. Пехота постреливает еще, залегли где-то в поле, но это ненадолго. Подкрепления к вам отправить не могу, не пройдут. Так что держитесь! Вечером придумаем что-нибудь.
— Понял, выполняю.
Отдав связисту трубку, я вернулся к пулемету. Там уже стоял боец, посланный мною ранее к бронетранспортеру. От него разило горелым.
— Что, в танк лазил?
— Нет. Это когда мы назад уходили, я бутылку в бронетранспортер бросил.
Молодец, сообразил! Это мой косяк, не догадался я его сразу на эту тему проинструктировать.
— И что — хорошо полыхнуло?
— Ага! Только надо было мне подальше отойти…
— Какие твои годы?! Еще научишься…
Поднялся снизу боец от Чалого, принес с собой три фляги, снятые с немцев. Сложил на столик в углу найденные там же документы и ушел. Я открыл одну флягу, принюхался — шнапс! Протянул ее своему собеседнику.
— На, глотни, заслужил!
— Спасибо!
Он глотнул из фляги и вытер рот рукавом.
— Полегчало?
— Есть чуток.
— Лады, там я лент расстрелял парочку, давай, отволоки их в тот отсек, пусть ребята набьют. От них новые ленты принеси, да и флягу с собой прихвати, им оставь. Пусть потом тоже подкрепятся. Кстати, найди Севергина, пусть организует нам всем какой-нибудь перекус из трофейного добра. Завтрак-то прошел, а жрать уже охота.
Снова дал знать о себе телефон. Опять обер звонит? Вот же черт неугомонный! Никак до него не дойдет! Пора уже ему и мозги поправить — дальше немцев дурить, после расстрела взвода и атакующей пехоты, было уже нереально.
— Слушаю.
— Кто у телефона?!!
— А кого бы вы хотели услышать, господин обер-лейтенант?
— Айсманн? Это вы? Что там у вас происходит?
— У нас? Война, господин обер-лейтенант. А у вас разве что-то другое имеет место быть?
— Вы!!! — обер-лейтенант аж поперхнулся. — Да я вас!!!
Большой петровский загиб, в моем вольном переводе на немецкий, может быть, и звучал коряво, зато был весьма убедителен в качестве аргумента. На том конце провода молча положили трубку. Так, шуточки кончились. Такой занозы в собственной заднице немцы не потерпят. Я в быстром темпе обошел позиции, осмотрел наши приготовления. Распределил по постам трофейный боезапас и гранаты. Наконец-то удалось осмотреть запасной выход из дота. Он был метрах в десяти от строения, в небольшой ямке. Основательная плита люка, с амбразурой для стрельбы, гарантировала головную боль непрошеным гостям. Я оставил там бойца с трофейным автоматом. Показал ему, как им пользоваться, дал десяток магазинов и пару гранат. Ну, вроде бы все готово. Чего же немцы тянут? Скорее бы уж начинали. Неопределенность ощутимо давила на плечи. Понятно было, что против полка, да что там полка — батальона, продержимся мы не так уж и долго. Выведут немцы артиллерию на прямую наводку — и все. Ослепят амбразуры, подведут к доту штурмовые группы — и кранты. Оставалось надеяться на помощь наших минометчиков.
Вернувшись в каземат, я осмотрел пулемет, проверил патроны. Напряжение мое, видимо, как-то передалось окружающим. Шуточки стихли, бойцы завозились на местах, залязгал металл.
Снова ожил телефон. Опять немцы? Какого рожна им надо на этот раз?
— Слушаю.
— Это майор Крайновски. С кем я разговариваю?
Сказать ему, что с ним говорит рядовой? А что это нам даст? Собственно говоря — ничего. Хоть полковником назовись, на обстановку это повлияет мало. Разве что удивятся: чего тут полковник делает?
— Старшина Леонов.
— Старшина… э-э-э…
— Фельдфебель.
— Понятно. Я хотел бы переговорить с вашим командиром.
— Сожалею, господин майор, но он занят и к аппарату подойти не может. Если у вас есть вопросы, то я могу на них ответить. В пределах своей компетенции, естественно.
— Вот как? Хорошо. Итак, фельдфебель, мне нравится этот дот.
— Мне тоже.
— Не ерничайте! Итак, повторюсь, мне нравится этот дот, и только поэтому я еще не вызвал авиацию, чтобы сровнять его с землей.
— И что из этого следует, господин майор?
— Не спорю, вы сумели этот дот захватить и устроили нам некоторые неприятности. Это так. Но теперь он стал для вас ловушкой. Уйти из него вы уже не сможете, до своих окопов ваши солдаты не дойдут — мы не дадим. Ваше положение безнадежно.
— У меня другая точка зрения на этот вопрос.
— Возможно. И тем не менее это не меняет обстановки. Я предлагаю вам капитуляцию.
— Вынужден отклонить предложение.
— Доложите об этом командиру!
— Он скажет то же самое. У вас больше нет никаких вопросов ко мне?
— До ближайшего аэродрома полчаса лету. После моего звонка звено пикировщиков не оставит от вас даже и воспоминания! Так что у вас есть сорок минут, чтобы успеть помолиться перед смертью.
— Да? Должно быть, у вас очень квалифицированные летчики, раз сумеют попасть бомбой в цель такого размера. Во всяком случае, они могут попробовать. А потом мы и поговорим о дальнейших перспективах.
— Фельдфебель, вы говорите? Хм-м… Ладно, посмотрим.
Немец положил трубку.
Так, спасибо за предупреждение. Я выскочил в соседний каземат.
— Бойцы! Пулемет хватайте — и за мной!
Через двадцать минут я разместил в траншее три пулемета. Еще минут десять у нас есть. Немцев около дота быть не должно — высок шанс попасть под бомбы. Так что с этой стороны можно особо не париться.
— Слушать всем сюда! Первый пулемет — упреждение полкорпуса. Второй — корпус. Ведете огонь по пикирующему самолету. Третий стреляет по уходящему. Выносишь точку прицеливания на два корпуса вперед и туда лупишь! Самолет сам влетит под очередь. Все поняли?
Бойцы закивали головами.
— Вторые номера! Ленты наготове держать! По местам!
Конечно, я здорово рисковал, собирая в траншее основную ударную силу и почти половину личного состава. Немцы вполне могли и из минометов врезать. Одна мина — и всем крышка. Но не было у меня ощущения, что майор шутил. Поставив у ног коробку патронов с трассирующими пулями, я принялся заменять ими некоторые патроны в лентах. Все же легче целиться будет. Прошло еще минут двадцать. Тишина. Самолетов не видно. Может, и вовсе не прилетят?
Ага! Хрен там — не прилетят! Вон, на горизонте уже замаячили черточки. Одна, две, три… Не соврал майор, вызвал пикировщиков.
— Пулеметы! Внимание! Стрелять по моей команде!
Не долетев чуток до дота, самолеты описали круг, облетая нас со всех сторон. Пехоту высматривают? А черт их разберет…
Вот первый самолет качнул крыльями и опустил вниз нос. По ушам ударил вой включенной сирены. Пошел!
— Пулеметы — товсь!
Самолет все ниже.
— Третий пулемет!
— Я!
— Выходить из пике он будет в ту сторону! — Я указал рукой направление. — Давай, разворачивайся! Назад не смотреть! Твоя цель — там!
С какой высоты он будет бросать? Пора уже стрелять или нет? А вдруг там действительно асы-бомберы сидят? Опоздаем с открытием огня, они и положат бомбы точно в дот.
— Пулеметы! Огонь!
Понятное дело, что сбить самолет мы не смогли. Откровенно говоря, я на это и не рассчитывал. Вполне достаточно, если не дать им отбомбиться прицельно. Примерно так оно и вышло. Шарахнувшись в сторону, самолет сбросил бомбы куда-то в овраг. А его место уже занял второй. На этот раз трассы прошли уже почти рядом с ним. И этот тоже не выдержал, отвернул. Бомбы снова ухнули в стороне. Зашлись в лае пулеметы. И понеслось…
Прижавшись к бетонированной стенке траншеи, я жадно глотал воду из фляги. В ушах звенело, во рту хрустел песок — последняя серия бомб легла в опасной близости от дота, и нас накрыло облаком пыли и какого-то мусора. Глотая воду, я провожал взглядом уходящие самолеты. За одним из них тянулась темная полоса. Дым? Или масло вытекает? Отсюда не понять. Но куда-то мы ему все же попали. Авось да гробанется где-нибудь по дороге.
Дот уцелел. Прицельной бомбежки у немцев не получилось.
— Так, ребята. Два пулемета — в дот, на свое место. Ленты набить, оружие почистить. Теперь будем пехоту ждать.
Бойцы потянулись к доту. Я осмотрелся. Просто чудо, что немцы не накрыли нас! Наша импровизированная ПВО для них серьезной преградой, естественно, не являлась. Ни плотности огня создать, ни похвастаться точной стрельбой мои бойцы не могли. Авантюра чистой воды! А что еще оставалось мне делать? Так что выход оставался только один — противопоставить летчикам хоть какую-нибудь оборону, любой, пусть даже и пистолетный огонь. Пусть даже и такую, наспех скроенную на коленке огневую позицию. В иные времена, помнится мне, пикировщиков и из винтовок отгоняли. Лишь бы пилоты видели, что по ним стреляют, и дергались.
В доте царило приподнятое настроение. Сидеть и ждать, когда бетон потолка въедет в плечи, было, по-видимому, весьма неприятно.
— Вы там особо не расслабляйтесь! — окликнул я разгоряченных пулеметчиков. Они оживленно делились впечатлениями с окружавшими их бойцами. — Не ровен час, сызнова прилетят.
Снова затрещал телефон. Опять немцы?
— Слушаю.
— Это вы, фельдфебель?
Снова майор. Упертый чертяка, однако.
— Да, господин майор, это я.
— Как я понимаю, вашего командира опять нет на месте?
— Совершенно верно.
— Вот что, фельдфебель , давайте не будем играть в прятки. В доте командуете вы.
— Возможно. И что из этого следует?
— Я делаю вам последнее предложение. Цените это. Что такое «золотой мост», вам известно?
— Да.
— Через десять минут минометы откроют огонь по доту и по окружающей его местности. Этого времени вам хватит, чтобы бегом и налегке преодолеть расстояние до ваших окопов. Мои солдаты вас, скажем так, не заметят. Это ваш последний шанс, ваш «золотой мост». Другого варианта у вас нет, и других предложений от меня не будет.
— Я понял.
— Советую вам, фельдфебель , хорошенько подумать. И взвесить все последствия. Любое взыскание от командования предпочтительнее надгробной насыпи. У меня все. Прощайте.
Немец положил трубку. Так, десять минут у меня есть. Загнав в дот пулеметчиков из траншеи, я бросился к связисту.
— Давай срочно майора!
Тот покрутил ручку и поднял на меня растерянный взгляд.
— Нету связи, старшой… Видать, провода перебило, бомбы как раз туда и падали…
— Так. Дуй в темпе к нашим!
— Так ведь… немцы же…
— Они сейчас стрелять не будут! Подумают, что это мы все отходим. Майору скажешь — будем держаться. В случае чего дам сигнал ракетами, пусть поддержат, чем сумеют. Расскажешь ему, что видел и слышал. Давай, в темпе! Одна нога здесь, другая… сам знаешь, где!

ГЛАВА 31

Связист исчез с быстротой молнии. Только и было слышно, как топают его сапоги. Я прильнул к амбразуре. Где он там? Не видно… Интересно, а ведь майор сказал, что солдаты нас пропустят. Надо понимать, что они уже где-то засели? Где-то между нами и нашими окопами? Где же? В мертвой зоне? Вполне вероятно… Я поспешил в угловой каземат. Быстро разъяснил бойцам задачу и велел смотреть в оба глаза. Спустившись на первый этаж, послал одного бойца с трофейным автоматом в дзот прикрытия, тот, где я порубил лопаткой пулеметчика. Если мои догадки верны, немцы его еще не заняли — подходы к нему простреливаются из углового каземата. Эх, пулемет бы туда! Но людей, умеющих с ним обращаться, у меня больше не было. Ладно, на первый случай и автомат сойдет.
Едва я вернулся к своему пулемету, как на поле грохнули первые разрывы. Не соврал немец.
— Всем от амбразур! — гаркнул я во весь голос. — Наблюдателям смотреть в оба!
Налет продолжался минут пятнадцать. В дот все же влепили парочку мин. Загудел бетон, и этим все ограничилось. Только в ушах зазвенело. Капитально все же отгрохали постройку! Или дело в том, что калибр минометов был недостаточен? Скорее всего, и это тоже. Интересно, а ведь немцы не обстреливают мертвую зону. Значит ли это, что там сидят их солдаты? Очень даже возможно, очень… Однако же и налет стихает. Я бросился к пулемету.
— Ребята! — крикнул я пулеметчикам в угловой каземат. — Ушки на макушке! Гости могут быть!
Прошла минута…
Та-та-та-тах!
Автомат?
Из дзота!
Немцы в мертвой зоне!
Высунув руку с ракетницей из амбразуры, я выпустил в том направлении ракету соответствующего цвета. Однако же пора и в траншею пулемет вернуть, мало ли что. Заскочив в каземат, я отправил бойцов на место.
Прошла минута, другая… Автомат не умолкал, бил почти взахлеб. Эдак у него и патроны скоро того… Вот в ответ ударили выстрелы. Немцы! Не выдержали-таки! Видимо, по неопытности автоматчик начал стрелять слишком рано, на большой дистанции. И на первых порах, скорее всего, мазал. Но наконец все-таки пристрелялся и положил кого-нибудь. Вот штурмующие и не выдержали.
Бух! Бух!
Ага, это наши минометчики проснулись наконец! Я не видел, где легли мины, но, видимо, немцам досталось изрядно. Стрельба внизу грянула с удвоенной силой, и автомат поперхнулся. Кирдык? Да, похоже… Жаль парня, но свое дело он сделал.
— Парни, атаки ждем!
И из-за поворота тропы выметнулись бешено орущие и стреляющие немцы…
— Старшой! Сзади фрицы, к траншее бегут!
— Так какого ж хрена?! Огонь!
Длинной, на половину ленты, очередью ударил пулемет углового каземата. Дистанция огня в этом случае была почти пистолетной, и первый ряд немцев лег как подкошенный. В унисон угловому загрохотали пулеметы в тыловом каземате и в траншее. Только с моей стороны никого не было видно. Ну да, здесь обзор хороший, просто так не подойти. Оставив у пулемета второго номера, я, схватив автомат, кинулся в угловой каземат. Вовремя! Ребята как раз меняли ленту. Подскочив к амбразуре, я выпустил весь магазин в начавших поднимать голову фрицев. Те снова уткнулись мордами в землю. Ага!
— Старшой!
Я отскочил в сторону, и пулемет жарко дыхнул огнем в амбразуру. Так, с этой стороны, похоже, что амбец. Немцы сразу не прорвались через простреливаемую зону, а теперь, под пулеметом, им будет трудновато это сделать. Я прыжком вернулся в свой каземат. Поймав за руку одного из заряжающих, я нагрузил его гранатами и отправил через запасной выход, чтобы он закидал ими лежащих на тропе солдат штурмовой группы. Прошла пара минут, и на тропе грохнули разрывы. Фрицам это очень не понравилось, и они стали отползать назад, в мертвую зону. Однако же пристрелявшиеся минометчики тут же накрыли их огнем. Со стороны наших окопов это место неплохо просматривалось…

— Цел, старшой? — раскидывая сапогами звенящие по полу гильзы, в каземат вошел Чалый.
— Цел… Тебя, как я посмотрю, достало, — кивнул я на его перевязанную руку.
— Ерунда, рикошет. Кожу содрало, а так…
— Для трибунала хватит. Рана есть — значит, искупил.
— Твоими бы устами да мед пить!
— Как там у вас? Все целы?
— Тихо пока. Немцы отползли, какую-то пакость затевают, не иначе. Одного бойца убило, двоих зацепило слегка.
— Пакость, говоришь? — Я убрал в подсумок переснаряженный магазин к автомату. — Ну, давай пораскинем головой, что они там придумать могут. Минометы уже были — дохлый номер. Авиация? Возможно. Пушку подтянут на прямую наводку? Может быть, но со стороны немцев склон крутоват, будут стрелять снизу вверх. Мало того, что это не очень удобно, так на такой дистанции мы их артиллеристов можем из пулеметов положить. Танки? Может быть, но опять же — крутой склон. Танк не пройдет. «Тридцатьчетверка» смогла бы, а вот немецкий танк может и не вытянуть.
— Опять пехотой рванут?
— Это вряд ли. Там тоже не дураки. По зубам они уже получили чувствительно. Считай, с полсотни мы их положили точно.
— Больше.
— Может быть, и так. Это я еще тех, которых наши минами накрыли, не посчитал. А их там нехило лежать должно.
— Ну, если еще и с теми, — Чалый поднялся и подошел к амбразуре, — то тогда точняк, их тут взвода два лежит, если не три.
— Ладно. — Я встал. — Пойду, по доту пройдусь. Ты давай распорядись там насчет патронов поднести. Воды надо дать ребятам. Перекусить, ежели кому требуется.
— Сделаю.
Осмотрев позиции, я вернулся назад. Немцы молчали, но я понимал, что долго это продолжаться не может. Что-то они должны придумать, только вот что? Кстати, еще вопрос. Сколько осталось мин на батарее? Майор говорил: полный БК. Как это много?
Проклятый склероз! А сколько они уже сегодня их отстреляли? По полусотне на ствол? Больше. Иными словами, скоро они уже не смогут меня поддержать. И вот это уже совсем хреново…
Задумавшись, я прошел через нашу импровизированную каптерку и вошел в свой каземат. Стоявший у пулемета боец повернулся ко мне и открыл рот, собираясь что-то сказать… и отлетел в сторону. К пулемету подскочил второй номер, вскинул приклад к плечу. На пол упал еще один убитый. Снайпер! Вот он, сюрприз!
— Всем от амбразур! По нам стреляет снайпер! Смотреть только из глубины помещения!
Нате-здрасьте! А почему он стреляет по моей позиции? Логичнее было бы выбить угловой каземат. Или тыловой? Что-то я не понял. Где-то этот майор меня перехитрил!
Надев каску на винтовку, я осторожно приподнял ее над краем амбразуры. Тишина… Снайпер не стрелял. Пораскинем головой. Когда он выстрелил? Тогда, когда боец у пулемета повел стволом. Так? Так. Второй боец тоже схватился за пулемет, и снайпер выстрелил снова. Значит, что? Значит, он не видит пулеметчиков, а стреляет просто поверх ствола, заметив его движение. Предположить, где в этот момент находится пулеметчик нетрудно. С этим ясно, теперь надо понять: зачем он стреляет? Чем ему опасны пулеметчики? Они что-то видели и могли ему помешать. Ему? Фигушки, для того чтобы ему помешать, его надо как минимум увидеть. Я, однако, сомневаюсь, что он разгуливал во весь рост перед амбразурой. Атаковать пехотой с этой стороны, конечно, возможно. Но очень уж неэффективно. Укрытий здесь нет. Видимость хорошая, и из пулемета можно положить немерено народу. Да вон, кстати, они и лежат. Надеяться на то, что удастся выбить всех потенциальных пулеметчиков, конечно, можно. Только не факт, что это получится сделать. Судя по тому, что я не слышал звука выстрела, стреляет он метров с двухсот. А значит, штурмующая пехота уже на ста метрах от дота может запросто перекрыть ему цель. Для пулемета же сто метров — не дистанция. Даже и с пятидесяти метров можно положить в упор хоть роту. Что же он там делает, злодей? И где, кстати, прячется? Я напряг голову, вспоминая рельеф местности в этом направлении. Стоп! Там овраг. Вернее, не овраг, а крутой склон. За этим склоном можно спрятаться. Можно ли? Очень даже. Вызвав к пулемету пару бойцов, я объяснил им задачу. Приказав не высовываться в амбразуру и трогать пулемет только в случае атаки, я прихватил автомат и несколько гранат и полез в запасной выход. Он как раз вел в сторону этого склона. Выбравшись наружу, я взял правее, так, чтобы между мною и возможной позицией снайпера был небольшой пригорок. В темпе прополз по траве метров восемьдесят. Взмок и запыхался. По моим расчетам, до склона оставалось метров пятьдесят. Со стороны меня особенно не было заметно, разве что из дота я был как на ладошке. Но как раз это меня волновало менее всего. Приподняв голову, я прислушался. Что-то происходило там, внизу. Движение, голоса, топот ног. Накапливаются для возможной атаки? Навряд ли. Круглых дураков среди немцев я пока не встречал. Двести метров в лоб на пулемет по открытой местности? Надо быть совсем идиотом, чтобы на такое решиться. Тут и снайпер не шибко помог бы. Приготовив гранаты, я пополз вперед. Вот и кромку склона уже видно. До нее осталось еще с десяток метров. Я прислушался. Никаких новых звуков, свидетельствующих о том, что меня заметили, не было. Преодолев оставшееся расстояние, я осторожно заглянул вниз.
Вот он, снайпер. Точнее, снайперы. Два человека прижались к откосу левее меня метрах в двадцати. Один смотрел в бинокль, второй держал винтовку. Уже приготовив для броска гранату, я посмотрел вниз. А это что еще за карнавал? На склоне копошилось десятка полтора солдат. Они тянули какие-то провода и закапывали ямки. Это еще кто? И что они тут делают? Никаких других приготовлений не увидел. Отвинтив колпачки на рукоятках гранат, я резким движением поочередно дернул за шарики. Сильным броском отправил их в сторону снайперской пары. Причем одну из них специально бросил перед ними, а вторую — на склон. Куда бы ни рванулась потревоженная парочка, осколки достали бы их везде. Оставшуюся пару гранат я запустил вниз, в сторону занятых непонятными мероприятиями солдат. После чего в темпе припустил назад.
Бух! Бух! Бух! — загрохотали разрывы.
Мне вслед никто не стрелял, и я относительно спокойно добрался до люка запасного входа. Пробежав по узкому тоннелю, я ворвался в дот и поднялся в свой каземат. Присев на пол, я пошуровал пулеметом в амбразуре. Тихо. Нажав на спуск, я выпустил короткую очередь в направлении откоса. Снова тихо. Кирдык снайперам? Надо полагать, что так. Я выглянул в амбразуру. По-прежнему было тихо. Над гребнем откоса никто не маячил и не высовывался. Уже успокоенный, я присел сбоку от амбразуры, продолжая внимательно вглядываться в сторону противника. Что же делали эти солдаты? Я попытался вспомнить схему прокладки ими проводов. В голову ничего не приходило. Смысл их работы так и остался для меня непонятным. Я потянулся рукой за флягой с водой, и в этот момент воздух толкнул близкий взрыв. Это не был разрыв снаряда или мины. Рвануло очень неслабо. По моим прикидкам, килограмм пятьдесят, не меньше. Над кромкой откоса встало облако дыма и пыли. Это еще что за хрень такая?
Ответ появился неожиданно быстро. Взревел мотор, и из облака пыли начал вылезать орудийный ствол. А вслед за ним появился и сам танк. Вот для чего был нужен этот взрыв! Немцы просто срыли крутой откос, мешавший проходу техники к доту. С других направлений, кроме как со стороны наших окопов, она пройти бы не смогла. А два сгоревших во время атаки танка недвусмысленно намекали на трудность этого пути. Вот немцы и подорвали склон. Гребень холма в данном случае надежно защищал танк от огня наших артиллеристов. Противопоставить ему нам было нечего. Противотанкового оружия в доте не имелось. Крикнув бойцам, чтобы быстро снимали и уносили пулемет, я бросился на первый этаж. Там еще оставались бутылки с горючей смесью. Сейчас они были нашей единственной надеждой. Не успев еще подойти к доту, танк открыл огонь из пушки по моему каземату. Пробить стену дота он не мог. Калибр орудия не позволял. А вот разворотить пулемет в амбразуре — запросто. Стены дота затряслись от попаданий. Практически одновременно заговорил пулемет в траншее. Из танка его видно не было. Но сами пулеметчики могли видеть фланг наступающей пехоты. Хреново! Значит, танк вылез не один. Под его прикрытием шли пехотинцы. Замысел немцев стал предельно ясен. Танк разобьет пулеметы и ослепит амбразуры. А пехота, подойдя поближе, закидает дот гранатами. Поймав пробегавшего мимо бойца, я сунул ему бутылку с зажигательной смесью и отправил к запасному выходу. Приказал ему подпустить танк поближе и зажечь его к чертовой матери. Выскочив в траншею, я выпалил из ракетницы, указывая цель нашим минометчикам. Я не видел наступающей немецкой цепи, но вполне представлял себе, как они могут пойти. Бросив взгляд на пулеметчиков в траншее, увидел, как один из них сполз на дно. Убит? Пулемет тем не менее продолжал стрелять. Около него еще оставалось два человека. Неожиданно над моей головой загрохотал пулемет тылового каземата. Что, немцы пошли в атаку еще и с этой стороны? В унисон ему ударил и пулемет углового каземата. Вот как? Фрицы начали атаку со всех направлений сразу? Вызвать огонь минометчиков еще и туда я уже не мог. По крайней мере, с тех сторон хотя бы не было танков. Забежав назад в дот, я подбежал к своему каземату. На пороге лежал убитый боец, сжимавший в руках пулемет. А через развороченную амбразуру солнце ярко освещало внутренность каземата. Подобрав оружие, я осторожно выглянул из-за угла. В глаза сразу бросилась подбегающая цепь немцев. Они были уже в тридцати метрах от дота. Фонтаны минометных разрывов, выросшие за их спинами, только подстегнули темп бега. Вскинув пулемет, я припал на колено и одним нажатием на спуск выпустил всю ленту по набегающей цепи. Немцы сразу же залегли. Откатившись назад, подхватил из коробки новую и принялся лихорадочно перезаряжать пулемет. Около меня кто-то рухнул на пол. Скосив глаза, я увидел одного из севергинских приверженцев.
— Чего тебе?
— Хреново, старшой! Пулемет в траншее разбило!
— На, боец, держи, — сунул я ему свой пулемет. — Из-за угла стреляй, там теперь в стене дыра приличная, к ней не лезь! Ленты вот тут лежат.
Подхватив автомат, я бросился в тыловой каземат. Сквозь дым я разглядел припавшего к пулемету бойца. Плечи его тряслись, и к ногам золотистым дождем сыпались гильзы. Около стены сидел на корточках Чалый и запихивал за пазуху бутылку с зажигательной смесью. Еще две бутылки стояли рядом. Он подхватил с пола открытую флягу и, запрокинув голову, вылил ее содержимое в рот.
— Ты что? Сдурел? — перекрикивая грохот пулемета, спросил я его.
— Амбец, старшой. Танк сбоку стоит, траншею накрыл. Так что прощевай пока, а я пойду с этой падлой разберусь. — Он подхватил с пола бутылки и поднялся.
— Обожди. — Я повесил автомат за спину и, взяв со стеллажа последний пулемет, проверил ленту. — Вместе пойдем, прикрою тебя.
Спустившись на первый этаж, Чалый рывком распахнул дверь и тут же припал на колено, открывая мне сектор для стрельбы. Шагнув вперед, я вскинул пулемет и повел стволом. Длинная очередь выбила пыль и бетонную крошку из стены дота и смахнула несколько немецких солдат, копошившихся около нее. Шагнув вправо, чтобы пропустить Севергина, я увидел танк. Он стоял боком к доту, накренившись на правый борт. С этой позиции он не мог стрелять ни по моему каземату, ни по тыловому. Зато траншею башенный стрелок видел превосходно, и результат был налицо. Разбитый пулемет лежал на боку, бойцов я не видел вовсе.
— М-мать! — оттолкнув меня, Чалый вскочил на борт траншеи. Покачнулся, чуть не выронив из руки бутылку. — Ах ты ж, падла!
Скользя по земле подошвами сапог, он большими прыжками бросился вперед. Башенный стрелок танка, видимо, был чем-то занят или выцеливал какую-то, одному ему известную цель. Так или иначе — башня осталась неподвижной. Чалый успел уже пробежать большую часть отделявшего его от танка расстояния, когда вдруг из-за угла дота вывернулся низкорослый немец. Припав на колено, он вскинул автомат. Мы выстрелили одновременно. Фрица откинуло назад, и выпущенная им очередь только слегка зацепила Севергина, разбив зажатую в руке бутылку. Пламя вспыхнуло сразу же, охватив его снизу доверху. Закричав что-то нечленораздельное, Чалый рывком преодолел оставшиеся до танка несколько шагов и, навалившись грудью на кормовую броню, ударил второй бутылкой по жалюзи. Двигатель вспыхнул.
Башенный пулемет дал еще несколько очередей и поперхнулся. С лязгом распахнулся люк, и из него высунулся танкист. Пулемет дернулся в моих руках, и от головы немца полетели брызги. Танкист обвис в люке. Рванула третья бутылка, та, которую Чалый засовывал за пазуху. Танк занялся чадным пламенем. Внутри башни заорали.
Сзади меня затопали сапоги, и я резко, смещаясь в сторону дота, развернулся. Со стороны тропы набегала целая толпа немцев. Подавили угловой каземат? Вскинув пулемет, я выпустил остаток патронов в упор. Пользуясь замешательством, проскочил в открытую дверь и крутанул колесо запора. Все. Сейчас они заложат взрывчатку под дверь — и амба! Я поднялся наверх. Пулемет тылового каземата уже не стрелял, пулеметчик обвис на станке. Из углового доносились одиночные выстрелы. И только в моем еще жил пулемет, были слышны захлебывающиеся очереди. Вытащив из кармана патрон с белой ракетой, я перезарядил ракетницу и, высунув руку в амбразуру, выпустил ее вертикально вверх. Потом второю, третью. Отбросив пустую ракетницу, поискал снаряженные ленты. Нашел, перезарядил пулемет и сел на пол около ведущей вниз лестницы…

ГЛАВА 32

Командиру 43-й стрелковой дивизии полковнику Маркину В. А. 

РАПОРТ
Докладываю Вам, что 18 августа 1942 года, во исполнение ранее полученного приказа, вверенным мне батальоном была произведена разведка боем позиций противника. Для этой цели батальону была придана отдельная восемьдесят вторая штрафная рота. Совместно с командиром роты, капитаном Романовым А. П., мною был разработан план атаки на пулеметный дот противника. Заняв или уничтожив дот, мы получали возможность разведать позиции противника в глубине обороны. Для непосредственного штурма дота из состава бойцов штрафной роты была сформирована особая группа. Старшим группы был назначен боец Леонов А. П., воевавший в финскую войну и знакомый с укреплениями подобного рода. С Леоновым были оговорены сигналы для поддержки артиллерией и минометами, ему также была разъяснена важность выполнения поставленной задачи. В 02.30 группа совместно с двумя взводами 82 ОАШР выдвинулась из наших траншей на нейтральную полосу. Непосредственное командование штурмом осуществлял командир взвода 82 ОАШР лейтенант Аристов В. Н. Преодолев минное поле противника, бойцы проникли в глубь его расположения. На нейтральной полосе мною была размещена группа огневого прикрытия, составленная из двадцати бойцов 82 ОАШР. В 03.40 со стороны дота послышались взрывы гранат и пулеметные очереди. В 03.45 стрельба и взрывы прекратились. В 03.55 противник открыл минометный огонь по подступам к доту. В 04.20 со стороны противника показались отступающие бойцы штрафной роты, выносившие раненых бойцов, среди которых оказался и командир взвода. Доставленный в наши траншеи, лейтенант Аристов доложил, что штурмовой группой был уничтожен дзот, осуществлявший боевое охранение подступов к доту противника. Был захвачен пулемет и боеприпасы. Однако при дальнейшем выдвижении к доту штурмовая группа была обнаружена противником и обстреляна из пулемета. Аристов был ранен и не мог должным образом организовать штурм позиций противника. Было ранено еще девять бойцов штрафной роты (вынесенных в расположение батальона) и около тридцати человек убито и пропало без вести. Оценив создавшуюся ситуацию, я дал команду прикрытию на возврат в расположение батальона. В сложившейся ситуации, они не могли нанести существенного урона противнику, и их дальнейшее нахождение на позиции не имело оперативной необходимости.
Однако в 04.40 со стороны противника в наши траншеи вышел боец 82 ОАШР Ивлев О. Н., который доложил мне о том, что дот был взят группой Леонова. Захвачено большое количество оружия и боеприпасов, уничтожено семнадцать немецко-фашистских солдат. Документы уничтоженных немцев были доставлены им в расположение батальона. Дот цел, готов к обороне.
В процессе доклада Ивлева поступило сообщение о выходе к нашим позициям еще двух бойцов 82 ОАШР, выносивших по приказу Леонова раненого бойца штрафной роты. Будучи опрошенными, они в целом подтвердили полученные сведения. Мною было принято решение выслать к доту связиста для установления телефонной связи с занявшими дот бойцами. В 05.10 такая связь была установлена, и боец Леонов подтвердил ранее полученные сведения. Также он сообщил, что ими был захвачен в плен немецкий фельдфебель. Пленный сообщил, что на 08.00 фашистами запланирована атака наших позиций силами до полка пехоты при поддержке танков и бронемашин. Доставленный впоследствии в расположение батальона фельдфебель (находившийся в состоянии сильного опьянения) в целом подтвердил данные им раньше показания.
На примере пленного фельдфебеля политруком батальона Малышевым В. А. была проведена краткая политинформация для бойцов батальона. Было показано, в каком состоянии должны находиться немецкие солдаты, чтобы подняться в атаку.
По предложению Леонова был выдвинут на нейтральную полосу расчет станкового пулемета для флангового обстрела наступающей пехоты. Командир расчета — старший сержант Масленников П. П.
В 07.40 по телефонной связи поступили целеуказания для минометчиков. Был произведен огневой налет по накапливающемуся для атаки противнику. Визуально был виден дым от горящей техники. Из дота сообщили, что потери противника от минометного огня составляют около роты.
В 08.07 противник при поддержке одиннадцати танков начал атаку. Шедшая за танками пехота (в количестве до двух батальонов) была остановлена и частично рассеяна огнем пулемета старшего сержанта Масленникова. По залегшему противнику был произведен минометный удар. После чего пехота в беспорядке отступила вглубь своих позиций. Потери противника в этом случае оцениваются до роты.
Для подавления пулемета противник направил два танка и бронетранспортер. Один из танков был подбит нашими артиллеристами, один подожжен бутылками с зажигательной смесью. Бронетранспортер был расстрелян из пулеметов дота и впоследствии также подожжен. По информации из дота, танк и бронетранспортер были уничтожены находившимися в доте бойцами.
Достигшие к этому времени наших траншей девять танков противника остались в результате этого без пехотного прикрытия. Вследствие чего четыре танка были подбиты артиллеристами, два танка были подожжены бутылками с зажигательной смесью.
Минометным огнем противник подавил пулемет Масленникова. При этом пулемет был поврежден и больше не мог стрелять. Был убит один из бойцов пулеметного расчета, а сам старший сержант ранен. Ввиду этого командир роты старший лейтенант Овчинников К. Е. приказал расчету старшего сержанта оставить занимаемые позиции.
Снова поднявшаяся в атаку пехота противника была остановлена, на этот раз пулеметным огнем из дота. Визуально потери противника в этом случае составили до двух взводов только убитыми.
Оставшиеся танки противника в беспорядке отступили к своим окопам и скрылись в глубине позиций.
В 10.14 авиацией противника по доту был нанесен бомбоштурмовой удар. Было сброшено девять бомб. Видимых повреждений дот не получил, а ответным огнем был подбит один из самолетов. В результате налета была прервана связь с дотом. Восстановить ее не удалось.
В 11.02 из дота прибыл связист боец Иконников В. М., сообщивший, что немцами выдвинут ультиматум о сдаче дота. Командовавший обороной дота боец 82 ОАШР Леонов А. П. ответил отказом и послал Иконникова сообщить об этом.
В 11.07 противник предпринял атаку на дот. Атака была отбита с большими для него потерями пулеметным огнем дота и минометным огнем с наших позиций.
В 14.29 противник снова атаковал дот. Были слышны выстрелы из орудий. По сигналу ракетой был открыт минометный огонь. Дот продолжал отстреливаться.
В 14.45 из дота был получен сигнал ракетой «Вызываю огонь на себя!». По доту был открыт сосредоточенный артиллерийско-минометный огонь. Ввиду недостатка боеприпасов и недостаточной мощности артиллерии уничтожить дот не представилось возможным.
В течение дня противник больше не предпринимал попыток к атаке наших позиций.
Потери батальона составляют двадцать два человека убитыми и четырнадцать ранеными.
Потери 82 ОАШР составили пятнадцать человек убитыми и одиннадцать человек ранеными. Шестнадцать человек пропали без вести. Есть все основания предполагать, что они составляли гарнизон дота и погибли в ходе боя.
Потери противника (по уточненным данным) составляют:
Три легких и пять средних танков.
Шесть бронетранспортеров.
Около пятисот человек убитыми и не менее двухсот ранеными.
Подбит один самолет противника.
Командир 2-го стрелкового батальона 2-го полка 43-й стрелковой дивизии майор Никодимов М. Н.

Из протокола допроса красноармейца 82-й отдельной штрафной роты Миклякова Игоря Сергеевича, 1923 г. р, русского. Направлен в штрафную роту решением военного трибунала 43-й стрелковой дивизии. 
— Мы остановились на вашем разговоре с красноармейцем Леоновым. Что же такого интересного было в этом разговоре?
— Мы говорили о том, что в роте стало трудно жить. Командиры стали требовательнее.
— Что на это сказал Леонов?
— Дословно? Ну, примерно так: «Куда ты отсюда денешься? Вон за воротами вертухаи со стволами стоят, а мы тут сидим… Вот на фронт попадем, там и посмотрим. Глядишь, и повернется к нам фортуна передом».
— Кого он имел в виду, когда говорил про вертухаев?
— В этой же деревне располагался Особый отдел дивизии! И там же, при отделе, был взвод. Все говорили, что это из НКВД.
— Что произошло после этого разговора?
— Немцы налетели, стали бомбы бросать. Разбомбили медсанбат. Тогда Леонов поднял бойцов и приказал им бежать на помощь.
— Как именно приказал?
— Я сам не слышал. Но только все, кто слышал, побежали туда вместе с ним.
— Что было дальше?
— Утром мы вышли из деревни. Рота получила приказ выступать.
— Расскажите про стычку с Севергиным. Как вел себя Леонов?
— Спокойно.
— То есть?
— Он даже голоса не повышал. Тихо говорил. Видно было, что он Чалого не боится совсем.
— А что, его надо было опасаться?
— Они Леонову ножом угрожали. И поленом стукнуть пытался кто-то. Я толком не видел, как он сидел и разговаривал. Потом вдруг — раз! И уже на ногах стоит. А этот, с поленом, лежит. Второй тоже упал, я и не понял даже, почему. Потом третий. А Леонов спокойно так стоит и полено в руках вертит. Ловко как-то это у него получалось. Как в цирке.
— Почему — как в цирке?
— А я там жонглеров видел. У них так все ловко происходит! Вещи — как к рукам приклеенные! Вот и у Леонова полено вертится в руке, а понимаешь, что он его не уронит.
— Ну и что дальше было?
— Дальше капитан пришел. Он всех успокоил. Построил и с собой увел. Они только через час пришли, а Леонов — уже позже, когда я спал. Так что я не знаю, когда точно он вернулся.
— Вы вышли из деревни и прибыли в расположение батальона майора Никодимова. Что было там?
— Комроты вместе с лейтенантом Аристовым ушли к майору. Леонова они с собой забрали. Потом он вернулся и заставил нас «вьетнамскую кочергу» делать.
— Поясните.
(Рисунок с «вьетнамской кочергой», выполненный Миклаковым, прилагается) 
— И для чего это нужно?
— Леонов сказал — так гранату можно точнехонько в самую маленькую дырку засунуть, куда забросить трудно или вовсе нельзя. Или за угол высунуть. И она взорвется в воздухе, так осколков будет больше и полетят они дальше.
— И что на это ротный сказал?
— Ему понравилось! Леонов и сказал, что это с финской войны. Так они доты брали.
— Что дальше?
— Леонов стал показывать, как нам работать внутри дота. На пары всех разделил. Объяснил — кто стрелять будет, кто лопаткой рубить. Велел их всем заточить, чтобы края острыми были.
— Пригодилось?
— Да, я видел в доте немцев, которых лопатками зарубили.
— Вернемся к доту. Когда вы увидели Леонова?
— Когда в комнату с пулеметом забежал. Он там стоял и командовал — кому и что делать.
— В бою вы его видели? Так, чтобы он кого-то из немцев своими руками убил?
— Нет. Не видел.
— Что было дальше?
— Принесли трофеи и сложили их в каптерке. Под нее отвели комнату без амбразур, между казематами. Там два бойца стали ленты заряжать. Леонов сел документы немецкие читать.
— Леонов документы немецкие читал? Или просто так листал?
— Читал! Внимательно читал! Потом, когда с немцами по телефону говорил, он их тоже в руки брал и что-то оттуда зачитывал.
— Поподробнее об этом, пожалуйста!
— Когда затрещал телефон, он взял трубку и стал с ними разговаривать.
— На каком языке?
— По-немецки. Они же по-нашему не говорят.
— Вы знаете немецкий язык?
— Нет. Но у нас были разговорники, там есть слова похожие.
— И о чем же они говорили?
— Не знаю, немецким языком не владею. Но они долго говорили. Потом Леонов трубку положил.
— Что потом?
— Он сказал, что немцы скоро пулемет принесут и патроны. Он их ротному пожаловался и сказал, как нам тут плохо. Тот и обещал прислать пулемет и патронов.
— Прислал?
— Прислал. Я тогда за связистом пошел. Вернулись мы, а внизу пулемет стоит и коробки патронные лежат. Когда уходил, не было этого. А в комнате наверху сидели Леонов и унтер немецкий, пили.
— Что пили?
— Шнапс немецкий. Его много было. Несколько фляжек подобрали, и бутылки еще были. Старшой тогда всем выпить разрешил по чуть-чуть. А потом Леонов сказал мне увести этого немца и майору отдать. Руки ему велел связать, чтобы он спьяну не убежал куда-нибудь.
— Все?
— Да. Я фрица этого довел до окопов и передал ротному. Потом немцы наступать стали, стреляли по нам. Я тоже стрелял, даже убил, наверное, двоих. В дот меня ротный не отпустил, сказал — не пройдешь.
— Больше вы Леонова не видели?
— Нет. Он из дота не вернулся.
Оперуполномоченный Особого отдела 43-й стрелковой дивизии капитан Лихов А. С.

Из протокола допроса Герберта Моргенталя, фельдфебеля второй роты, первого батальона, восемнадцатого пехотного полка. 
— Ваше имя? Звание?
— Герберт Моргенталь. Фельдфебель второй роты, первого батальона, восемнадцатого пехотного полка.
— Вы состоите в НСДАП?
— Нет, я не член партии! Я всегда сочувствовал социал-демократам! И голосовал за них.
— Как давно вы в армии?
— С 1939 года. Меня призвали в мае месяце.
— В немецкой армии так быстро продвигаются по службе?
— До призыва в армию служил в полиции. Так что это было учтено. Я сразу получил ефрейтора.
— Расскажите об обстоятельствах вашего пленения.
— 18 августа этого года нас подняли рано, около 6 часов утра. Мы знали, что на нашем участке готовится атака позиций противника. Наш полк должен был прорвать оборону и взять высоту «Рыжая».
— Что было утром?
— Меня вызвал к себе командир роты, обер-лейтенант Хайнц Гофман. Он сказал, что русские попытались напасть на левофланговый дот. Есть убитые и раненые. При нападении был поврежден пулемет. Обер-лейтенант приказал взять трех солдат и отнести в дот пулемет и патроны. Также он приказал взять под свое командование дот и обеспечить огневую поддержку нашим частям. Я получил оружие и боеприпасы и направился к доту. При входе в дот нас окликнули. Я знал большинство солдат в доте, они были из соседнего взвода, но этот голос был мне незнаком. Говоривший назвал меня унтер-офицером, что меня удивило. Я один из старослужащих в полку, и меня многие знали. Да и кроме того, уже было достаточно светло, и он мог видеть мои погоны. Тогда я не придал этому особого значения. Открылась дверь, и мы вошли в дот. На нас напали. Меня сбили с ног, а моих солдат зарубили лопатами и зарезали ножами.
— Итак, на вас напали. Кто?
— Я не видел в темноте. Потом я рассмотрел нападавших. Это были ваши солдаты. Они отвели меня наверх. Там сидел еще один солдат. Он был старше других по возрасту. Ему было около сорока лет. Он мне пояснил, что все солдаты в доте, как и он сам, — штрафники. И все они — рядовые бойцы.
— Каким образом? Он разговорником пользовался?
— Нет. Он вполне прилично говорил по-немецки. Правда, немного в старомодной манере.
— Вам это не показалось странным? Рядовой — и вдруг хорошо говорит по-немецки?
— Нет. Было видно, что наш язык для него неродной. Немец так не будет строить предложения.
— Откуда у вас такие познания в языках?
— Я служил в портовой полиции Гамбурга! Гамбург — большой порт, туда каждый день приходят суда из разных стран. Многие из них бывают несдержанны, в результате чего они попадают в полицию. Я видел многих матросов. Можно заметить, как говорит по-немецки русский или поляк и как это делает француз или англичанин. У них всех есть разница! Ваш солдат говорил по-немецки не как русский!
— А как кто?
— Так не говорят русские, которые учили язык. Так скорее бы сказал американец или англичанин. И еще. Он страшный человек!
— Почему?
— Он сказал мне, что сделает со мной.
— Что же?
(Часть протокола допроса изъята из дела, и находится на отдельном хранении) 
— Дело даже не в том, что он пообещал со мною сделать! Главное — как он это пообещал!
— И как?
— Абсолютно спокойно, будто закурить предложил! Я видел многих следователей в полиции. Среди них были разные люди. Были и очень жестокие, да. Но когда человек говорит такие вещи, он сам меняется, пусть очень ненадолго. Ему и самому это страшно! А этот солдат был совсем-совсем спокоен, не волновался. Я сразу ему поверил. Когда спокойный человек так говорит. Я предпочел все рассказать. А потом он сказал и вовсе страшные вещи! Что скоро всей шестой армии будет очень плохо! Он не врал — он знал!
— Это все?
— Да. Он налил мне водки и успокаивал меня. Хлопал по плечу.
— Сам он тоже пил водку?
— Не помню. Он так быстро стал другим человеком. Сам не знаю почему, но я обратился к нему в конце разговора по-английски! И он ответил мне! Совершенно свободно, вроде бы даже и не заметил того, что я говорю на другом языке! Будто этот язык ему хорошо знаком! Дальше я помню плохо.
Оперуполномоченный Особого отдела 43-й стрелковой дивизии капитан Лихов А. С.

Начальнику Особого отдела армии полковнику тов. Ладыгину В. К. 
Докладываю, что в процессе проведения проверочных мероприятий в отношении бойцов 82 ОАШР мною был взят в разработку боец указанной роты Леонов А. П. По имеющимся сведениям, он в общении с другими бойцами допускал антисоветские высказывания в адрес командования части и руководителей Советского государства. Для более подробного выявления антисоветской деятельности Леонова мною был проинструктирован источник «Лихой».
Однако в процессе разработки объекта мною были выявлены дополнительные факты, которые позволили более подробно его изучить.
Так, например, при подготовке роты к штурму позиций противника разрабатываемым были предложены некоторые, ранее мне не встречавшиеся в практике способы ведения боевых действий и изготовлены подручные приспособления для ведения боя в окопах и укреплениях. Подробное описание всего этого приведено в прилагаемых документах и схемах.
При опросе бойцов роты и взятого в ходе боя пленного установлен также факт свободного владения Леоновым немецким и английским языками. Ранее он нигде этого умения не проявлял и никому об этом не говорил. Проверить этот факт среди бывших сослуживцев Леонова не представляется возможным, так как его батальон в настоящий момент находится в окружении и связь с ним отсутствует.
Запрос по прежнему месту жительства объекта невозможен ввиду того, что деревня Нелидово в настоящий момент находится на временно оккупированной территории.
Установлено также, что, пользуясь оставленной противником связной аппаратурой, объект вел длительные переговоры с немецкими офицерами, от которых получил оружие и боеприпасы.
Провести допрос Леонова А. П. не представилось возможным, так как он остался в доте, впоследствии захваченном противником. Факт его гибели никем не подтвержден, участие непосредственно в боевых действиях не подтверждается. Никто также не видел, чтобы он своими руками убил хотя бы одного фашиста.
При более подробном изучении послужного списка Леонова установлено, что его батальоном в 1939–1940 годах командовал капитан Основнов П. В. В апреле 1941 года он был осужден за шпионаж в пользу английской и французской разведок, и приговорен к высшей мере социальной защиты.
Полагаю, что объект может являться одним из ранее не выявленных членов антисоветской группы, возглавлявшейся капитаном Основновым. В качестве такового он мог пройти соответствующее обучение и, вследствие этого, располагать некоторыми нам неизвестными знаниями. По ряду косвенных признаков можно предположить, что Леонов с большой степенью вероятности может являться агентом разведки одной из англоговорящих стран. Таким образом, все участие объекта в боевых действиях может служить его основной цели — переходу на сторону противника, для выполнения там порученного ему руководством задания.
Оперуполномоченный Особого отдела 43-й стрелковой дивизии капитан Лихов А. С.

ГЛАВА 33

Оперуполномоченному Особого отдела 43-й стрелковой дивизии капитану Лихову А. С. 
С получением сего приказываю вам немедленно прибыть для личного доклада по делу Леонова А. П.
Начальник Особого отдела армии полковник Ладыгин В. К.

— Разрешите? — Капитан в пропыленной форме приоткрыл дверь.
— Входите, товарищ капитан.
— Товарищ полковник! Капитан Лихов по вашему приказанию прибыл!
— Что помятый такой?
— «Мессеры», товарищ полковник! Машину мою повредили, пришлось на попутном грузовике добираться. Насилу успел вовремя.
— Ладно, хрен с ними, с «мессерами». Давай, присаживайся.
Капитан осторожно присел на стул. Портфель, который он до этого держал в руке, поставил на пол.
— Вот что, капитан… ты там у себя, похоже, неслабую кучу разворошил.
— Не понял, товарищ полковник?
— Этот твой Леонов интересная фигура получается. Тут по его душу прибыл один товарищ оттуда, — рука полковника ткнула в потолок. — Я, признаться, и сам слегка… гм… обалдел. В общем, дядя за ним приехал суровый.
— Что ж он такого натворить-то успел? И когда?
— А хрен его знает! Короче, в разговоре с этим… гостем веди себя осторожно, предельно вежливо и внимательно, понял?
— Понял.
— На все  его вопросы отвечай тщательно и подробно. Бывали, знаешь ли, прецеденты. Так что думай! И просто так не балаболь! Усек?
— Так точно, товарищ полковник! Усек!
— И помни! Он сегодня есть, а завтра — уехал! А тебе тут и дальше служить.
Хозяин кабинета поднял трубку телефона.
— Восьмого… Товарищ «восьмой»? Да, прибыл. Так точно, у меня. Проводить к вам? Понял. Все понял, жду вас.
Полковник положил трубку.
— Сейчас он сам к нам зайдет. Смотри в оба, капитан, нечасто у нас такие гости бывают.
Наступило молчание. Полковник зашелестел бумагами, а капитан поправил гимнастерку и пододвинул поближе свой портфель.
В дверь кабинета постучали.
— Да-да! Входите! — Полковник привстал из-за стола.
Глядя на него, встал и капитан.
Дверь открылась, и в кабинет вошел высокий мужчина со знаками различия полковника. Хорошо подогнанная форма сидела на нем как влитая. Подойдя к столу, он вопросительно посмотрел на капитана.
— Представьте меня вашему гостю, товарищ Ладыгин.
— Полковник Чернов, Михаил Николаевич. Прибыл к нам из Ставки Верховного главнокомандующего!
— Капитан Лихов! Оперуполномоченный Особого отдела 43-й стрелковой дивизии!
— Очень приятно, товарищ капитан. Не возражаете, товарищ полковник, если я у вас капитана заберу к себе на часок-другой? Поговорим, чаю попьем. У вас ведь к нему срочных дел нет? Или…
— Нет. Ничего срочного у меня к капитану не имеется. Так, рабочие вопросы. Это и после оговорить можно.
— Вот и славно. Ну что ж, товарищ капитан, пойдемте со мной, прогуляемся. Заодно и местность окружающую мне покажете. Я ведь ночью приехал, толком и не видел ничего.
— Так и я ведь, товарищ полковник, тут нечастый гость. Ненамного больше вашего знаю.
— Но все же побольше? Вот и хорошо. В портфеле у вас что?
— Бумаги по Леонову.
— Что-то новое?
— Нет. Я еще раз передопросил всех, кто с ним контактировал, но ничего особенно интересного не узнал. Так, мелочи всякие…
— Ничего. Мелочи мы тоже посмотрим. Пойдемте. — Отступя в сторону, Чернов указал рукою на входную дверь.
Уже внизу, во дворе штаба, полковник обернулся к Лихову:
— Ну-с, товарищ капитан, показывайте, где у вас тут место есть тихое, чтобы и посидеть можно было спокойно, и поговорить по душам без помех.
— Вон там, справа, речка будет. Наш берег крутой и высокий, видно далеко. Красиво там! Да и подход с одной только стороны есть, так что увидим, если кто пойдет в нашу сторону. Чужих там не бывает, если только связистки забегают иногда. — При последних словах Лихов смущенно замолчал.
— Связистки? Одни?
— Бывает, что и нет…
— Надеюсь, что в этот раз о вашем приезде пока еще никто не проведал? Не смущайтесь, капитан, здесь не монастырь, а я не настоятель, чтобы вам мораль читать. Давайте показывайте ваш обрыв.
Минут через пять собеседники вышли на берег. Кусты раздавались здесь в стороны, освобождая небольшую полянку. Она заканчивалась крутым обрывом, который спускался к реке. На его краю, метрах в двадцати от кустов, лежало несколько бревен. К ним вела еле заметная тропинка.
— Хм, действительно место романтическое. Надо отдать должное тому, кто его нашел, — есть у него тяга к прекрасному. Ну, давайте, что ли, на этих бревнышках и присядем.
Полковник выбрал место, смахнул рукой незаметные соринки и сел. Капитан устроился рядышком, поставив портфель около правой ноги.
— Итак, капитан, давайте для начала расставим все точки над «и». Не возражаете?
Лихов согласно кивнул головой.
— Вот, держите — это мои полномочия, — полковник протянул ему документы. — Читайте.
— «Полковник Чернов Михаил Николаевич, является специальным представителем Ставки Верховного главнокомандующего. Его указания обязательны к исполнению всеми военнослужащими РККА, партийными и советскими работниками, независимо от их звания и занимаемой должности». Подпись — Верховный главнокомандующий И. В. Сталин, печать…
— Этого вам документа достаточно, товарищ капитан?
— Вполне. А что, товарищ полковник, есть и… другие документы?
— А вам не откажешь в сообразительности! Есть, как не быть. Просто, как я полагаю, именно вот этот снимает все возможные вопросы и недоразумения.
— Спрашивайте, товарищ полковник. Скажу все, что знаю.
— Ну никаких подписок я у вас отбирать не буду, сами все понимаете, капитан. Все, что будет тут сказано, никто другой услышать не должен.
— Понимаю, товарищ полковник.
— Да не держитесь вы так официально! Я же вас не на допрос вызвал. Мне с вами поговорить нужно. Рапорта ваши и протоколы допросов я прочел и дело в основном знаю. Вы, если не ошибаюсь, с Леоновым этим сами беседовали. Ведь так?
— Так, товарищ полковник.
— При каких обстоятельствах, если не секрет?
— Проводил профилактическую беседу.
— На предмет?
— Возможного привлечения его к сотрудничеству.
— И как успехи?
— Мне он показался… бесперспективным, что ли… не подходящим для этого дела…
— Это вероятный-то агент британской разведки не показался?! Обладающий неизвестными для нас приемами и методами ведения боевых действий? Как же вы так — опытный контрразведчик и не выявили его антисоветскую сущность?
Капитан побледнел.
— Я…
— А ведь вам Виктор Кузьмич говорил, наверное, сначала думать, а потом уж и говорить. Ведь так?
— Так..
— То-то же! Про бритву Оккама слышали?
— Э-э-э… нет.
— Был такой древний мыслитель за границей. Монах, кстати говоря. Вот он и сформулировал такое утверждение: «Не следует умножать число сущностей сверх необходимого». Понятно?
— Не совсем…
— Иными словами — если все, что у вас там Леонов вытворял, можно объяснить нормальными причинами, то нечего сюда приплетать британцев и французов! Ну, скажите мне на милость, где старшина-сверхсрочник мог пройти шпионскую школу? Да еще британскую! И когда?
— Ну он же не все время в армии служил?
— Ага. До 1936 года на гражданке работал, это так. Мог, в принципе, и обучение пройти, мог… Только где это в то время англичане (уж я про французов и не говорю даже) нахватались таких вот исключительных знаний, что и сейчас мы про них ничего не знаем?
— Но ведь в шпионских школах учат многому, чего не знают в строевых частях.
— Да, учат. Только вот дотов шпионы не берут, и знать это им незачем. Да и «кочерга» эта ваша — тот еще инструмент!
— «Вьетнамская».
— Что?
— «Кочерга» эта. Леонов ее называл — «вьетнамская кочерга».
— Угу. Да. Вьетнам — это ведь у нас французская колония, так?
— Не знаю, товарищ полковник.
— И какую такую войну вы можете там припомнить? Чтобы додумались до этой… «кочерги»?
— Не знаю.
— То-то же! Так что ваш Леонов такой же британский шпион, как я — китайский.
— Но ведь кто-то его всему этому научил? Да и два языка он знает — тоже неспроста!
Полковник хмыкнул.
— Я, к вашему сведению, знаю четыре. Немецкий, английский, французский и испанский. И что, меня тоже в шпионы запишете?
— Но… Тут совсем другое дело, товарищ полковник.
— Это почему же? Что, так уж трудно к линии телефонной подключиться? И звонок нужный организовать? Документы подделать? Или вы подпись Верховного так хорошо изучили, что подделку мгновенно распознаете? К вам что, такие вот спецпредставители Ставки каждый день заглядывают — чаю попить? И их документы вам знакомы, как псалтырь?
— Но ведь мой начальник тоже представил вас как представителя Ставки.
— Так и он тоже — британский агент. А может — японский. Или это и его ввели в заблуждение. Могло ведь такое быть? А?
Капитан заерзал на месте и с тоской оглянулся на кусты.
— Да вы, капитан, не дергайтесь. — Полковник поднял руку. Из кустов тут же выдвинулись две фигуры в военной форме. По знаку Чернова один из них подошел ближе.
— Слушаю вас, товарищ полковник!
— Посторонних рядом нет?
— Никак нет, товарищ полковник! Тихо все.
— Продолжайте наблюдение.
— Слушаюсь! — Говоривший козырнул и повернулся назад. Через несколько секунд только качающиеся ветки напоминали о его появлении.
— Успокоились?
— Да я, товарищ полковник, и не думал.
— А вот это — зря! Думать, капитан, всегда необходимо! Любому событию можно объяснение найти. Так и у противника в разведке не балбесы сидят. Попусту свою агентуру по такому поводу растрачивать не станут.
— Нас таким сложностям не обучали. У нас совсем служба другая, товарищ полковник. Мы же больше в передовых частях, с бойцами работаем. Шпионов ищем. Разведку вражескую…
— Знание уставов и наставлений голову не отменяет. Ну, скажите мне на милость, что потерял в штрафной роте британский агент? Ему что, жить надоело? Если уж он захотел к немцам уйти, так для этого множество других, более безопасных способов существует.
— У него и другие цели могли быть.
— Ну да! Выведать рецепт гречневой каши на ротной кухне, например.
— Не знаю, товарищ полковник.
— Ну так для начала давайте не будем друг друга дураками считать? Почему бы вам было просто в рапорте не указать — у такого-то бойца вдруг выявлены новые, ранее не встречавшиеся способности? Заговорил он ни с того ни с сего по-немецки и по-английски. Смекалку и способности проявил, да так, что все только диву дались! И попал бы этот рапорт куда нужно намного быстрее! Глядишь, в этом случае и вам что-нибудь интересное воспоследовало бы.
— Так не бывает же подобных чудес, товарищ полковник! Скорее всего, он из этих, из бывших. Ну там, офицер какой-нибудь, жандарм, да мало ли тогда всяких было?
— Вы будете удивлены, но — мало! Особенно таких вот, знающих. Хорошо, допустим, что Леонов — он, кстати, какого года рождения, 1901-го? — просто прелесть, какой талантливый! Два языка выучил, дождался Первой мировой, воевать в 13 лет научился. Рано? Хорошо, давайте до Гражданской войны обождем, так и в семнадцать лет тоже опытным солдатом стать трудно. Офицерского звания он, за молодостью лет, не получил бы, о жандармах я и не говорю, они еще в семнадцатом году все кончились. Опять нестыковка получается, капитан? Что же он, такой весь из себя замечательный, разнорабочим работал, грузчиком, да и в Красной Армии только до старшины дослужился?
— Да… что-то я просмотрел…
— Вот и я о том же. Да не вы один, не расстраивайтесь. Ваш рапорт столько уже народу прочло, и никто нестыковок не заметил.
— Так, может, его, товарищ полковник, подменили? Настоящего — камнем по башке, а этот — с его документами…
— … в штрафную роту. Вам самому-то не смешно? Запомните, капитан, среди шпионов дураки бывают только в кино.
— Тогда — не знаю, товарищ полковник.
— Вот давайте мы вместе и подумаем. Я почему вас сюда вытащил? Вы, капитан, единственный, кто его лично видел и разговаривал. Мне ваша реакция сейчас важна. Пусть неосознанно, но что-то такое вы могли видеть. Или слышать. Пусть даже от других. И сопоставили уже наверняка, только вот сами себе в этом пока отчета не отдаете. Ну, а это уже моя работа, такие вот тонкости искать. А тут нет ни начальника вашего, ни прочих раздражителей, некому отвлекать. Итак, начнем. Отвечайте быстро, не задумываясь.
— Давайте, товарищ полковник.
— Опыт командования у Леонова есть?
— Есть. Бойцы говорили, что как он крикнет или даже скажет — ноги сами несут.
— Языком он владеет легко?
— Немец сказал: говорит без напряжения. Легко и незаметно переходит с одного языка на другой.
— Как он ходит? Двигается как?
— Бойцы говорили — плавно и незаметно. Как кот. Тихо идет, не шумит попусту. Да, сказали — лишних движений не делает! Не оборачиваясь, руку протянул и кружку берет, как будто знает, что она там стоит. А ведь спиной сидел и на нее не смотрел, разве что краем глаза зацепил.
— Стреляет как?
— Не знаю. Не видел никто.
— Как говорит?
— Спокойно. Старшина, что ему от комбата ракеты приносил, сказал — видно опытного мужика. Не иначе как бывший командир.
— Как сильно он поменялся с момента вашего с ним разговора?
— Замкнулся. Говорить стал меньше. Уверенности в себе прибавилось.
— Сумели бы вы его теперь завербовать?
— Вряд ли. Уровень не мой.
— В каком он звании?
— Капитан. Не ниже.
— Еще что?
— Все, товарищ полковник. Больше ничего не знаю.
— Вот видите, а ведь про то, каким он стал после вашей с ним встречи, вы знать-то и не могли! Значит, сопоставили свои наблюдения и воспоминания и аналогичные впечатления других людей! И в остальных вопросах и ответах — то же самое!
— Это как же… Как у вас так получилось?
— Долго объяснять, капитан, да и умеют это не все. Надо четко понимать, кому и какой вопрос задать. В какой форме, как быстро. Много еще чего надо знать и, главное, замечать вовремя.
— Да если б такое все могли, мы бы всех шпионов переловили в пять минут!
— Не только шпионов, капитан. Мне вот сейчас гораздо важнее этого вашего старшину разыскать.
— А кто он, товарищ полковник?
— Не знаю пока, только он тут не один такой.
— То есть?
— А то, капитан, что таких вот случаев за последнее время было еще несколько. Неизвестные люди, владеющие новыми для нас методами ведения войны. Странные изменения и провалы в памяти. То, что старшина ваш по-немецки заговорил, как по-русски, — тоже не первый случай. Было уже так.
— И что же?
— А ничего, капитан. Ни с кем из них нам побеседовать не удалось. Кто-то погиб, кто-то без вести пропал. О ком-то мы только слышали, кого-то даже и видели, как впоследствии выяснилось. Ваш случай — первый, когда о человеке столько известно. Есть даже люди из нашей службы, которые с ним говорили.
— Это кто же?
— Да вот ты и есть.
— Так ведь и в этом случае, как говорится, поезд ушел. Пропал Леонов без вести, может, и погиб уже.
— И так может быть. Нам понять надо, капитан, с чем мы дело имеем? Что это за люди, почему они появляются, куда потом исчезают? Что им тут нужно, наконец?
— Товарищ полковник, это только у нас так? Или у немцев тоже такое было?
— По нашим сведениям — не было. Хотя мы всего можем и не знать.
Наступило молчание. Капитан, наклонив голову, рассматривал что-то у себя под ногами.
— Спрашивайте, капитан. Я же вижу, что вас гнетет какая-то мысль.
— Вот вы мне все это рассказали, товарищ полковник. И что теперь? Что я должен делать?
— Искать. Найди мне этого старшину, хоть из-под земли раскопай.
— Так как же… я ведь дальше дивизии и не могу никуда.
— Можешь. Ибо в дивизию, да и вообще в штаб, ты более не вернешься. С сегодняшнего дня считай себя откомандированным в мое распоряжение. Дела сдавать никому не надо, без тебя разберутся. За вещами твоими мои ребята сгоняют, сколько их там у тебя?
— Почему я, товарищ полковник? Я ведь не сумел его вычислить. И разоблачить тоже не сумел.
— Боюсь, что этого не сумел бы и я. Если бы он сам этого не захотел. А вот ты, капитан, сумел увидеть нестыковки там, где другой просто отмахнулся бы. Помер Максим — и хрен с ним! Какая разница, каким он там перед смертью был? По-немецки говорил или по-китайски? Мертвый же! А то, что в шпионов заигрался, бывает. Какие еще ты выводы мог сделать при таком-то багаже знаний? Учить тебя надо! Ничего, дай только срок.
— А если не найду его, что тогда?
— Работать будем, капитан. Искать.
— Кого?
— Я же говорил тебе, что он тут не один такой? Зачем-то они приходят ведь? Да и других дел у нас тоже хватает.
Чернов поднялся. Капитан тоже быстро вскочил. Видимо, у него затекла нога, и он, вставая, поморщился.
— Ладно, капитан. Машина нас ждет, пошли. Начальнику твоему я позже позвоню, а то он изведется весь от неизвестности-то.

ГЛАВА 34

ОРИЕНТИРОВКА 
Придавая особое значение розыску Леонова Александра Павловича, 1901 г.р. (приметы и фото прилагаются), приказываю ориентировать на его розыск весь оперативный состав и агентурный аппарат. При обнаружении Леонова А. П. немедленно доложить об этом непосредственно инициатору розыска, минуя все промежуточные инстанции. Принять меры к задержанию разыскиваемого и направлению его в Москву, в распоряжение НКВД СССР. Обращаю ваше внимание на то, что Леонов А. П. должен быть взят живым ЛЮБОЙ ценой. При задержании соблюдать все меры предосторожности, так как Леонов А. П. хорошо владеет всеми видами холодного и огнестрельного оружия. Особо опасен при задержании.
Комиссар госбезопасности третьего ранга Аверченко А. В.

Командиру 62-й пехотной дивизии генерал-майору фон Хорну 
Докладываю Вам, что 18 августа 1942 года мною, во исполнение Вашего приказа, была произведена атака на позиции противника в районе высоты «Рыжая». Атака была назначена на 08.00 18 августа. Для наступления на позиции противника была сформирована группа в составе:
— Второго и третьего батальонов 18-го пехотного полка;
— 3 легких и 8 средних танков из состава 11-го танкового батальона;
— 12 бронетранспортеров из состава 18-го пехотного полка.
Артиллерийская и минометная поддержка осуществлялась артиллерией 18-го пехотного полка и двумя минометными батареями, приданными нам согласно Вашему распоряжению на время атаки.
В 03.40 на передовой дот № 16, осуществлявший прикрытие наших позиций на левом фланге, было совершено нападение диверсионной группой противника. В результате этого нападения было частично повреждено вооружение дота и убит командовавший дотом унтер-офицер и двое солдат. Один солдат был ранен. Ответным огнем из дота диверсионная группа противника была рассеяна и, понеся существенные потери, в беспорядке отступила к своим позициям. Командиром второй роты первого батальона, чьи солдаты находились в атакованном доте № 16, обер-лейтенантом Гофманом, было направлено подкрепление в дот. А также приняты меры к восстановлению его боеспособности. В дот было направлено дополнительное вооружение и боеприпасы. Как выяснилось впоследствии, часть диверсионной группы противника после нападения не отошла в свои траншеи, а, пользуясь плохой видимостью и утренним туманом, затаилась в непосредственной близости от дота № 16. В момент входа подкрепления в дот противник, пользуясь плохой видимостью, на плечах подкрепления, ворвался в дот. Дверь дота была открыта для проноса вооружения и припасов, чем и воспользовался противник. В завязавшемся бою гарнизон был уничтожен, и дот № 16 захвачен противником. Ввиду того, что нападающие использовали преимущественно холодное оружие (ножи и топоры), выстрелов не было, и факт захвата дота остался незамеченным.
В 07.40 противник открыл сильный минометный огонь по выстроившимся для атаки подразделениям. Первыми же минами был полностью уничтожен командный состав третьего батальона, собранный командиром батальона на инструктаж. Погиб командир батальона капитан Нойфельд и шесть офицеров. Было уничтожено два грузовика и легковой автомобиль. Убито 56 унтер-офицеров и солдат вермахта. Ранено 72 человека. В результате этого начало атаки было перенесено на десять минут. Атака началась в 08.10.
При выходе пехоты из-за укрытий по ней был открыт массированный ружейно-пулеметный огонь с левого фланга. Пользуясь захватом дота, русские успели устроить на нейтральной полосе засаду силами не менее взвода при поддержке станковых пулеметов. В результате огня засады продвижение пехоты было приостановлено. Мною было отдано приказание подавить огневые точки противника. В результате комбинированного удара танков и бронетранспортеров при поддержке минометной батареи огонь противника прекратился. Бросив на поле боя разбитое вооружение, остатки засады отступили в направлении своих окопов. Дальнейшее их преследование было затруднено в результате сильного минометного огня со стороны русских. Артиллерией противника был подбит танк. Еще один танк и бронетранспортер из-за плохой видимости были внезапно атакованы пехотой противника и подожжены бутылками с бензином. В этот момент из дота № 16 был открыт пулеметный огонь во фланг и тыл нашей пехоте. Понеся большие потери, пехота залегла, и по вырвавшимся вперед танкам противником был нанесен артиллерийский удар с замаскированных позиций. Оставшиеся без пехотной поддержки танки вынуждены были отступить на исходные позиции. При этом были потеряны все легкие и три средних танка.
В сложившейся ситуации продолжать атаку без подавления дота № 16 значило полностью сорвать атаку и подставить пехоту под кинжальный огонь пулеметов дота. По моему указанию связисты установили телефонную связь с дотом. По телефону я предложил группе противника капитуляцию. Командир штурмовой группы русских отказался. Из телефонного разговора с ним мне стало ясно, что противник направил на штурм дота специальное подразделение, укомплектованное отборными бойцами и усиленное солдатами-смертниками. Поэтому мною была затребована авиационная поддержка. В 10.14 звено штурмовиков нанесло по доту бомбовый удар, под прикрытием которого я выдвинул части на позиции для штурма дота. Солдатами этих частей была обнаружена и уничтожена линия связи, проложенная противником в дот № 16. Дот был окружен и блокирован. Ответным огнем противника из дота и со стороны основных позиций был поврежден один самолет, который благополучно совершил посадку на аэродроме базирования. По-видимому, в этот момент в доте произошел конфликт между солдатами-смертниками и прочими бойцами штурмовой группы. Были слышны выстрелы и замечены убегающие в сторону своих окопов солдаты противника. Из-за опасения раскрытия позиций штурмовых групп огонь по убегающим солдатам русских не велся.
В 11.10 была начата атака на дот. Была подавлена часть огневых точек в доте и на прилегающей к нему местности. Противник открыл массированный минометный огонь по нашим подразделениям и по позициям, занимаемым его же собственными солдатами. Наша артиллерия и минометы вступили в контрбатарейную борьбу и вынудили артиллерию противника прекратить огонь. Во избежание чрезмерных потерь командовавший атакой обер-лейтенант Гофман приступил к перегруппировке войск, но был убит пулеметным огнем из дота. Были убиты или ранены все офицеры, принимавшие участие в атаке. Оставшиеся без командования подразделения отошли на исходные рубежи.
Стало ясно, что, не ослепив амбразуры дота, нельзя атаковать его по открытой местности. К тому же противник внимательно отслеживал обстановку и немедленно открывал огонь по всем замеченным целям. В поддержке дота принимали участие не менее двух-трех минометных батарей, постоянно менявших позиции. Недостатка в боеприпасах они не испытывали. Было очевидно, что противник концентрирует свои войска, чтобы осуществить деблокаду дота. Наблюдателями в траншеях были замечены пыльные шлейфы в глубине обороны противника. Это могло свидетельствовать о подходе подкрепления и танков. В траншеях противника было замечено оживление.
В связи с этим мною было принято решение о прекращении атаки и об усилении обороны. По-видимому, русские сами планировали атаку наших позиций, которая совпала по времени с нашим наступлением.
Для обеспечения следующей атаки на дот № 16 мною была дана команда саперному подразделению подготовить проход бронетехники к доту. При этом она должна быть укрыта от артиллерийского огня со стороны траншей противника. Такой проход был подготовлен. В 14.34 были взорваны заложенные саперами заряды. Путь для танков был открыт. Артиллерийским огнем танка лейтенанта Хашке были подавлены пулеметы в амбразурах. Однако его танк повредил гусеницу и в результате этого остановился. Из дота выбежал солдат-смертник и бросился на танк. Танк загорелся и взорвался. Видя, что планы русских по нанесению удара по нашим позициям сорваны, их командование приказало открыть ураганный артиллерийско-минометный огонь по доту и окружающей местности. Однако из-за недостаточной мощности артиллерии дот видимых повреждений не получил и в 15.00 был нами захвачен. Все солдаты штурмовой группы, оборонявшие дот, уничтожены. Около дота нашими санитарами были подобраны двое раненых солдат противника. Изучение их документов подтвердило информацию о том, что дот был атакован, среди прочих, и солдатами штрафных частей Красной Армии. Характер полученных ими ранений указывает на то, что они были расстреляны при попытке покинуть дот.
После захвата нашими частями дота противник прекратил все приготовления к атаке.
По предварительным оценкам, потери русских составили не менее 150 человек только убитыми и значительное количество ранеными. Были обнаружены многочисленные остатки перевязочного материала и обильные следы крови. Ввиду того, что у противника было время на эвакуацию своих раненых в тыл, оценить их количество невозможно. Потери русских войск в окопах учесть не представляется возможным. Было подавлено две батареи минометов.
Наши потери составляют.
Три легких и три средних танка уничтожены огнем противника и остались в глубине его позиций. Два средних танка получили сильные повреждения и эвакуированы в тыл силами ремонтно-восстановительного батальона. Один средний танк (лейтенанта Хашке) получил сильные повреждения, обгорел и ремонту не подлежит.
Подбито и подожжено шесть бронетранспортеров.
Два грузовых и один легковой автомобиль уничтожены.
Получил повреждения один штурмовик.
Погиб командир третьего батальона капитан Нойфельд. Его батальон понес самые большие потери и практически утратил боеспособность.
Убит 21 офицер.
Убито 432 унтер-офицера и солдата вермахта.
В госпиталь направлено 9 раненых офицеров, 237 унтер-офицеров и солдат.
Командир 18-го пехотного полка майор Крайновски.

ГЛАВА 35

Как там в песне поется? «И солнце жарит, чтоб оно пропало?» Так вроде у Юрия Визбора? Небось тоже в подобную переделку попадал. Хотя вряд ли, когда б он успел? Да и где? А я вот тут, как на сковороде. Блин, хоть бы тучка какая, что ли… Как всякий кот, я воду, а особенно в виде дождя, не люблю. Но сейчас был бы рад самому проливному ливню. Заодно и умылись бы.
Слева захрустел песок, и я чуть повернул голову. Кого это там черти носят? А… еще один искатель тени… Ну-ну, флаг тебе в руки. Найти таковую днем здесь можно было разве что во сне. Я осмотрелся по сторонам.
Когда-то здесь добывали глину. Еще были видны следы ее разработки. После этого осталась большая, метров шестьсот в диаметре, котловина, почти правильной круглой формы. Практически отвесные стены поднимались на высоту приблизительно десяти метров. Вход сюда осуществлялся по дороге, которая тянулась вдоль стены, постепенно выводя наверх. Судя по всему, выхода отсюда не было. Совсем. Во всяком случае, за время моего нахождения тут я не видел, чтобы хоть кто-нибудь отсюда выходил. Иначе как ногами вперед. То есть покойников-то вывозили, надо полагать, на кладбище. А вот живые оставались здесь. В верхней части дорога была перегорожена колючей проволокой. В загородке имелся узкий проход, закрывавшийся рогаткой. За проволокой стояло два пулемета. Еще по одному пулемету было установлено на краях котловины, справа и слева от выхода наверх, напротив друг друга. Около них постоянно дежурили немцы. Раз в день немцы сбрасывали вниз какое-то количество буханок хлеба и костей с остатками мяса на них. Делалось это совершенно произвольно, в любое время. Могли сбросить утром, могли к вечеру. И в любом месте. По-видимому, где-то рядом находилась кухня, и объедки привозили с нее. Да и количество их тоже было непостоянным, никак не связанным с количеством пленных, которых тут было около семисот человек. Чуть проще с водой. Видимо, немцы отвели к котловине протекавший поблизости ручеек, и теперь с обрыва сочилась тонкая струйка воды. Пить они разрешали, а вот с желающими намочить голову или ополоснуться поступали самым кардинальным образом — высказывали свое неудовольствие посредством пулемета. Ни на какие работы пленных не водили, перекличек не устраивали. Зачем, в таком случае, они нас тут держали, так и оставалось пока неясно. При всем кажущемся бардаке порядок тут, однако, был. Сидеть днем можно, ходить — тоже. А вот лежать или собираться более чем по три человека запрещалось. С нарушителями этого объяснялись на пулеметном языке. Надо сказать, что непонятливых тут нашлось немного. Вернее, немного осталось… Единственные, кто мог днем лежать, или, точнее, не мог еще ходить, были вновь доставленные пленные. Если сюда приволакивали раненых, которые не могли передвигаться самостоятельно, им давалось три дня на выздоровление. К ним даже мог подходить наш лагерный доктор — Семеныч. В прошлой жизни он был ветеринаром, а здесь стал доктором. Немцы даже сбросили ему сверху санитарную сумку и иногда кидали бинты и йод. Если по истечении этого срока раненый не вставал, его оттаскивали к дороге. Отходили в сторону. Рявкал пулемет, и сверху спускались за телом. Уносили трупы не немцы, а какие-то гражданские с белыми повязками полицаев на рукавах. Оружия при них не было. Я даже начал прикидывать вариант прорыва наверх под прикрытием трупоносов, но опоздал. Видимо, такая идея родилась не только в моей голове. Во всяком случае, на четвертый день моего пребывания тут такую попытку предприняли. Дождавшись, когда полицаи поднимут тела и двинутся с ними к проходу, человек двадцать молча рванулись за ними. Они успели пробежать всего метров тридцать. Оба пулемета у прохода ударили почти синхронно. Положили всех. И полицаев, и пленных. А потом дали несколько неприцельных очередей по всем остальным. К дороге после этого вынесли еще человек пятнадцать.
Как я сюда попал — не помню. Помню только, что в пулемете закончилась лента, сзади, в каземате, полыхал огонь, в котором с треском разрывались наши патронные запасы. Бежать туда неразумно, и, бросив пулемет, пришлось подхватить с пола автомат. У него еще имелся полный магазин. Дверь уже была взорвана, и, перекрестив автоматной строчкой ее проем, я выскочил в траншею. Горящий дот стал ловушкой, и оставаться в нем бессмысленно. В траншее я споткнулся о тела убитых мной немцев и упал на колено. Поэтому пущенная в упор очередь в основном прошла мимо. Только пара пуль чиркнула меня по спине, располосовав гимнастерку на клочки. Отбив горячий ствол левой рукой, подхватил набегавшего немца и впечатал его мордой в стену траншеи. А дальше — пустота. Очнулся я уже тут, в руках Семеныча. Как он мне впоследствии поведал, видок у меня был еще тот…

Начальнику оперативной группы В-21 Унтерштурмфюреру СС Нойберту 
Направляю Вам для ознакомления оперативные документы НКВД, захваченные нашей разведкой.
Заместитель командира 62-й пехотной дивизии подполковник Ляшке

В который раз, обходя периметр котловины, я прикидывал возможность выхода из этой ямы. Залезть по стене? Нереально, я не альпинист до такой степени. Да и не дадут. Вечером немцы зажигали два прожектора, которыми периодически обшаривали склоны. Проползти наверх по дороге? Еще один вид самоубийства. Пробовали уже. Напроситься к немцам на разговор? Интересно — как? Тут уже пытался один, вышел к дороге и стал кричать что-то пулеметчикам.
Что интересно — по-немецки. К нему сразу же рванулась из толпы пара человек. Потом их всех утащили наверх полицаи. Уже бездыханных. Нет, это тоже не вариант. Дорога узкая, одной телеге проехать. Переть наверх всей толпой? На ней же всех и положат. Судя по всему, относительно нас, тут сидящих, немцы свое мнение уже составили. С их точки зрения, выход нам всем отсюда один — в могилу. Нерадостная перспектива…
Прошло семь дней, как я сюда попал. Встал на третий, счастливо избегнув путешествия к дороге. Ранения мои при более тщательном осмотре оказались больше поверхностными. Куча синяков, распухшая морда, ожог на левой руке и касательные пулевые ранения в спину. Эти-то раны были весьма болезненными, и кровищи от них натекло — дай боже! Вот я и выглядел как живой труп. Словно зомби из фильма ужасов.
Пару дней я осматривался, прислушивался к редким разговорам. Понемногу у меня стало складываться впечатление о данном месте. Это не лагерь. Это — последняя остановка. Здесь собрали тех, на кого, по какой-либо причине, немцы заимели зуб. Этим и объяснялось их отношение к пленным. Нам всем дали возможность помереть долгой и мучительной смертью. Дабы исключить какие-либо варианты иного исхода, пленных никто и никуда отсюда не выводил. Побег был практически исключен. В этих условиях четыре пулемета положили бы всю толпу без проблем. За три минуты. Соответственно и охрана тут была невелика. Нет нужды в конвойных, уборщиках, обслуге. Пригнали сюда хиви или полицаев десяток — и все, проблема решена. Покойников они вытащат и закопают, а остальное — не нужно. Сколько тут немцев? Взвод, не более. В открытом бою им не устоять — сомнут и задавят массой, несмотря на пулеметы. Вот и держат нас всех внизу. Значит, что?
Правильно — выйти наверх, вот главная задача. На сегодняшний момент. Осталось решить вопрос: каким образом? Пробовать совершить этот подвиг в одну харю? Малореально. Перекинулся я тут парой слов с окружающими — тоска. На жизнь они тут все озлоблены — дальше уж некуда. Им бы только до ближайшего фрица дорваться. Но вот в плане помощи к сложному побегу… нет, не пойдут. Злость есть, а вот с терпением плохо. И с физическим состоянием — аналогично. Да и кормежка тут, на такой долго не протянуть. Стало быть, времени у меня не так уж и много. Еще пара дней, и я сам буду уже не в той форме, чтобы сотворить что-то выдающееся.

Телефонный звонок.
— Гауптман Ранке слушает!
— Привет, Вилли! Это майор Крайновски.
— Привет, Генрих! Совсем забыл старого товарища!
— Извини, Вилли, но тут столько всего навалилось. Да ведь ты и сам, наверное, в курсе. Мимо вас, в штабе, разве что мыши незамеченными бегают.
— Слышал-слышал. Генерал был очень сильно недоволен, между нами говоря. Ему тоже пришлось докладывать наверх. И там ему высказали несколько неприятных слов.
— Догадываюсь. Собственно говоря, я и звоню тебе по этому поводу.
— Ну-ну, давай, что ты там еще накопал?
— Собственно говоря — немного. Ты ведь должен знать, что я разговаривал с русскими диверсантами, захватившими дот?
— Знаю. Генерал еще был удивлен — на каком же языке? Так и сказал — что, Крайновски выучил русский?
— Надеюсь, мне это не потребуется. Нет, мы разговаривали по-немецки. И я был удивлен тем, что мой собеседник разговаривал вполне нормальным языком. Не путал слова и вообще вел себя как немец. Даже акцента у него не было.
— Ну, среди русских офицеров попадаются даже и образованные люди. Пару месяцев назад я допрашивал одного пленного подполковника. Так он говорил на вполне приличном «хохдойче».
— Вилли, не путай! Ты говорил с подполковником, а моим собеседником был обычный фельдфебель!
— Ну и что? Он тоже мог знать немецкий язык.
— Как тебе объяснить… дело даже не в том, на каком языке мы с ним говорили, — это вторично. Вопрос в том, как он говорил!
— И как же?
— Я был уверен, что говорю с офицером! Причем с грамотным офицером. Есть, знаешь ли, словесные обороты и формулировки, по которым можно узнать в собеседнике образованного человека.
— Ну и что?
— Ты же знаешь, мы подобрали двоих пленных. Один был уже почти труп, и мы его отдали ребятам из СС. Они утащили его куда-то к себе. Второго же удалось разговорить. Он тоже был ранен, но отвечать на вопросы мог.
— И что же он рассказал интересного?
— Вилли, мы знаем друг друга уже не первый год, ведь так?
— Достаточно давно. К чему это ты?
— Ну ты же помнишь, мы всегда помогали друг другу.
— Генрих, я ничего не забыл. Если ты именно это имеешь в виду. Я помню, чем тебе обязан.
— Ну, какие счеты между старыми друзьями?
— Ближе к делу, Генрих.
— Хорошо. Так вот, пленный показал, что дот штурмовали штрафники.
— Я помню, ты об этом писал в рапорте.
— Да. А вот о том, что командовал ими такой же штрафник, да еще и рядовой.
— Хм… Старику это не понравится.
— Ты правильно меня понимаешь, Вилли. Если учесть, что кроме этих штрафников в доте не было больше никого.
— Угу.
— К сожалению, наш пленный был очень слаб. Вскоре после пленения он умер.
— Бывает.
— Мы так и не успели его толком допросить.
— Случается.
— А вот второй. Его забрали СС, и я не знаю, где он.
— Это можно выяснить.
— Мне почему-то кажется, что он был в еще более плохом состоянии. Навряд ли он мог выдержать долгую дорогу.
— Думаю, что твои предположения верны. Я перезвоню тебе через пару дней.
— И заезжай в гости. Друзья прислали мне из Франции отличный коньяк!
— Я это запомню!

— Коммутатор? Группу С 9.
— У телефона унтерштурмфюрер Майнике! Слушаю вас!
— Хайль Гитлер, унтерштурмфюрер! Это гауптман Ранке.
— Хайль Гитлер, герр гауптман!
— Мне нужен гауптштурмфюрер Горн.
— Одну минутку, герр гауптман, я переключу вас на него.
— Ранке? Случилось что-то особенное? В штабе появился медведь? Вы вспомнили старика Горна!
— Не прибедняйтесь, Аксель! Хотел бы я быть таким стариком! У меня в штабе у машинисток даже шейные позвонки трещат, так они выкручивают голову, чтобы еще раз на вас посмотреть!
— Эх, Вилли, Вилли! Вы такой же неисправимый льстец! Я понимаю, почему генерал вас держит при себе. Кто-то же должен напоминать ему о его талантах. А лучше вас с этим никому не совладать!
— Подобных напоминающих и без меня вполне достаточно. Я его рабочая лошадь, увы, Аксель, но это так!
— И чем же он вас нагрузил на этот раз, если вы вдруг вспомнили о нашем существовании?
— Рутина, все как всегда. Бой закончился, и я теперь должен увековечить его для потомков. И для руководства, само собой разумеется. Расписать всю обстановку. Кто и где стоял. Что и когда сказал, какие команды отдал. Увы, хлеб штабного работника не так уж и сладок.
— Ну так в чем дело? Попросись в войска! Смени обстановку, наконец!
— Я пробовал — старик остался непреклонен. Каждый должен исполнять свой долг там, куда поставлен руководством!
— Да, это вполне в его стиле. Но чем же я могу тебе помочь, Вилли? Мы — скромные санитары прифронтовой полосы, что нам известно о ваших трудах?
— Кое-что знаете и вы, не скромничай, Аксель!
— Убедил. Спрашивай.
— Аксель, восемнадцатого августа твои ребята подобрали около дота номер шестнадцать раненого русского. Мне хотелось бы его допросить.
— Хм… Боюсь, это будет затруднительно.
— Он что, переодетый генерал? Пишет вам роман о жизни Сталина?
— Я бы с интересом такой роман прочел! Нет, Вилли, все намного проще и в то же время сложнее. У нас его нет.
— Он что — умер от ран?
— Не знаю.
— То есть?
— На обратном пути наша машина попала в аварию. Моих ребят отвезли в госпиталь. Там они и лежат до сих пор.
— А русский?
— Его забрали бравые парни из комендатуры. Ты уж извини, но у меня хватает забот и без него. Да и вряд ли он дожил бы до допроса. Ребята говорили, что был совсем плох.
— То есть ты советуешь мне позвонить в комендатуру?
— Скорее уж в приемную господа бога! Думаю, что там тебе намного быстрее, а главное — точнее расскажут о том, в каком именно котле преисподней он сейчас греет кости…

Начальнику… гарнизона полковнику Мойзелю 
Прошу Вас организовать проверку в подчиненных Вам местах содержания пленных солдат противника на предмет нахождения в них бойцов 82-й отдельной штрафной роты РККА. О результатах прошу меня уведомить.
Начальник штаба 62-й пехотной дивизии полковник Штайнерт

Сегодня у нас началось наконец какое-то движение. С утра на краю котловины нарисовался какой-то тип с рупором в руке. Подчиняясь его командам, мы все выстроились в дальнем от него крае нашей ямы.
С дороги сошло вниз несколько таких же, как и он, типов с полицейскими повязками. С собой они притащили несколько столов и табуретки. Расставили столы в линию, уселись — и началось.
Нас заставили по одному подходить к столам, и там производился опрос. После этого опрошенные бойцы уже не возвращались назад, а отходили метров на двести в сторону, где им и было приказано строиться. Интересно, что они там выспрашивают? Ничего, очередь дойдет, узнаю все сам.
Это произошло приблизительно через полтора часа. Подойдя к столу, я оказался перед немолодым уже дядькой. Очки с круглыми стеклами придавали ему вид сельского учителя. Правда, в сочетании с полицейской повязкой это вызывало у меня странные ассоциации. На столе лежала толстая амбарная книга, в которую он что-то записывал.
— Фамилия, имя, отчество? — спросил он, не поднимая головы.
— Леонов, Александр Павлович. — Врать было бессмысленно, красноармейской книжки у меня не было. Скорее всего, ее забрали немцы. Так или иначе, но такую нестыковку они могут заметить. Да и правда мне ничем сейчас не грозила. Ничем особенным Леонов перед немцами не знаменит, выделять его среди прочих им незачем. И не за что.
— Год рождения?
— Тысяча девятьсот первый.
— Коммунист?
— Что? А… нет. Я же из штрафников…
— Отвечайте на вопрос!
— Нет. Я не член партии. В комсомоле тоже не состоял.
— Звание? Воинская часть?
— Красноармеец. Восемьдесят вторая отдельная штрафная рота.
Впервые он поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах возник интерес.
— За что попали в штрафники?
— Командиру в рыло двинул.
— Хм! — Он сделал какую-то пометку в книге.
— Как попали в плен?
— Не помню. Был контужен разрывом.
— Да? Откуда ранения?
— Да от разрыва от этого, откуда ж еще?
— Повернитесь!
Я повернулся спиной, и он с сомнением осмотрел раны, не прикасаясь ко мне руками.
— Ранения пулевые?
— Нет. Что-то по касательной по спине проехалось. Руку вот обжег…
— Когда в плен попали?
— Восемнадцатого августа. Нас в атаку бросили, тогда меня и контузило.
— Кем были до армии?
Что ему соврать? Что я могу делать такого, что бы не вызвало сомнений у окружающих? Морду могу качественно набить, только дайте! Хотя… тут таких желающих — человек семьсот. Не прокатит. Надо что-то другое придумать.
— Машину водить могу. По плотницкой части умею.
— А чего тогда в пехоте, если шофер?
Вот въедливый какой отыскался!
— Так штрафных шоферских подразделений нет еще.
— Ладно. Проверим!
Интересно, каким образом? Запрос пошлют? Хотел бы я его почитать…
После окончания опроса я отошел к группе тех, кто эту процедуру уже прошел. Перекинулся парой слов. Немцы на этот раз не препятствовали собираться группами более трех человек. Вот народ и спешил обменяться мнениями, используя эту возможность. Надо сказать, что общее настроение несколько повысилось. Появилась хоть какая-то, но перспектива. У людей, приговоренных к смерти, анкетные данные не выясняют.
Закончив перепись, полицаи собрали манатки и удалились. Давешний тип с рупором проорал сверху запрещение стоять толпой, и пленные быстро разошлись по котловине. Кроме очередной кормежки, сегодня более ничего не происходило.

Заместителю коменданта… гарнизона капитану Шираху 
Согласно Вашему указанию направляю Вам уточненные списки пленных солдат противника, содержащихся во временном полевом лагере № 4.
Начальник временного полевого лагеря № 4 лейтенант Коссовски

— У аппарата ефрейтор Хашке!
— Это майор Роммер. Начальник станции Веденеево. Мне нужен ваш командир!
— Одну минуту, герр гауптман! Сейчас позову его к телефону.
— Лейтенант Коссовски у аппарата! Слушаю Вас, герр майор!
— Лейтенант, мне нужна ваша помощь. Немедленно!
— Э-э-э, простите, герр майор, но чем я могу помочь Вам?
— На станции пожар. Горит эшелон с боеприпасами. Мне нужно, чтобы вы подняли своих дармоедов. Сколько их там у вас? Пятьсот, шестьсот, больше? Пусть они потушат пожар!
— Но, герр майор, я не имею права. Я не могу выводить пленных из лагеря!
— Я знаю, лейтенант, что вы можете и что нет. Повторяю, мне нужна срочная, вы слышите, срочная помощь!
— Извините меня, герр майор, но…
— Я знаю, лейтенант, что вы мне не подчинены. Знаю. Но я могу позвонить своему начальству, а уже оно в свою очередь позвонит вашему. Не думаю, чтобы ваше руководство высказало вам благодарность. Помимо всего прочего, я ведь могу и пересмотреть нашу договоренность. О снабжении вашего объекта продовольствием. Мне просто неоткуда будет его брать.
— Но, герр майор, у меня всего двадцать восемь солдат! Этого недостаточно, чтобы отконвоировать почти семьсот человек!
— Об этом я подумал. Рядом со станцией расквартирован пехотный батальон. По моей просьбе его командир вышлет в ваше распоряжение роту солдат на бронетранспортерах и взвод мотоциклистов. Они будут у вас уже через полчаса. Не подведите меня, лейтенант!
— Вы можете быть уверены, герр майор, я сделаю все, что в моих силах!

ГЛАВА 36

Что-то произошло у немцев. Какой-то гул послышался вдали, почти на пределе слышимости. Гул этот был мне знаком. Разрывы? Может быть… Через некоторое время наверху вдруг возникла суета, забегали солдаты. Послышался рев двигателей, подходила техника. Состояние немцев каким-то образом передалось вниз, и народ вокруг слегка напрягся.
И без того негромкие разговоры стихли. На краю обрыва появился полицай с рупором.
— Всем выходить наверх! Быстро! Кто не сможет идти — будет расстрелян!
Так… И что же это у нас сегодня ожидается?
Толпа пленных потянулась наверх по дороге. В ограждении был открыт узкий проход, куда можно было проходить только по одному. Прошедших через него пленных сгоняли в кучку метрах в тридцати от прохода. Как только проходило человек сорок, проход закрывался — полицаи выдвигали в него рогатку. Кучку пленных отгоняли наверх под присмотром автоматчиков. Потом все повторялось. Было видно, что у конвойных есть в этом деле неслабый опыт. Никакой возможности подойти к пулеметам не было, их надежно огораживала колючка. Стоявшие в зоне досягаемости полицаи были безоружны, а немцы менее чем по трое не стояли. И держали оружие на изготовку. Примерно через полчаса я вместе с очередной партией пленных оказался наконец наверху.
Голая степь. Ни ямки, ни кустика. «И вдруг из-за угла выезжает танк…» Выезжать им было без надобности, на невооруженную толпу вполне хватило бы и бронетранспортеров. А они тут присутствовали. В немалом, надо сказать, количестве. Восемь штук. Да еще и десяток мотоциклов с пулеметами. Более чем достаточно. Даже если не считать почти сотни немцев в полном вооружении.
Пленных выстроили вдоль края котловины, напротив бронетранспортеров и мотоциклов. Перед нами появился офицер, сопровождаемый переводчиком. Тот держал в руках рупор.
— Слушать всем! — гаркнул переводчик во все горло.
Толпа затихла.
— В трех километрах отсюда находится станция Веденеево! В настоящий момент там горит эшелон. С боеприпасами. Ваша задача — потушить этот пожар! Все понятно?
Вот так распронихрена ж себе!? Это будет похуже, чем прыжок из окна в обрыв. Тут вообще на атомы распылить может. И что по этому поводу говорит наука? Вернусь ли я назад? И в каком э-э-э… состоянии? А что по этому поводу думают окружающие? Я посмотрел вокруг.
Радужных надежд не было ни у кого. Толпа глухо молчала.
— Еще раз спрашиваю — всем все ясно?
— Не все. — Из толпы выдвинулся коренастый боец с перевязанной головой. — Это же верная смерть! Какая нам разница, где умирать? И зачем?
Переводчик наклонился к уху офицера и что-то ему сказал. Тот ответил, и рупор снова ожил.
— Здесь у вас шансов нет! Совсем никаких. А тот, кто выживет на станции, будет переведен в другой лагерь. Там есть условия, чтобы жить. Есть горячая еда и медицинское обслуживание. Кроме того, мы, немцы, — полицай покосился на офицера, — умеем быть благодарными. И ценим храбрость! Того, кто проявит доблесть при тушении пожара, можем даже отпустить!
— Врете вы все, — устало проговорил коренастый. — Назад сюда же загоните.
— Вы не хотите идти? Вы не верите слову немецкого офицера?
— Нет. Не верю и никуда не пойду. И другим не советую.
Полицай что-то сказал офицеру. Выслушал ответ.
— Вы отдаете себе отчет в своих словах?
— Да. Хуже уже не будет, некуда…
Переводчик снова наклонился к офицеру. Тот выслушал, обернулся и взмахнул рукой. Через минуту около офицера уже стояло трое солдат с пулеметом.
Сноровисто установив его, они приготовились к стрельбе. Полицай поднял рупор.
— Вы подумали?
— А иди ты… — Коренастый солдат повернулся и шагнул назад.
— Р-Р-Рах! — будто разорвали плотную ткань. Пулеметная очередь прошлась по ногам коренастого бойца. Заодно и по стоящим позади. Люди с криками попадали на землю.
Я сжал кулаки. Пулеметчик сознательно стрелял по ногам! Специально, чтобы никого не убить. На земле сразу же образовалась каша из кричащих и стонущих людей.
Толпа загудела и качнулась вперед.
— Хальт! — поднял руку офицер.
Залязгали затворы пулеметов на бронетранспортерах и в колясках мотоциклов. Солдаты взяли оружие на изготовку.
Расталкивая бойцов, из глубины строя вырвался Семеныч. Расстегивая на ходу сумку, он бросился к раненым.
Пах!
Как-то по-детски, словно шарик лопнул, хлопнул пистолет офицера.
Ноги у Семеныча подогнулись, он еще сделал по инерции пару шагов. Выронил из руки бинт и мешком осел на землю.
Рявкнули пулеметы бронетранспортеров, и трассирующие пули веером прошли над нашими головами. Толпа отшатнулась, некоторые попадали навзничь.
— Стоять! — надрывался полицай. — Еще шаг — и пулеметы будут стрелять уже по вам!
Офицер что-то сказал ему.
— Господин офицер говорит, что он не давал приказа помогать этим людям! Они не хотели отсюда уходить — теперь могут здесь остаться. Они сами выбрали свою судьбу. Как это говорится — один за всех и все за одного!
Толпа замерла. В воздухе физически ощущалось напряжение. Почувствовали его и немцы. Стволы пулеметов опустились и уставились на толпу.
Есть у нас шансы?
До шеренги солдат метров пятьдесят. Успеем пробежать или? Или. Почти полтора десятка пулеметов, ровная степь. Большую часть они положат уже на первых шагах. Потом добьют остальных. Нет, не сейчас. Тогда что? Надо отсюда уходить. На марше или уже на месте придумаем что-нибудь. Кто поведет? Взгляд налево, направо… Да-а-а… Ну, что ж, назвался груздем — полезай…
Отодвинув стоявшего впереди бойца, я сделал пару шагов вперед. Остановился. Ближайшие пулеметы вытянули стволы в мою сторону.
Заметили! Офицер посмотрел на меня. Что-то сказал переводчику.
— Вы что-то хотели? — прохрипел рупор.
— Да. Я бы хотел говорить с господином офицером.
— Говорите.
— Мне кричать во все горло?
— Нет. Подойдите ближе.
Я прошел десяток шагов. За моей спиною затихли, я слышал только глухой ропот, который еще перекатывался по шеренгам.
— Достаточно! Стоять тут! Кто вы такой?
— Подполковник Леонов. Я хочу обсудить условия нашей работы.
— Какие могут быть условия?! Вы сейчас отправитесь на станцию и…
— Вы думаете, что на таких условиях люди куда-нибудь пойдут?
— Пулеметы будут стрелять.
— Вы для этого нас подняли наверх? Стрелять сверху вниз удобнее и безопаснее. Как я понял, у вас стоит задача потушить пожар, а не перестрелять всех пленных. Или я не прав?
— Подойдите ближе.
Я подошел. Теперь меня и немца разделяло метров десять.
— Что вы хотите? — Это снова переводчик.
— Пусть этим людям окажут медицинскую помощь. Дайте мне карту станции и укажите на ней обстановку. Какие объекты, где и что находится. Их важность и первоочередность тушения огня.
— Идите на станцию, все остальное до вас доведут уже на месте.
А переводчик-то выслуживается! Вон даже мои слова немцу не перевел. Сам все решить хочешь? А вот те хрен! Я повторил свои слова уже на немецком.
Офицер удивленно поднял брови. Отодвинул в сторону переводчика и сделал пару шагов ко мне. Эх, до чего же ты, падла, стоишь-то хорошо! Два прыжка — и амбец! Я покосился в сторону, на пулеметчиков. Смотрят на шеренгу пленных, не помешают. Переводчик не в счет, безоружен, да и вообще — лопух. Пистолет у немца в кобуре, клапан не застегнут. Стрелял он один раз, значит, семь выстрелов у меня есть. Стало быть, присутствующих можем списать. А дальше что? Будут ли остальные немцы стрелять? Ясен пень — будут. Пулемет я уже не разверну, не успею. Обидно, значит, офицер еще поживет. Пока…
— Почему на вас солдатская форма? Вы назвались подполковником? — Немец с интересом меня рассматривал.
— Превратности войны, герр лейтенант. Это так важно именно сейчас?
— Так. Это действительно неважно. Можно поговорить и позднее. Что вы хотите?
— Я уже сказал. Для того чтобы поставленная задача была выполнена, я должен максимально точно знать обстановку на станции. Нам потребуется инструмент. Лопаты, багры, возможно, топоры и еще что-то. Это будет ясно уже на месте. Ведра, чтобы заливать огонь.
— Я сообщу это командованию. Вы уже имеете опыт в такой деятельности?
А как же! Если б не пожар, я бы и сюда-то не попал! Это уж точно!
— Имею.
— Стройте людей, пора выходить.
— Одну минуту, герр лейтенант. Я просил вас оказать медицинскую помощь раненым. Это благотворно повлияет на остальных, они будут видеть, что их не обманывают. Будут лучше работать.
— Вы сомневаетесь в слове немецкого офицера?
— Я — не сомневаюсь. Но там стоит около семисот человек Я не могу поручиться за каждого.
Немец оглядел меня еще раз, что-то просчитывая в уме. Кивнул.
— Стройте людей в колонну. Вон там. Я распоряжусь.
Подходя к строю, я видел множество внимательных глаз, напряженно смотревших на меня.
— Товарищи! Слушать всем меня!
Так, уже лучше. Повернули головы, некоторые приподнялись на носках, чтобы лучше видеть. На земле уже никто не лежал. Интересно, а засланные казачки тут есть? Судя по условиям лагеря — не должно быть. Рискнем.
— Я подполковник Леонов! Командиры есть? Прошу их выйти ко мне.
Строй зашевелился, и вскоре передо мною стояло несколько человек. Почти все в солдатской форме, у некоторых сборная солянка. Гимнастерки одни, галифе другие. У многих форма явно с чужого плеча.
— Значит, так, товарищи командиры. Познакомимся позднее. Сейчас слушайте меня. Нам из этого лагеря выхода нет. Немец это однозначно сказал. Не пойдем тушить пожар, всех расстреляют прямо здесь. На станции у нас будет хоть какая-то возможность для выбора. Я потребовал у него шанцевый инструмент. Лопаты, багры, топоры. Да и на станции что-то должно быть. Горит эшелон с боеприпасами, так? Значит, они там есть. Может быть, и оружие отыщем. Всем все ясно?
— Нет. Еще есть вопрос. — Это невысокий, плотно сбитый мужик. Волосы седые.
— Представьтесь, пожалуйста. Я должен знать, как к вам обращаться.
— Капитан Мялов. Что будет с нашими ребятами? — Он кивнул на лежащих на земле раненых.
— Им окажут медицинскую помощь, когда мы построимся вон там. До этого к ним никто не подойдет.
— А что потом?
— А что потом будет со всеми нами? Не знаю, капитан. Но так — это хоть какой-то шанс. Иначе их просто добьют или вообще оставят лежать тут.
— Старший лейтенант Козицин. Вы понимаете, товарищ подполковник (ага, звание мое у них сомнения уже не вызывает, хорошо!), что мы оказываем помощь врагу? — Высокий и худой парень смотрел на меня настороженным взглядом.
— В чем именно, товарищ Козицин?
— Тушим пожар.
— И где вы его тут увидели? Мы уже успели что-то потушить? Когда это?
— Нет. Не успели еще. Но мы идем на станцию, и там…
— Получим в руки оружие. Не винтовки с пулеметами, но хоть что-то. Или у вас есть иной вариант спасения? Тогда я готов уступить вам командование.
— Почему вы в солдатской форме? — Это немолодой уже дядька. Держится уверенно, манера речи властная. Гимнастерка комсоставская. Опа, а почему рукав оторван? А что у нас там было? Не звезда ли? Так, это уже оппонент. Побьем его, другие замолкнут.
— Представьтесь, пожалуйста.
— Старший политрук Сомов.
— Так и вы тоже, товарищ Сомов, не по форме одеты. В плен я попал в бессознательном состоянии, куда делась моя форма, не знаю. Мог кто-то из бойцов переодеть, сочли, что так лучше будет. Других объяснений у меня нет.
— Откуда вы, товарищ подполковник? (Так! И этот меня самозванцем не считает!) Назовите номер части.
— Я из НКВД. Подразделение «А» Первого Главного Управления ГБ. Старший инструктор второго отдела.
Опа! А народ-то враз подтянулся! Уважают контору! Так сказать, авансом. Ибо в действительности ее еще нет. Или уже есть?
— Простите, товарищ подполковник, а чем занимается ваш отдел? — Снова политрук. Вот черт неугомонный!
— Диверсионные операции в тылу врага. Ясно?
Похоже, что до политрука наконец дошло. Во всяком случае, вопросов он больше не задавал.
— Значит, так, товарищи командиры. Ставлю вам задачу. Разбить бойцов на два батальона. Первый батальон — командир капитан Мялов.
— Есть!
— Второй батальон… Товарищ старший политрук, готовы?
— Я политработник, товарищ подполковник, а тут строевой командир нужен. Не потяну.
— Ясно. Будете моим заместителем. Старший лейтенант Козицин!
— Я!
— Примете второй батальон.
— Есть!
— Разбить батальоны поротно, назначить командиров рот. Далее уже они сами разобьют бойцов на взводы. Времени у нас нет, поэтому формирование будем производить на ходу. До станции идти примерно час. Значит, все формирование должно быть завершено за сорок минут. Здесь я вижу девять человек Вот вы, вы и вы — к капитану. Остальные — к старшему лейтенанту. Товарищ старший политрук, окажите по возможности им помощь. Всем отходить вон туда, ждать моей команды. Я к немцу пошел, договариваться дальше.
— Товарищ подполковник! — Это Мялов. — Немцы нам мешать не будут?
— Хороший вопрос, капитан. Постараюсь это уладить. Еще вопросы есть? Нет. Тогда — выполнять приказ!
Я снова вышел из строя и зашагал к лейтенанту. В толпе пленных послышалось движение, голоса, начали ребята, молодцы!
Немцы не препятствовали, и я подошел к офицеру.
— В чем дело, герр подполковник?
— Если вы не возражаете, герр лейтенант, я разбил людей на рабочие команды и назначил им старших. Так будет больше порядка.
— Так. Это хорошо. Что еще?
— Как я понимаю, герр лейтенант, у нас мало времени, и я прошу вашего разрешения, чтобы формирование команд происходило бы на ходу.
— Это разумно.
— В процессе формирования часть людей вынуждена будет перемещаться вдоль строя. Я бы не хотел осложнений с охраной, они могут это неправильно понять.
— Я отдам соответствующее приказание. Что еще?
— Вы обещали мне информацию по станции и медпомощь раненым.
— Я помню.
За спиной послышалось движение. Приобретая на ходу подобие строя, толпа оттягивалась на указанное место. На ходу бойцы начали разбиваться на группы. Так, молодцы командиры, знают дело.
Лейтенант обернулся к строю, повелительно взмахнул рукой. Из-за бронетранспортеров выбежали несколько человек с медицинскими сумками на боку. Они направились к лежащим на земле бойцам. Офицер повернулся ко мне:
— Как видите, герр подполковник, я выполняю обещания. Отдайте приказ своим людям двигаться к станции. Конвой укажет им дорогу.
— Не понял, герр лейтенант? А я сам? С ними не пойду?
— Я связался с начальником станции. Он вызывает вас к себе для постановки задачи.
— Правильное решение. Мы так сэкономим немало времени.
— Вы поедете вместе со мной.
— С вашего разрешения, герр лейтенант, я отдам соответствующие указания.
— Не задерживайтесь, у нас мало времени.
Так, бегом-бегом к своим, времени в обрез!

— Мялов, Козицин — ко мне! Пулей!
Оба комбата выбежали из строя. В нескольких словах я разъяснил им обстановку.
— Немцев не дразнить! Охрана не будет особо мешать, но надо знать меру. Потому все передвижения свести к минимуму. На станции может быть артиллерия ПВО, поэтому отыщите артиллеристов. Саперов, если есть, тоже нужны будут. Я буду на станции, встречу вас там. Огляжусь, посмотрю, что и как. Не подведите меня!
— Все сделаем. — Это Козицин. Мялов молча кивнул.
— Все, ребята, время пошло!
Лейтенант ждал около машины, куда меня проводили двое конвоиров. По дороге он молчал, что-то прикидывая в уме. Переводчика мы с собой не взяли. Лейтенант занял место рядом с водителем, меня же посадили сзади, между конвоирами. В принципе, мне не составило бы особого труда спровадить их всех на тот свет. Но семьсот человек, идущие сейчас по дороге, стоили большего.

ГЛАВА 37

Перед нами вырастала невысокая гряда холмов. За ними явственно погромыхивало. Горящий эшелон?
Слева от дороги виднелась палатка, и около нее сновали люди в форме. Туда мы и направились.
Внутри был установлен стол, пара телефонов, за которым сидел пожилой немец в майорской форме.
— Герр майор! Лейтенант Коссовски…
— Вижу, лейтенант. Благодарю вас за оперативные действия. Кто это с вами? Это тот оберстлейтенант, о котором вы мне говорили?
— Так точно, герр майор!
— Не будем терять времени, господа. Прошу! — Майор указал на выход.
Пройдя около пятисот метров, мы все вышли на гребень холма. Внизу лежала станция. Да-а-а… Пожар в борделе, во время наводнения. Это еще мягко сказано. Не удержавшись, я присвистнул.
— Ваши впечатления, оберстлейтенант?
— Даже и не знаю, с чего начать, герр майор. Может быть, вы укажете мне наиболее важные объекты? Кстати, как давно продолжается пожар?
— Около пяти часов. Я вызвал пожарный поезд, но когда он прибудет?
— Да, рассчитывать только на него было бы неразумно.
— Смотрите сюда. — Майор сделал пару шагов вперед и указал на отдельную группу строений. — Это склады с боезапасом. Они стоят несколько в отдалении, и пока пожар до них не дошел. Разлетающиеся снаряды тоже пока не попадали в здания. Было несколько разрывов поблизости, но пока Господь нас уберег. Это — первоочередная цель. Ваши люди должны принять все меры для защиты этих строений. Если они взорвутся…
— Я понял, герр майор. Мне будут нужны пустые мешки. Много, несколько сотен. Лопаты, чтобы насыпать их землей.
— Вы хотите сделать обваловку зданий?
— Да. Хотя бы с опасной стороны. Частично она имеется, я вижу ее отсюда. Постараемся прикрыть крышу, насколько это возможно.
— Так. Манфред, — обернулся он к лейтенанту из своего окружения. — Обеспечить!
— Яволь, герр майор!
— Далее, — палец майора указал на пути. — Вон там, видите, стоят платформы с техникой. Ее необходимо вывести из зоны поражения.
— Куда?
— За пределы станции.
— Если вы не возражаете, герр майор, я бы постарался вытолкнуть платформы вниз по железной дороге. Как я вижу, она идет под уклон. Вон там, у моста, дорога снова выходит на ровное место. Я бы выслал туда группу рабочих, сделал завал на рельсах, и платформы, упираясь в него, останавливались бы. После этого их, уже вручную, можно будет переводить через мост. Там они будут в безопасности.
— Вы меня удивляете, оберстлейтенант. Вы тушили уже подобные объекты?
— Приходилось. Паровозов под парами на станции нет?
— Были.
— Понятно. Ладно, будем толкать вручную. А что вон там?
— Где дым?
— Именно.
— Там штабеля лесоматериалов. Боюсь, они уже потеряны. Большая часть станции не просматривается из-за задымления. Поэтому вам придется ориентироваться на месте. План-схему станции вы получите.
— Где я могу брать воду?
— Около водокачки есть пруд. Не очень большой, но лучше, чем ничего. Мы доставили сюда несколько бочек на колесах и ведра, они сложены вон там. Сейчас подойдут грузовики, они привезут лопаты, пилы. Багры и топоры уже привезли, вот там, видите?
— Где и как возник пожар?
— Загорелись штабеля лесоматериалов. Огонь перекинулся на строения, частично на подвижной состав. После того как взорвался вагон со снарядами, я дал команду покинуть станцию. Что там происходит теперь… — Майор развел руками.
— Ну, что же, задача мне понятна.
— Хотелось бы сразу внести ясность, оберстлейтенант. Вы пойдете на станцию одни. Это не значит, что вы можете творить там все, что вам заблагорассудится. Бронетранспортеры конвоя займут позиции вокруг станции. Помимо этого у меня тут рота охраны с пулеметами. В течение часа тут может быть еще батальон пехоты. Советую проявить благоразумие.
— Я вас понял, герр майор.
Вдали показалась пыль, это подходили бойцы.
— Вот и мои рабочие команды. Последний вопрос, герр майор. Нас накормят?
— Я отдам распоряжение, вам доставят хлеб и консервы. Вода есть на станции.
— Благодарю. Распорядитесь, пожалуйста, чтобы меня проводили к моим людям.

В-в-ж-ж! Бум!
Над головой просвистела какая-то железяка и звучно долбанула в стену сарая.
Все инстинктивно втянули головы в плечи.
— Докладывайте, капитан. — Я продолжал рассматривать горящую станцию.
— Итак, товарищ подполковник, мы установили следующее. Эшелон с боеприпасами практически уничтожен, на путях горят и взрываются последние его вагоны.
— Склады?
— Обваловку почти закончили, сейчас засыпают землей крышу. Фикция, конечно, от снаряда не спасет…
— Зато со стороны выглядит неплохо.
— На путях обнаружено две платформы с техникой. Один средний танк и бронеавтомобиль. Наш, советский, «БА-10».
— Боезапас?
— В танке снаряды есть, почти полный БК. В бронеавтомобиле только патроны к пулемету. Обе платформы отцеплены и отогнаны в сторону выходной стрелки.
— Значит, так, капитан. Подобрать шпалы или бревна, тут их много. Положить поверх техники. Найти жесть, железо, что угодно и уложить эти листы поверх бревен. Набросать на железо тряпье, обломки досок. Понятно?
— Так точно.
— Вон там я видел грузовик разбитый. Пробить ему картер и слить масло. Полить им эти тряпки и доски.
— Будет исполнено, товарищ подполковник.
— Козицин, что у вас с артиллеристами?
— Почти взвод, товарищ подполковник.
— По три человека в танк — и в бронеавтомобиль. Люки закрыть, признаков жизни не подавать. Вытолкнуть платформы с техникой к мосту. Тряпье и доски поджечь, пусть немцы думают, что техника горит. Бойцы у моста проинструктированы?
— Так точно, проинструктированы, задачу знают.
— Капитан, что на складе? Что-то полезное для нас есть?
— В основном, товарищ подполковник, снаряды для пушек. Калибр семьдесят пять и восемьдесят восемь миллиметров. Есть немного патронов. К немецким винтовкам. Взрывчатка есть. Гранат двадцать ящиков.
— Гранаты раздать бойцам, взрывчатку тоже. Саперами у нас кто командует?
— Я, товарищ подполковник, лейтенант Якименко, — приподнялся сбоку щуплый русоволосый парень.
— Пригнитесь, лейтенант, нечего маячить тут. Мешки уложили?
Еще войдя на территорию станции, я приказал капитану организовать постройку из мешков с песком колодцев. Делались они просто — два мешка клали один на другой и из них, таким образом строили квадрат. Снаружи клали еще одну стенку из мешков. Получался своего рода колодец из мешков с песком. Мялов тогда удивился, но промолчал.
— Так точно, товарищ подполковник, уложили.
— Сколько у вас вышло колодцев?
— Четырнадцать.
— Взять со склада снаряды и по одному уложить в каждый колодец. С интервалом в пять-десять минут по одному подрывать. Мешки и осколки задержат и пылищу поднимут — дай боже! Пусть у немцев складывается впечатление, что разлет снарядов еще продолжается. Только аккуратнее снаряды таскать! А то немцы не дураки, увидят это и заподозрят что-нибудь. Мялов!
— Я!
— Начинайте разваливать штабеля с горящим лесом. Воды не жалейте, пусть немцы видят наше старание. Козицин, с трофеями у нас что?
— Один пулемет и шесть винтовок. Зато патронов много, на складе взяли и в казарме было. У платформы зенитка опрокинутая, ставим ее на место. Но прицел разбит, можно только по стволу наводить.
— Хреновато. Мялов, что у вас?
— Из разбитого бронетранспортера взят один пулемет. При этом погибло трое бойцов. Один пистолет. Нашли немцев погибших, их, видимо, взрывом прихлопнуло. Взяли у них три винтовки с патронами.
— М-м-да… невесело. Что у нас у моста?
— С той стороны моста установлено два пулемета. В окопах сидит до взвода пехоты.
— Так. Это и будет ваш арсенал. По сигналу переталкиваете платформы с техникой через мост. Экипажам, как только они окажутся на той стороне, открыть артиллерийский и пулеметный огонь по пехоте и пулеметчикам. Сколько у нас народу у моста?
— Тридцать человек.
— Добавьте еще столько же. Их задача, под прикрытием огня техники, атаковать окопы и взять оружие. Взять со склада максимально возможное количество патронов. Гранаты используйте. Взрывпакетов изготовить надо. Посмотрите на складе, там могут быть и средства взрывания. Проверьте на путях, если еще какой вагон уцелел, — к мосту его! Бойцов посадить внутрь, пусть это будет сюрприз для немцев. Козицын, зенитку, под прикрытием дыма, перетащить вон туда, — я указал ему позицию. — Когда на прорыв пойдем, они немцев должны отсечь, чтобы за нами не погнались. Снарядов им побольше натаскайте. Расчету скажите — остаются прикрывать нас. Бойцы должны понимать, на что идут. Гранат им дайте.
Так, вроде бы все. Мы тут уже полтора часа возимся. Ад кромешный, но выжить пока нам удается. Осмотревшись с немецкого наблюдательного пункта, я понял — уходить надо через мост. Только таким образом мы могли оторваться от техники. Ближайший шоссейный мост был подорван, видимо, уже давно. Сейчас его как раз чинили, были видны следы ремонта. А поблизости больше мостов не было. Во всяком случае, я их не видел и ничего о них не знал. Если танк уцелеет, то никакой бронетранспортер к переправе и не сунется даже. Хоть в танке и ублюдочная короткоствольная пушка, но бронетранспортеру и этого — за глаза. Против семидесяти пяти миллиметров никакая броня его не спасет. Сгрузить технику с платформы в чистом поле мы не сумеем, так что будем использовать как неподвижные огневые точки. Так… что-то еще…
— Товарищ Сомов!
— Я, товарищ подполковник!
— Доложите о потерях.
— Погибших около восьмидесяти человек. Большая часть погибла, когда вагоны взорвались. Сразу человек сорок… Там сначала один рванул, потом еще… Раненых около пятидесяти человек.
— Организовать вынос раненых вон туда, к немцам поближе. Там ложбина, случайно не прилетит.
Да и делать нам нечего. С собой мы их не заберем, самим бы прорваться.

— Ефрейтор Хашке, слушаю вас!
— Это унтерштурмфюрер Майнике.
— Хайль Гитлер, герр унтерштурмфюрер!
— Хайль Гитлер, ефрейтор. Мне нужен ваш командир.
— Осмелюсь доложить, герр унтерштурмфюрер, он отбыл!
— И как скоро вернется назад?
— Не могу знать, герр унтерштурмфюрер!
— Вот что, ефрейтор, там у вас в списках проходил какой-то пленный русский… Из штрафников. Мое начальство хотело бы с ним побеседовать…
— Навряд ли это получится, герр унтерштурмфюрер. Все пленные убыли на станцию Веденеево, тушить пожар! Господин лейтенант возглавил это мероприятие.
— Вот как?! И мой пленный?
— Скорее всего, тоже отбыл, вместе со всеми!
— Угу. Хорошо. Тогда наша машина подъедет сразу на станцию, это, кстати, и покороче будет. Спасибо за помощь, ефрейтор.
— Рад стараться, герр унтерштурмфюрер!
Последние приготовления к рывку были уже близки к завершению. Около моста группа бойцов, порядка сорока человек, бурно имитировала трудовую деятельность. Тащили со станции какие-то ящики, тормозили платформы с техникой и вагоны. Их отыскалось две штуки, и сейчас они были плотно забиты штурмовыми группами. Ребята ждали своего часа. По броне танка и бронемашины уже бегали мнимые пожарные. Сбрасывали на землю дымящуюся бутафорию и поливали технику водой. Для этого им пришлось организовать цепочку от реки. Так что крайний боец в ней стоял в двадцати метрах от моста. Хорошо, меньше бежать придется. Зенитку выволокли на новую позицию и развернули для начала в сторону немецкого НП.
За спиной бухнул очередной «колодец», саперы вовсю дурачили немцев. Кстати…
— Лейтенант Якименко!
— Я, товарищ подполковник!
— Склад к взрыву подготовлен?
Недавно, когда я объяснил ему устройство простейшего фугаса замедленного действия, изготовленного из ведра с водой, блока с противовесом и ручной гранаты, лейтенант проникся ко мне неслабым уважением. А фокус с «колодцами» вообще привел его в изумление.
— Приготовлен, товарищ подполковник! Мы там сразу два фугаса поставили, для страховки. Перед отходом со станции приведем их в действие. Гранаты дополнительно усилили тротилом, так что сработает!
— Молодцом, лейтенант! Командуйте там и дальше.
— Товарищ подполковник! — Сзади подошел Сомов. — Вот расчет зенитного орудия. Вы приказывали представить их вам.
Я осмотрел артиллеристов. Шесть человек, немолодые уже мужики.
— Кто старший?
— Я, товарищ подполковник. Сержант Коростылев.
— Присаживайтесь, сержант. Да и вы все, товарищи, тоже. Вам старший политрук задачу объяснил?
— Да, товарищ подполковник. Все объяснил.
— А почему вас шестеро? Для зенитки вроде бы столько и не надо?
— На всякий случай, товарищ подполковник. Вдруг кого ранят или того хуже — убьют. Чтобы заминки при стрельбе не вышло.
— Вы понимаете, что со станции, скорее всего, уже не уйдете? Не дадут немцы.
— Понимаем мы все. Возраст у нас не тот уже, чтобы по степи бегать. А помирать — все одно когда-нибудь придется. Уж лучше так, с пользой для общества, чем в степи да на бегу.
— Ну, что ж, сержант. Спасибо тебе, да и всем вам спасибо от меня. И не только от меня, от всех нас! Налил бы вам, по обычаю, так нету…
— Разрешите? — Сбоку подошел Козицин.
— Слушаю вас, товарищ старший лейтенант!
Вместо ответа он протянул мне немецкую флягу, обтянутую сукном.
— Вот, товарищ подполковник, шнапс немецкий. В казарме взяли.
— Спасибо, старший лейтенант! Очень даже к месту! Ну, сержант, держи. Стаканов у меня тут нет, так что не взыщи.
— Благодарствую, товарищ подполковник. — Он взял флягу, глотнул из горлышка. Утер рукавом губы и передал ее соседу. — Не наша водка, но и это сойдет.
— Товарищ подполковник. — Сбоку нарисовался незнакомый боец. — Разрешите обратиться?
— Слушаю вас.
— Мы тут это, раненых относили. Так к нам немец подошел и говорит: «Оберстлейтенант, оберстлейтенант!» И рукой тычет на горку, где немцы сидят.
— Ага, это ихнее начальство забеспокоилось. Меня видеть хотят. Ну, сержант, извини! Выпил бы с тобой, так к немцам идти. Еще унюхают чего…
— Мы не в претензии, товарищ подполковник, все понимаем. Разрешите идти?
— Давай хоть обнимемся напоследок, сержант!
Коростылев встал, и мы обнялись. Я похлопал его по плечу, обнял по очереди остальных артиллеристов.
— Товарищ Сомов!
— Слушаю!
— Запишите имена и фамилии, адреса. Родным сообщить надо будет, когда к своим выйдем.
— Будет исполнено, товарищ подполковник!
— Козицын!
— Я, товарищ подполковник!
— В порядок себя приведи, со мной пойдешь. Одна голова хорошо, а две лучше. Вдруг я чего не усеку, так ты заметишь. Да и сверху посмотришь на мост, а то только я один эту картинку и разглядывал, вам не до того было. Там, у немцев, видимость хорошая, все видно. Вот и прикинешь, как будешь бойцов вести. Капитан тут пока за старшего остается.

Проходя по станции и пригибаясь в опасных местах, я еще раз осматривал все, что мы успели тут наворотить. Помимо втирания очков немцам приходилось тушить пожар уже по-настоящему, иначе мы имели все шансы не дожить до атаки. И давалось это трудно. Сколько там, Сомов сказал, у нас погибших? Восемьдесят? Похоже, что данные у него устаревшие. Уже. На моих глазах рухнувшая откуда-то сверху балка сбила с ног одного бойца. Товарищи его, не задержавшись ни на секунду, оттащили ее в сторону, но… Поздно. И что я мог сделать для них? Здесь и сейчас? Я бросил взгляд на старшего лейтенанта. Крепко стиснутые зубы, сжатые кулаки — он еле сдерживался, чтобы не броситься к упавшему бойцу.
— Твой боец?
— Вместе в плен попали…
— Терпи, старший лейтенант. Ты командир, на тебя многие глядят. Думаешь, мне вот так легко на все это смотреть? А ведь это я их сюда послал!
— Так ведь, товарищ подполковник! Не было же выхода другого!
— А вдруг — был? Может, и не стал бы там, в карьере, лейтенант этот стрелять? А?
— Стал бы…
— Ты это только сейчас понял?
— Нет. Там еще.
— А чего тогда ждал? Чего сам не вышел? Команду не отдал?
— Так ведь… Старшие же были… Капитан вот, старший политрук. Да и вы вот вышли…
— Вот так мы все время на других и надеемся! А чтобы самому выйти, на себя ответственность взять… нет нас, таких смелых! А когда решишься — все, поезд ушел! Ты за себя отвечать привыкай, старлей.
— Так…
— Эдак! Ты командир, на тебя много глаз смотрит. И не можешь ты слабость простую и естественную проявить. Испугаться не можешь, не имеешь права в сторону отойти. Командир скис — подразделению копец! Учись, пока учителя есть живые. Я же тебя за руку до конца жизни таскать не буду!

ГЛАВА 38

Так, за разговорами, мы поднялись на гребень холма. Немцев там поприбавилось, подъехало еще несколько машин и мотоциклов. Однако усиления охраны я не заметил. Значит, сработали наши фокусы!
Ожидавший нас солдат уже нетерпеливо притоптывал около тропинки. Выходить на открытый склон он не рисковал и поэтому ждал нас в безопасном укрытии. Когда же мы подошли ближе, он сорвался с места и поманил нас за собой.
Вот и знакомая палатка. Следуя за солдатом, мы вошли внутрь.
— Вы нас вызывали, герр майор?
— Да, оберстлейтенант. Как продвигается ваша работа?
— Склад мы обнесли валом, крышу усилили. Думаю, что вероятность его взрыва теперь существенно снизилась. Да и по остальным объектам тоже уже есть обнадеживающие результаты. Уцелевшие платформы мы вывели за пределы зоны возможного поражения.
— Да, я это видел.
— У нас есть потери, герр майор. Почти сто человек уже погибло на пожаре и достаточно большое количество рабочих получили ранения. Я бы хотел вас попросить, герр майор…
— О чем же?
— Можно ли отправить их в госпиталь?
— Манфред? — повернулся майор. — Мы располагаем такой возможностью?
— Да, герр майор. Ближайший госпиталь, способный принять этих раненых, находится в сорока восьми километрах отсюда.
— Распорядитесь, чтобы подали грузовики. И…
— Разрешите, герр майор?
Я обернулся. У входа стояли трое крепких, плотно сбитых немцев в черной форме. На петлице первого из них я увидел серебряные молнии. СС… А им-то что тут надо?
— Входите, шарфюрер. — Майор повернулся к вошедшим эсесовцам.
— Хайль Гитлер, герр майор! Шарфюрер Кройцер, управление по охране тыла. Группа С 10.
— Хайль Гитлер, шарфюрер! Чем я могу вам помочь?
— Мне нужен лейтенант Коссовски, начальник шталага 4 в. Он должен быть где-то здесь.
— Манфред! Где лейтенант Коссовски?
— С вашего позволения, герр майор, — вступил в беседу немолодой уже обер-лейтенант. — Он только что был в расположении своих солдат. Это в районе моста через реку.
— Вот как? Не будете ли вы столь любезны, чтобы проводить шарфюрера и его людей к лейтенанту?
— Безусловно, герр майор. Шарфюрер, будьте так добры, следуйте за мною. Тут совсем рядом, и мы дойдем достаточно быстро.
— Нет нужды, герр обер-лейтенант, у меня здесь автомобиль. Разрешите быть свободным, герр майор?
— Да-да, шарфюрер, занимайтесь своими вопросами. Итак, оберстлейтенант, — снова повернулся ко мне майор, не дожидаясь ухода посетителей. — Я вас слушаю. На чем мы остановились?
— Прошу вас, герр обер-лейтенант, — шарфюрер указал рукой на выход и посторонился, пропуская его.
После их ухода внимание присутствующих снова обратилось на меня.
— Позвольте вашу карту, герр майор. Я бы хотел подробнее пояснить существующую обстановку.
— Розмайер, дайте карту оберстлейтенанту. Манфред, займитесь отправкой раненых.
Как я и предполагал, отдельную карту (специально для меня) немцы готовить не стали. С чего бы это вдруг? Поэтому передо мною развернули карту майора, на которой, помимо собственно станции, были нанесены и прочие обозначения. В том числе и позиции охраны вокруг станции. Да и других значков, показывающих, какое подразделение и где стоит, на карте хватало. Судя по возбужденному сопению Козицина за моей спиной, он тоже успел это понять и теперь внимательно разглядывал нанесенную на карту обстановку.
— Позвольте карандаш, герр майор.
— Прошу вас, — кто-то из свиты майора протянул мне карандаш.
— Итак, герр майор, на настоящий момент мы имеем следующее положение вещей…

Мой обстоятельный доклад занял около двадцати минут. В его процессе я делал пометки на карте, объясняя майору создавшуюся обстановку. А заодно давал Козицину возможность хорошенько изучить отображенную там информацию. Он вполне вошел в роль и иногда вставлял в мою речь достаточно разумные и дельные замечания. Как выяснилось неожиданно для меня, он с грехом пополам понимал немецкий язык. Я мысленно поставил себе плюс — не подвела меня интуиция, взял в провожатые именно того, кого надо! В некоторых случаях, правда, мне приходилось его поправлять, но в целом доклад удался. Майор удовлетворенно покивал головой.
— Как много, по вашему мнению, займет окончательная ликвидация пожара?
— Приблизительно два-три часа. Надеюсь закончить до наступления темноты. В противном случае боюсь даже и предполагать…
— Надеюсь, что Господь не оставит нас своей защитой, оберстлейтенант. Благодарю вас, вы можете возвратиться к своим людям.
Ну, слава богу! Отбоярились мы от фрицев. Как же, ждите, будет вам через три часа… тишь да гладь…
— Александр Павлович?
Это еще кто? Я обернулся. Ага, лейтенант Коссовски. Стоит в дверях, рядом с ним старший эсэсовец.
— Слушаю вас, герр лейтенант.
— Вы ведь из штрафников, господин подполковник?
— В чем дело, лейтенант? — привстал майор. — Эти вопросы можно выяснить и позже, у нас есть важная работа…
— Которую, с вашего позволения, могут закончить и подчиненные господина Леонова, — встрял в разговор шарфюрер. — Если я правильно понял его доклад, основная фаза работ уже завершена, ведь так?
— Это так, шарфюрер. Но интересы дела требуют присутствия оберстлейтенанта среди его рабочих.
— Ну, насколько я успел разобрать, заместитель господина Леонова достаточно компетентно освещал ход проводимых работ. Так что смею надеяться, что он сможет его заменить там на некоторое время. А я успею ему задать некоторые вопросы, после чего он сможет вновь приступить к исполнению своих обязанностей. Вы не возражаете, герр майор?
Так, приплыли… Что этому шарфюреру нужно от меня? Откуда он вообще тут взялся? Прикинем. Что он сказал? «…управление по охране тыла. Группа С 10…» И что это за контора такая? Ладно. Попляшем от другого. Сейчас 1942 год. Так? Так. А это значит, что всех СС уже переодели в полевую форму. Всех? Черная форма — это Альгемайне СС, то есть собственно СС как организация, а не как войска, не как Ваффен СС. Так? Тогда что он делает на фронте? В каком качестве и кто может тут быть в черной форме? Может ли это быть какая-то служба безопасности? Какая, их ведь у немцев прилично было? А в памяти покопаться? Ну-ка… «Тотенкопф»! Они всегда ходили в черном! Но постойте, «Тотенкопф» — это охрана концлагерей? Что они здесь делают? Где тут ближайший концлагерь? Километров с восемьсот будет? Как бы и не поболее…
Стоп! Шарфюрер сказал: «…управление по охране тыла…». Отпал концлагерь. А что осталось? Что я знаю по «Тотенкопфу»? В 1939 году его переформировали. В дивизию СС. И входили туда собственно «Тотенкопф» и… полицейская дивизия СС! Приплыли… вот откуда эти ребятишки.
Майор тем временем переглянулся с подчиненными. Не хочет он с эсэсовцами конфликтовать, по всему видно.
— Хорошо, шарфюрер. Вы можете задать оберстлейтенанту все интересующие вас вопросы. Его заместитель отправится на станцию. Надеюсь, шарфюрер, это не займет у вас много времени?
— Я постараюсь быть кратким, герр майор.
— Вам нужно проинструктировать вашего заместителя, герр оберстлейтенант?
— С вашего позволения, герр майор, нужно.
Я подошел поближе к Козицину. Он был взволнован, мой разговор с эсэсовцем его заметно напряг.
— Что ему от вас нужно, това…
— Не знаю. Но не это сейчас важно! Важно действовать по плану! Понятно я говорю?
— Да! Но…
— Никаких «но»! Действовать по распорядку, это мой приказ! Понятно вам?! Независимо ни от чего — действовать по разработанному мной плану!
— Да. Я все понял. Мы будем действовать так, как вы нам ранее приказали.
— Так. Вносить какие-либо изменения в разработанный мною план — запрещаю! Кому бы то ни было! Все понятно?
— Все. Я могу идти?
— Герр майор, я проинструктировал заместителя. Прошу вас, разрешить ему отбыть на станцию.
Майор вышел из-за стола.
— Надеюсь, герр оберстлейтенант, ваш заместитель отдает отчет в серьезности обстановки?
— Не сомневайтесь, герр майор, он все хорошо понял.
— Так. Он может идти.
Козицын вышел. На пороге он задержался и посмотрел на меня. Я успокаивающе кивнул ему головой.
— С вашего разрешения, герр майор, мы немного прогуляемся с оберстлейтенантом? — Голос шарфюрера был предельно вежлив.
— Разумеется. Попрошу вас не задерживать его более необходимого.
Шарфюрер указал мне на выход.

Впереди один эсэсовец, второй сзади. Шарфюрер идет сбоку, Коссовски позади. Куда мы направляемся? Ага, вот и их машина. Кройцер присел на крыло. Вытащил из пачки сигарету, прикурил.
— Итак, господин Леонов, кто вы?
— Леонов, Александр Павлович.
— Воинское звание?
— Подполковник.
— Род войск?
— Химзащита.
— Даже так? А как в штрафную роту попали?
— Дал по морде командиру.
— Я как-то затрудняюсь себе представить — кто же это был?
А действительно — кто? Фамилий генералов я не знаю. Назову, а вдруг такой на другом фронте воюет?
— Полковник Марченко. Заместитель начальника войск противохимической обороны фронта.
Господи, что за чушь я несу? Эсэсовцы стоят спокойно, без напряжения. Еще бы! В сорока метрах отсюда пулеметное гнездо, а еще в ста метрах стоянка машин и там полно солдат. Не убежать… Значит, врем дальше.
— За что?
— Не помню. Был пьян.
— И попали в штрафники… Рядовым красноармейцем?
— А кем еще я мог туда попасть? Не командиром же?
— Почему скрыли свое звание при регистрации?
— Боялся.
— А сейчас, значит, страх прошел?
— Как видите.
— Герр лейтенант, — обернулся к Коссовски шарфюрер. — Вы можете быть свободны. Я благодарю вас за оказанную мне помощь. Этого человека я забираю с собой.
— Но… герр майор… он же…
— Это я беру на себя. Соответствующее распоряжение от своего руководства вы получите незамедлительно, как только я вернусь к себе в часть. Несомненно, я отмечу в своем докладе вашу ценную помощь и профессионализм.
Коссовски откозырял и удалился.
Шарфюрер прошелся взад-вперед и снова уселся на свое место.
— Вы больше ничего не хотите мне сообщить?
— Скажите — о чем?
— Вам угодно играть в прятки? В вашем положении это неразумно.
— Я действительно не знаю, чем могу быть вам полезен, герр шарфюрер.
— Не мне, герр оберстлейтенант, не мне. Поверьте, вас разыскивает не только мое начальство.
— Я как-то теряюсь в догадках, герр шарфюрер. Чем моя скромная персона могла заинтересовать ваше руководство?
— А чем вы заинтересовали руководство НКВД? Да так, что они издали специальный приказ о вашем розыске?
— Вот уж чего не знаю, герр шарфюрер, того не знаю! С данной организацией, слава богу, не контактировал, и чем вызван их ко мне интерес — сказать не могу. Надо полагать, что вы, раз уж сумели выяснить то, что они меня ищут, не откажетесь сообщить мне — зачем?
— Еще раз повторяю вам, герр оберстлейтенант, вы не в том положении, чтобы играть с нами в прятки! Ваше поведение сейчас по меньшей мере неразумно! Если не сказать больше!
За холмом бабахнуло. Видимо, саперы рванули сразу парочку снарядов.
— Вот видите, герр шарфюрер, в какой обстановке мне приходиться работать? И вы полагаете, я расположен к шуткам? Еще неизвестно, что будет через полчаса, а вы намекаете на недовольство вашего руководства! До встречи с ним я еще должен дожить!
— Поверьте мне, герр оберстлейтенант, на вашем месте я бы предпочел эту станцию недовольству моего руководства! Горн — человек жесткий, и разговор с ним в таком ключе маловероятен. Да и, кроме того, я бы не советовал вам строить необоснованные иллюзии.
— Не понял вас, герр шарфюрер…
— Что вам обещано после тушения пожара?
— Перевод в другой лагерь.
— Ну, что касается вас и ваших… «заместителей», то это возможно. Вас переведут в офицерский лагерь, это скорее всего. А вот прочих пленных вернут назад.
— Но лейтенант Коссовски обещал нам.
— Разве? Я этого не слышал. Да и, кроме того, наш друг Коссовски — начальник небольшого лагеря. Как он может обещать то, что не в состоянии выполнить? Нигде, кроме как в пределах своего лагеря, он власти не имеет. И не может кого-либо переводить в другое место, иначе как по распоряжению свыше! Есть порядок, герр оберстлейтенант, и в нем нет места эмоциям и симпатиям.
— Даже так…
— Так. Не исключаю, однако, что все может быть для вас еще и хуже.
— Куда ж еще?
— Есть куда. Еще утром это «формирование» было лишь грязной и голодной толпой. Ее мечты не простирались дальше куска хлеба. И вдруг, всего через час после вашего появления, толпа становится почти что военным подразделением! Сколько времени вы затратили на уговоры?
— Не помню, мало.
— И повели людей на смерть! И они пошли. А что, если в следующий раз вы пошлете их на пулеметы?
— Там нет шансов.
— Здесь — тоже. Однако люди пошли за вами. И пойдут еще раз. На месте нашего друга, лейтенанта, вы бы стали экспериментировать?
— Нет.
— Правильно. И он тоже не будет. Поэтому вы в лагерь не вернетесь. В любом случае!
Я покачал головой:
— Да, герр шарфюрер, вы меня озадачили.
— Хех! — хмыкнул он. — Не спешите, герр оберстлейтенант, я вас пока ничем особо не нагрузил, так, кажется, у вас говорят?
— И так тоже.
— Вас в известной степени можно даже считать везунчиком.
— Вот уж не сказал бы!
— И, кстати говоря, совершенно напрасно! Вас ведь подобрали без сознания на поле боя, еще у дота. И сразу же повезли к нам. Фельдшер сказал — безнадежен, так что терять было нечего, пленного подвергли бы допросу высокой степени интенсивности. В вашем прежнем состоянии перспектива пережить такой допрос, — шарфюрер развел руками, — выглядела бы сомнительной. Вам еще повезло, причем дважды! Первый раз, когда машина по ошибке водителя опрокинулась в кювет. Досталось всем. Парни еще до сих пор в госпитале. По вполне понятным причинам раненого красноармейца туда не отправили. Но хоть до лагеря, благо он был рядом, довезли. И вот здесь вам повезло вторично. Там, как я полагаю, отыскался врач, который и поставил полупокойника на ноги.
— Да. Был такой.
— Откровенно говоря, вас списали. Все, кто видел состояние раненого, считали вашу смерть решенным вопросом. Выжившего пленного даже никто и не искал — зачем? И так ясно, куда он подевался — шанс выжить минимален.
— Так почему же вы здесь, герр шарфюрер?
— Орднунг, герр оберстлейтенант, орднунг! В лагере провели перепись заключенных, эти материалы доложили наверх, копия попала к нам. Дальше все просто.
Внизу послышался рокот моторов. Небольшая колонна из трех грузовиков выехала из-за холма и двинулась в степь. Надо полагать, это повезли раненых. Ну что ж, хотя бы это я успел сделать.
— Так что, герр шарфюрер, мою судьбу можно считать решенной?
— В известной степени это зависит и от вас тоже. Проявите благоразумие — все может быть.
— Что ж, герр шарфюрер, я готов следовать за вами.
— А ваша готовность мне и не требуется, достаточно моего желания. Венцель!
— Я, герр шарфюрер! — Стоявший сбоку от меня эсэсовец щелкнул каблуками.
— Пленного — в машину! Я пока попрощаюсь с начальником станции.
— Яволь!
Меня бесцеремонно прихватили за локти и поволокли к автомобилю.
Машина у шарфюрера оказалась достаточно вместительной, оба конвоира без затруднений разместились по бокам. В разговоры они не вступали, да и я с ними не собирался обсуждать животрепещущие проблемы. Водитель вообще на нас внимания не обратил, продолжая подремывать.
Шарфюрер отсутствовал уже минут пять, и у меня было время прикинуть шансы.
Убрать конвоиров? Вообще не вопрос. Карандаш за отворотом пилотки они все дружно прозевали. Или просто не придали ему никакого значения. Ну, хорошо, этих я слеплю. Потом водителя чем-нибудь оглоушу или попросту придушу. Что дальше? Немцев рядом полно, даже если я прихвачу трофейный МП, пусть и не один, всех все равно не положу. Уехать на машине? Запросто. Только вот что скажет на это шарфюрер, когда от майора назад придет? Так или иначе, но шума не избежать. А что за этим последует? Правильно, немцы вызверятся и начнут закручивать гайки. Вероятность успешного прорыва в этом случае резко упадет. Значит, что? Значит, сидим. Ждем шарфюрера и никуда не рыпаемся. Так, с этим ясно. А с чем неясно?
Неясного много. Прежде всего — необъяснимый интерес немцев к моей персоне. Приказ НКВД — был ли он на самом деле? Насколько я успел разобраться в личности шарфюрера, он не врал. Значит, приказ имел место быть. С какого это рожна за мной теперь гоняется еще и НКВД? Почитать бы сей документ! Однако же ехать в гости, пусть даже и для этого, не хотелось. Нет, я бы не прочь вдумчиво и обстоятельно побеседовать. Но только не на его территории. И не на его условиях. Для этого присутствующий конвой мне совсем не нужен. Одного сопровождающего еще можно прихватить, но тащить с собой всю кодлу? Обойдутся. Ладно, пока там шарфюрер ходит, можно и поспать. Или хотя бы подремать.

Шарфюрер пришел только через полчаса. Выглядел он раздраженным, судя по всему, разговор с майором оказался нелегким.
Кройцер уселся на переднее сиденье и что-то буркнул водителю. Со мной ему говорить, видимо, было неохота. Ну уж нет, дорогой товарищ, так мы не договаривались. Мне еще из тебя много чего вытянуть надо, а ты дуешься. Непорядок.
— Герр шарфюрер, позвольте вопрос?
— Что еще, оберстлейтенант?
У-у-у, какие мы сердитые! Куда же вежливость девалась? Понимаю, тяжко тебе пришлось, но мне-то до этого какое дело? Я к вам в гости не напрашивался.
— Куда мы сейчас направляемся?
— А вам, оберстлейтенант, не все равно?
Машина тем временем вырулила на дорогу и притормозила у КПП. Вот немцы, вот аккуратисты! Несколько часов тут стоят — и уже временный КПП готов! Да, надо им отдать должное, умеют. Причем не когда хотят, в отличие от нас, а всегда. Или почти всегда. Часовой на КПП заглянул в машину, осмотрел пассажиров и взял у шарфюрера документы.
— Вы везете с собой пленного, герр шарфюрер?
— Вот мое предписание и сопроводительное письмо от начальника шталага 4 в.
Часовой просмотрел бумаги. Все это время нас внимательно ощупывал автоматный ствол его напарника. Тот к машине не подходил, стоял за мешками с песком чуть в стороне. Проверив бумаги, часовой поднял трубку телефона и что-то спросил. Подождал ответа, подошел к машине и передал документы шарфюреру.
— Счастливого пути!
Тот буркнул в ответ что-то неразборчивое, и наша машина вырулила на дорогу. Да, в одиночку я бы тут точно не проехал.

ГЛАВА 39

Начальнику… гарнизона полковнику Мойзелю 
Докладываю Вам, что 29 августа 1942 года на станции Веденеево, по не установленным в настоящий момент причинам произошло самовозгорание штабеля со строевым лесом. Данная партия леса была предназначена для срочной отправки на предприятия рейха и ввиду этого складирована в непосредственной близости от железнодорожных путей. Принятыми срочными мерами силами гарнизона станции и обслуживающего персонала своевременно потушить пожар не представилось возможным. Загорелись и начали взрываться вагоны с боеприпасами. Взрывами было убито четыре солдата и один рабочий из числа обслуживающего персонала. Семь солдат получили ранения.
Ввиду сложившейся сложной обстановки и невозможности потушить пожар собственными силами комендант станции майор Роммер приказал личному составу покинуть опасную зону. Вагоны с боеприпасами продолжали гореть и взрываться. Снаряды разлетались на большое расстояние. Сохранялась опасность взрыва станционных складов с боеприпасами. В этом случае потери среди солдат вермахта оказались бы очень велики. Для тушения пожара были привлечены военнопленные, находившиеся в расположенном поблизости шталаге 4 в. Для их сопровождения к станции и охраны в процессе тушения пожара командиром 2-го батальона 141-го пехотного полка была выделена рота солдат. В помощь придано шесть бронетранспортеров и восемь мотоциклов с пулеметами.
В 15.10 пленные в количестве 637 человек прибыли на станцию. Для руководства ими на месте тушения пожара начальником шталага 4в лейтенантом Коссовски был назначен пленный подполковник Красной Армии Леонов. На вопрос майора Роммера, каким образом среди рядовых красноармейцев оказался подполковник, лейтенант Коссовски не ответил.
В 15.30 пленные приступили к тушению пожара. В течение трех часов им удалось частично локализовать и погасить значительное количество очагов пожара. Была произведена обваловка станционного склада боеприпасов, чем существенно снижен риск его подрыва разлетающимися из горящих вагонов снарядами. При этом погибло значительное количество пленных.
В 17.50 были разобраны горящие штабеля с лесом. Пожар пошел на убыль, хотя на станции еще продолжались взрывы.
Из опасной зоны по путям было выведено некоторое количество вагонов с техникой и снаряжением. Их тушение продолжалось уже на путях, в отдалении от станции.
В 18.20 майор Роммер вызвал к себе на наблюдательный пункт пленного советского подполковника с докладом о состоянии дел на станции.
В 18.40 пленный в сопровождении еще одного солдата прибыл на доклад к майору. Как ранее выяснилось, пленный подполковник Леонов А. П. владел немецким языком. Вследствие этого доклад был быстро завершен, и майор приказал ему продолжать тушение пожара.
В 18.55 на наблюдательный пункт майора Роммера прибыл шарфюрер Кройцер, сотрудник группы С 10 управления по охране тыла. Он разыскивал начальника шталага 4 в. Обер-лейтенант Раушенбах вызвался проводить его к месту расположения охраны лагеря, где и находился его начальник.
По истечении 15 минут, в 19.10, в сопровождении начальника шталага 4в лейтенанта Коссовски шарфюрер Кройцер вновь появился на наблюдательном пункте. Он заявил майору Роммеру, что ему требуется срочно переговорить с пленным русским подполковником. Свои требования он обосновал интересами службы безопасности. После этого забрал подполковника. На станцию для руководства тушением пожара был отправлен пришедший с подполковником пленный, которому Леонов дал соответствующие указания.
В 19.30 вернувшийся на наблюдательный пункт шарфюрер Кройцер заявил майору Роммеру, что должен увезти подполковника Леонова с собой. В подтверждение своих полномочий он предъявил соответствующий приказ, подписанный начальником группы С 9 гауптштурмфюрером СС Горном. После подтверждения по телефону полномочий шарфюрера майор Роммер дал согласие на передачу подполковника Леонова. В свою очередь майор Роммер предупредил Горна о том, что вынужден будет доложить руководству об этом случае. По мнению майора, оставлять пленных без должного руководства в данный момент было недопустимо. Это могло повлечь за собой негативные последствия.
В 19 40 машина шарфюрера покинула станцию.
Приблизительно в 20.10 на станции произошел ряд сильных взрывов, и начался неконтролируемый разлет артиллерийских снарядов. Разрывами было убито и ранено несколько солдат, несших охрану на ближних подступах к станции.
Оставшиеся без должного руководства пленные в панике стали разбегаться со станции. Часть из них бросилась к мосту, куда ранее были ими отогнаны платформы с техникой и снаряжением. Командовавший охраной у моста начальник шталага 4в лейтенант Коссовски приказал открыть по толпе огонь. Таким образом он рассчитывал прекратить панику и вернуть пленных назад на станцию. Однако это привело к обратному результату. Часть пленных захватила бронетехнику, стоявшую на платформах, и из нее был открыт беспорядочный артиллерийский и пулеметный огонь по позициям охраны. В считаные минуты охрана была уничтожена, а лейтенант Коссовски убит. Выдвинувшиеся на помощь охране бронетранспортеры были обстреляны из стоявшего на платформе танка. Два бронетранспортера были подбиты, остальные отошли на исходные позиции, так как повредить или уничтожить танк они не могли. Пригодного для этой цели вооружения охрана станции не имела. Танк вел огонь еще около часа, после чего был брошен экипажем и подорван.
Попытка обойти танк и атаковать разбегавшихся пленных со стороны станции также оказалась неудачной. Разлетавшимися со станции снарядами было убито 11 и ранено 24 солдата из охраны станции и из состава приданной пехотной роты. Часть остававшихся еще на станции пленных пыталась оказать сопротивление, воспользовавшись для этого найденным в развалинах строений и поездов оружием. Данное сопротивление было быстро подавлено. При этом было убито 2 и ранено 6 солдат охраны. Все это замедлило продвижение войск и не позволило организовать должным образом преследование или уничтожение разбегавшихся пленных.
В 21.40 станция была под контролем наших войск. Подошедший в 21.50 пожарный поезд приступил к тушению пожара.
Однако в 21.57 произошел сильный взрыв на станционном складе боеприпасов. Причина взрыва в настоящий момент не установлена.
В результате взрыва был полностью уничтожен пожарный поезд. Практически полностью разрушено большинство строений на станции. Прибывший на станцию для руководства тушением пожара майор Роммер погиб. Погиб также и его заместитель обер-лейтенант Раушенбах. В данных условиях я принял командование на себя.
Общее количество потерь в результате этого взрыва до настоящего времени не установлено. Ведется поиск уцелевших. Организовано оказание помощи раненым. На момент написания рапорта их насчитывается уже 64 человека.
После взрыва пожар на станции пошел на убыль и в настоящее время практически потушен.
В сложившейся обстановке я не имел возможности организовать преследование разбежавшихся по степи пленных. В моем распоряжении находится всего один офицер и 35 солдат. Этих сил едва хватает на выполнение первоочередных задач.
На станцию прибыло 637 пленных советских солдат. Из них:
— направлено в госпиталь — 72 человека;
— погибло при тушении пожара и попытке побега — около 300 человек;
— уничтожено на станции при попытке сопротивления — 9 человек.
Количество разбежавшихся пленных точно установить не представляется возможным. Многие тела находятся под обломками строений или уничтожены взрывами. По мере восстановления станции эта цифра будет уточнена.
По предварительным данным, наши потери составляют:
Убитыми и погибшими при тушении пожара — 6 офицеров, 9 унтер-офицеров и 36 солдат из числа охраны станции, охраны шталага 4в и из состава приданной пехотной роты.
Ранено 3 офицера, 3 унтер-офицера и 58 солдат. Поиск и вынос раненых продолжается.
Подбито два бронетранспортера.
Оценить потери личного состава среди расчета пожарного поезда не представляется возможным, так как мне неизвестна численность его персонала и штатное расписание.
И. о. коменданта станции Веденеево Лейтенант Ронге

Из протокола допроса старшего лейтенанта Козицкого, Дмитрия Валентиновича. 1919 г. р., русского, члена ВКП(б) с 1939 г. 
— Расскажите подробнее, как вы впервые встретили подполковника Леонова.
— Я его видел до того, как нас наверх вывели из карьера. Он вдоль края внизу ходил, наверх посматривал внимательно. Потом я его из виду потерял. Снова уже наверху заметил, когда он к немцам пошел.
— Он сам пошел?
— Сам! Никто его не вызывал и не окликал.
— И что же немцы?
— Они не стреляли и никак ему не препятствовали. Только когда подошел, ему переводчик рукой показал — тут стоять!
— Леонов говорил им что-нибудь? Когда шел? Руки поднимал?
— Нет. Он молча шел, руки не поднимал. Это я хорошо видел. Подошел он к ним, поговорил. От нас было не слышно. Потом он вернулся и сказал, чтобы командиры вышли к нему. Мы подошли, и он спросил наши имена.
— Как он вам представился?
— Он сказал: «Я из НКВД. Подразделение „А“ Первого Главного Управления ГБ. Старший инструктор второго отдела».
— Вы ничего не путаете, товарищ старший лейтенант?
— Нет. Я все хорошо запомнил. Его еще старший политрук Сомов расспрашивал. Что это за отдел такой. Леонов и сказал ему, мол, это спецотдел по диверсиям в тылу врага.
— Продолжайте.
— Леонов назначил командиров батальонов. Мне поручил второй батальон. Опыт командирский у него есть. Это точно. Сразу всех по местам расставил, задачи определил. Этому не один год учиться надо.
— Как он разговаривал?
— Коротко. Длинных фраз не говорил. Слушал внимательно, но как бы отстраненно. А отвечал, вроде бы как все уже продумать успел. Думал он быстро.
— Насколько быстро?
— Не знаю с чем сравнивать. Но быстро, это видно. Мы по станции шли, сбоку, от дома, стала доска падать прямо на подполковника. А он, даже не оборачиваясь, рукой ее отвел. Даже с речи не сбился.
— На станцию он с вами шел?
— Нет. Его туда немцы отвезли. Мы туда когда пришли, он нас уже у дороги ждал.
— Один?
— Нет. С ним рядом офицер немецкий стоял и два солдата.
— Что было дальше?
— Он нас по местам расставил. Показал, что делать надо, чтобы немцы думали, что мы действительно пожар тушим.
— А на самом деле?
— Приказал искать годное к бою оружие, патроны и вообще все, чем воевать можно. Когда технику нашли исправную, велел ее на платформах замаскировать, чтобы казалось, что она горит еще. Экипажи приказал подобрать. И оттащить немцам прямо под нос. Я тогда роту бойцов с топорами в вагоны посадил, закрыл и велел им тихо сидеть. Их тоже к мосту вытолкали.
— Почему такие хитрости?
— Так за мостом два пулемета у немцев было! И охрана сидела, та, что из лагеря. Там и немец этот, что ими командовал, прохаживался. Важный такой! Если бы мы в лоб на мост поперли, так и до середины никто бы не дошел.
— Что было после этих приготовлений?
— Немец прибежал и говорит: подполковника к майору! Тогда Леонов сказал мне, чтобы я с ним вместе шел.
— Он знал, что вы владеете немецким языком?
— Нет. Я не успел сказать, не до того было.
— Вы пришли к немцам. Что было там?
— Они стали спрашивать, когда пожар потушим. Подполковник им все обстоятельно отвечал, карту попросил, чтобы все подробно показать.
— Дали карту-то?
— Дали. Я ее всю рассмотреть успел! Где посты, пулеметы где стоят. Где поблизости части расположены.
— Немцы вам поверили?
— Да. Они были уверены, что мы действительно пожар тушим. Подполковник сказал: до ночи потушим, так их главный чуть не подпрыгнул от радости! Сказал — идите и работайте дальше. И тут эсэсовцы появились.
— Поподробнее об этом, пожалуйста.
— Они раньше заглядывали, искали немца, который охраной лагеря командовал. А тут они снова пришли, и тот, что у них за старшего был, шарфюрер, сказал что ему нужен подполковник.
— Как он это сказал?
— Сначала вылез лейтенант из лагеря и подполковника окликнул.
— Как?
— По имени-отчеству. А когда подполковник обернулся, эсэсовец и говорит: вы-то мне и нужны! Забрал его с собой. Тот только и успел мне сказать — действовать строго по разработанному им плану!
— Почему так?
— Я, товарищ капитан, когда назад шел, все это в голове прокручивал. Как вспомню карту, так и понимаю — нет у нас другого выхода! Только через мост, как подполковник и говорил. В любом другом месте нас издали из пулеметов положили бы, и все. Там места открытые. А за мостом — холмы, видимости нет. И дорога одна, через этот самый мост. Остальные очень далеко, пока объедешь да пока доберешься.
— Вы назад один шли?
— Нет. До постов меня солдат немецкий проводил, дальше уже сам. Там опасно, снаряды взрывались еще. Вот немцы и прятались.
— Больше вы подполковника не видели? Как вы думаете, что с ним?
— Думаю, что он погиб. Убежать он не мог, слишком их там много. А когда мы на станции бучу подняли, немцы его точно не простили бы. Наверное, расстреляли его.
— Вы говорите: подняли бучу. Как именно?
— Зенитчики открыли огонь по тем немцам, которые были им видны. Те подумали, наверное, что это снаряды разлетаются, и попрятались. Во всяком случае, они не стреляли в ответ. После этого мы перевели через мост платформу с бронемашиной и с танком. Как они по немцам дали! Те и опомниться не успели! А тут еще из вагонов бойцы с топорами выскочили и всех там порубили в капусту! Все на прорыв и пошли. В окопах немецких оружие подобрали, пулеметы взяли. Оставили заслон у моста, как подполковник приказал, и стали в холмы уходить. Даже бронемашину сумели с платформы сгрузить!
— Это как же так?
— Двери вагонные сняли да на платформу положили. Вот и получились сходни. Бронемашина по ним и съехала. Так бронемашина с нами и уехала. Мы ее уже потом оставили, когда двигатель сломался. Это уже во время прорыва было.
— А танк?
— На платформе остался. Его таким способом сгрузить невозможно — тяжелый! Вот он с места и стрелял. Два бронетранспортера подбил, немцы и не сунулись за нами!
— Со станции вы ушли. Сколько народу уцелело?
— Больше двухсот человек. Кто-то ночью отстал, кто-то идти не мог. Оружия у нас мало было. Вот мы и залезли все в овраг, километрах в тридцати от станции. Два дня там просидели, думали, искать нас будут.
— Не искали?
— Искали. Мы мотоциклистов видели, но они больше стороной проезжали. А на третий день мы вылезли из оврага и пошли в Чистое, село там рядом было. На карте были обозначены какие-то хозяйственные службы немецкие. Вот мы туда и наведались. Бронемашина из пулемета прошлась по окнам, немцы в белье выпрыгивали! Положили их там человек пятьдесят. Пяток пулеметов взяли, там у них ремонтники были, чинили оружие. Винтовок много, патронов. Еду взяли. Бронемашину заправили. Потом к фронту и двинулись. Через два дня и перешли.
— Сколько бойцов перешло с вами линию фронта?
— Сто шестьдесят семь человек. Это мы уже тут подсчитали.

ГЛАВА 40

Бронетранспортер шел безудержно и мощно. Под гусеницами трещали ветки, с сухими щелчками разлетались в пыль мелкие камешки. Настороженный пулеметный ствол ощупывал горизонт, готовясь выплюнуть в противника порцию свинца. Над бортами бронетранспортера покачивались в такт ухабам каски солдат. Картина впечатляла. Мощная машина с подготовленным экипажем… совершенно бесполезно нарезала круги по лесной дороге. За последние четыре часа я видел этот бронетранспортер уже третий раз. Он был один и тот же, о чем красноречиво свидетельствовал бортовой номер. Проводив его взглядом, я спустился с пригорка.
Пригорюнившийся шарфюрер сидел там, где я его и оставил в последний раз. Ну, строго говоря, убежать куда-нибудь со связанными ногами и руками проблематично. Нельзя сказать, что он не пытался. В первый раз ему посчастливилось уползти аж на пятьдесят метров. Какое-то расстояние он честно пропрыгал на ногах. Потом упал и далее передвигался каким-то фантастическим перекатыванием с боку на бок. Наблюдая за его попытками издали, я только диву давался его упорству. Пришлось привязать к ногам здоровенную колоду. Однако после моего ухода он и с ней умудрился проползти метров двадцать. После чего застрял в кустах уже окончательно. Промучившись там с полчаса, он, поняв всю бесперспективность дальнейших попыток, затих. Надо полагать, что звук проходящего мимо автотранспорта, а особенно лязг гусениц бронетранспортера доставлял ему кучу дополнительных переживаний.
Сидя на пригорке и наблюдая за его потугами убежать, я попутно составил для себя график очередности проезда машин. Просто так немцы по лесу не ездили. Минут за двадцать перед проездом колонны бронетранспортер проверял дорогу. А уже после этого там появлялись автомашины. Обычно они шли колоннами по три-четыре грузовика. Один раз вместе с ними проехала легковая автомашина. Вообще для лесной дороги такое интенсивное движение было необычным. Да и на карте она обозначалась каким-то странным значком. Однако упрямый шарфюрер никак не желал со мною откровенничать. Портить же ему здоровье я пока не хотел. Был у меня соблазн притащить его к своим целым и невредимым. А для этого он должен передвигаться самостоятельно. И очень резво. Так что пришлось прибегнуть к иным методам увещевания.
Подойдя к нему, я присел на пенек и вытащил кляп. До прохода колонны еще оставалось около двадцати минут, так что вздумай он орать хоть во весь голос, вреда бы это не принесло никакого.
— Ну, что, шарфюрер, так и будете дурака валять?
— Чего… чего вы добиваетесь, подполковник, или как вас там… зачем мы тут сидим уже несколько часов?
Ага, временную ориентацию он уже несколько утратил, хорошо. Не несколько часов, а всего четыре, не так уж и много.
— Да вот место выбираю…
— Какое место?
— Ищу, откуда на дорогу вид получше.
— Зачем?
— Ну, как я уже понял, шарфюрер, вы — клиент из хлопотных. Идти не хотите, говорить тоже, подлянки всякие мне устраиваете постоянно. Сбежать вот все время пытаетесь…
— Вам не понять! Я — немецкий офицер! То, что вам повезло застать меня врасплох, еще ничего не значит! Это — слепая удача, нелепая случайность и не более того…
— Случайность, вы говорите? Ну-ну…
Я усмехнулся, вспоминая вчерашний вечер…

Мы были в пути уже около двух часов. Молчаливые конвоиры по бокам успели слегка расслабиться. Кройцер так и вовсе задремал. Только водитель оставался по-прежнему сосредоточенным и внимательным. Интересно, как далеко нам еще предстоит ехать? Еще при посадке в автомобиль я обратил внимание на указатель уровня топлива — три четверти бака. Сколько жрет этот двигатель бензина на сотню километров? Литров семь-восемь? Вполне вероятно. А бак у него какой емкости? Литров сорок, не более. Что из этого можно понять? Зная аккуратность немцев, я мог предположить, что заправились они, скорее всего, перед выездом. Заезжали они в лагерь или нет? Вряд ли, наверное, сразу на станцию направились, в лагерь они и позвонить могли. Предположить, как долго и как далеко им придется нарезать круги по дорогам, они могли? В принципе, могли. Поэтому и заправили полный бак. Мало ли, майор мог рогом упереться, да и начальник лагеря — тоже. Значит, пришлось бы ехать к их руководству, терять в этом случае время на заправку неразумно. Могли уже и по-темному назад ехать. А немцы этого не любят. Ладно, с этим ясно. И что мы имеем? А то, что ехать нам от станции предстоит не менее сотни километров. Средняя скорость нашего движения по этим весьма невеселым дорогам составляет сейчас не более пятидесяти километров в час. Да уж — не автобан! Однако это что же получается? Выходит, что до места назначения осталось не так уж и много. Ну что ж, пора и честь знать, засиделся я тут у вас…
Что может быть естественнее усталости? Ничего. Вот и меня сморило потихоньку, начал носом клевать. Тем более что и укачивало тут весьма неслабо. Поначалу-то я еще со сном боролся, пытался не заснуть, голову вовремя вскидывал. Но усталость свое взяла, и начала голова клониться вниз. Надо сказать, что безуспешная моя борьба со сном не осталась незамеченной со стороны конвоиров. Ну как же! Истинные арийцы вынуждены тут сидеть без отдыха, а какой-то русский того и гляди — захрапит! Ладно, шарфюрер спит, так он начальство, ему положено. А пленному? Да вот те хрен! И когда голова моя очередной раз качнулась вниз, сидевший слева часовой от всей души дал мне локтем в рыло!
Сон как рукой сняло! Голова моя взлетела вверх, и меня всего откинуло на спинку сиденья. Сдавленно крякнув, я инстинктивно закрыл лицо руками. Левый часовой удовлетворенно гыкнул. Однако в следующий момент ему стало не до смеха. Поднятые к лицу, мои руки резко рванулись в стороны, и локтями я пробил обоим конвоирам точно по горлу. Справа что-то явственно хрустнуло. Ну, еще бы, моя правая рука всегда была более натренированной. Обратным движением правой руки я выхватил из-за отворота пилотки карандаш и с силой вогнал его в загорелую шею водителя. Тот изогнулся дугой, бросил руль и схватился руками за шею. Слева! Обеими руками я захватил голову левого конвоира и, поворачивая ее по часовой стрелке, потянул эсэсовца вперед. Хренак! И его тяжелое тело со всей дури обрушилось на просыпающегося шарфюрера. Того вмяло в дверь. Выхватив у правого конвоира из ножен на поясе кинжал, я добил шофера. Двинув рукояткой кинжала Кройцеру по башке, я наклонился вперед и осторожно вывернул руль в сторону. Вовремя! Еще десяток метров, и мы долбанулись бы об дерево. Машина уткнулась бампером в откос. Двигатель обиженно хрюкнул и заглох. Так! В темпе! Вытолкнув на дорогу правого конвоира, я подхватил его автомат и выкатился следом. Кто там у нас сзади? Никого… Это плюс. Сдернув с конвоира пояс с подсумками и ножнами, я надел его на себя. Сунув в ножны оброненный мною кинжал, затащил тело назад в салон. Теперь шарфюрер. Жив? Дышит. Хорошо! Отобрав у него пистолет, я в темпе стянул ему руки какой-то тряпкой. На первое время сойдет, а дальше посмотрим. Водителя — на заднее сиденье. Черт, вроде бы там попросторнее было? Ладно, хрен с ним, не обидится.
Я прыгнул за руль! Двигатель завелся не сразу, с третьей попытки. Еще минуту провозился с переключением передачи и наконец вырулил назад на дорогу. Проехав метров восемьсот, увидел уходящую направо тропинку и свернул. Еще метров через триста она вывела меня на небольшую полянку и закончилась. Посередине стоял полуразвалившийся сарай, куда я и загнал в итоге автомобиль. Отыскав в багажнике веревку, перепеленал шарфюрера, который уже начал понемногу приходить в себя. Заткнул ему рот все той же тряпкой. Ладно, с ним после разберемся, а пока есть дела поинтереснее. Ревизия трофеев, например. Однако с этим тоже после.
Прихватив автомат, я пробежался по тропинке метров сто. Наломал и набросал на ней сухих веток. Кто пойдет или поедет — захрустят. Добравшись до дороги, кинжалом срезал небольшую елку и протащил ее по следам колес, приводя их в негодность для опознания. Заметно? Если искать целенаправленно, найти можно. А на ходу никто внимания не обратит. Теперь уже и трофеями можно заняться…
Минут через двадцать я наконец-то перевел дух. В багажнике обнаружилась кое-какая еда, что было весьма кстати. Жрать хотелось! Наворачивая из открытой банки консервы (какая-то рыба, но мне она сейчас казалась слаще меда), я продолжил инвентаризацию. Два автомата — МП-40, к ним восемь магазинов. «Люгер» водителя и «Вальтер ПП» шарфюрера. Оба пистолета с запасными обоймами. Два кинжала — конвоиров. Одна ручная граната в багажнике оказалась. Четыре банки консервов. Было пять, одну я сейчас и доедал. Немного сырой картошки, огурцы. Фляга со шнапсом, фляга с желудевым кофе. Кстати, весьма неплохим. Или это мне с голодухи так кажется? Всякая солдатская мелочовка, документы — ничего серьезного. Карта была, только пометки на ней мне ничего не говорили. Куда идти? Хрен его знает, надо будет эсэсовца порасспрашивать. Выбрав себе ремень получше, я надел на него обе пистолетные кобуры, подсумки с магазинами и подвесил кинжал. Тот, что получше. Найденный в багажнике ранец набил продовольствием и закрепил его на эсэсовце. Он было брыкался, но получил кулаком по затылку и затих.
Вообще все не так уж и плохо для импровизации вышло.
Изначально-то я думал их сразу после станции валить. Но там было это стремно. Заподозри немцы хоть что-то неладное, догнали бы меня мотоциклисты и попилили из своих пулеметов в мелкий винегрет. Да и по дороге интересных мест не попадалось. Вариант остановки по нужде не прокатывал, не стали бы немцы ради меня тормозить. Даже если предположить, что я сумею уговорить их остановиться, то оба конвоира были бы тогда бодренькими и внимательными. И вплотную к себе уж точно не подпустили бы ни за что. Так что, как только лес на горизонте замаячил, и начал я свою борьбу со сном.
Ладно, пора, кстати, и немца потрясти, уж больно он на меня вызверился. Того и гляди укусит.
Смех смехом — а ведь попытался же! Как только я у него кляп вынул, так и рванулся фриц всем телом, стараясь за пальцы меня тяпнуть. Мешать я ему не стал, только пальцы в кулак сложил и чуток его довернул. Так что приложился немец об него со всем старанием и больше таких попыток не предпринимал. Видать, зубы пожалел. Говорить он тоже не захотел и молча смотрел под ноги. Ничего, еще будет время с ним предметно побеседовать.
Как ни соблазнительно было дальше ехать на машине, пришлось эту идею отставить. Наверняка дальше на дороге есть пост, да еще и не один. Сейчас не зима сорок первого года, на улице тепло, и под крышу никто прятаться не будет. Да и пуганые стали немцы, меньше в тылу бардака стало.
Значит, будем топать ногом, благо вьючный ишак у меня есть.
А через пару-тройку километров и вышел я на эту странную дорогу.
Впрочем, нашел я ее далеко не сразу. Пер по лесу, пока уже совсем не стемнело. Местность была подходящая, вполне можно было и покемарить, благо организм этого настойчиво требовал.
Спеленав немца поосновательнее, я выбрал себе кочку получше, постелил трофейную плащ-палатку и спокойно заснул. Подойти ко мне тихо, да в ночном лесу… Мало я знаю таких спецов. Да и все они, так уж вышло, в другом времени обретаются. Разбудил меня утром рокот мотора. Подхватив автомат, я взбежал на холмик и увидел вдали проезжающий бронетранспортер. Дорога! Интересно…
Вернувшись назад, я вытащил из ранца очередную банку консервов и огурцы. Вполне себе достойный перекус. Проигнорировав голодные глаза фрица, вкусно и с толком поел.
Уплетая консервы (на этот раз — мясные), я рассматривал шарфюрера. Ночью он, похоже, не спал.
А если и прикорнул, то совсем немного. Глаза у него были красные, морда опухла и выглядела помятой. Видно было, что всю ночь он провертелся, пытаясь развязать руки. Ну-ну, видали мы таких ухарей!
Закончив с перекусом, я отвязал немца от дерева и предложил ему сходить по нужде. Рук я ему при этом предусмотрительно не развязывал. Кобениться он не стал. Натянув ему брюки, я уложил его на землю, посоветовав дождаться моего возвращения, и побежал к дороге.
Проведя у дороги час, я вернулся назад и на прежнем месте застал только ранец. Немец же предпринял новую попытку меня покинуть. Отыскав его, я пинками указал направление движения. Мне казалось, что неудача его хоть как-то образумит. Ага, щас! Держи карман шире! Немец оказался из упертых. Ну что ж, пора ему и рога пообломать…

— Значит, вы, шарфюрер, полагаете, что все происшедшее с вами — результат нелепой случайности?
— Да!
— Хорошо. Если бы вы сейчас могли возвратиться на станцию, то были бы весьма неприятно поражены. Думаю, что станции как таковой в природе более не существует. Как и значительного количества солдат, ее охранявших.
— Это почему?
— Вы что же, всерьез думаете, что я там действительно пожары тушил? На благо рейха?
— Вы…
— В первую и в последнюю очередь я готовил там отряд прорыва. Снабдил его даже танками и артиллерией. А склад, взрыва которого так опасался майор, мы же и заминировали. Думаю, что он взорвался еще вчера.
— Но как…
— А вот так! Уметь надо! Вы, шарфюрер, похоже, так и не поняли, с кем имеете дело?
— И с кем же?
— Такое слово, как «осназ», слышать приходилось?
Шарфюрер побледнел.
— Значит, приходилось… Так вот, это — только начало. А вот я — уже продолжение. Понятно?
— Нет.
— Говорить вы, как я вижу, не расположены. Бить вам морду, конечно, можно. Только вот боюсь, что без толку.
По внешнему виду эсэсовца было видно, что я не ошибся.
— Я ведь говорил вам, что искал место поудобнее?
— Да.
— Я его нашел. Правда, там муравейник рядом, но это — мелочи. Я привяжу вас к дереву так, чтобы вы видели дорогу. Кляп, уж извините, не вытащу. Орать станете, рыбу распугаете.
— Рыбу?
— Не обращайте внимания, это так, к слову пришлось. Продолжу. Пропущу бронетранспортер, выйду на дорогу.
— Вы самоубийца?
— Остановлю машину и убью всех, кого там найду. Вы в этом сомневаетесь? Так вот, сами посмотрите. Сколько там народу — человек десять? Кого-нибудь одного оставлю в живых, он поможет мне притащить всех убитых к вашим ногам. Расскажет мне, что это за дорога и куда она ведет. Потом я и его тоже убью. Сяду в машину и уеду. А вы останетесь тут, в лесу, в окружении мертвецов. Вы будете видеть дорогу и своих товарищей на ней. Но не сумеете их позвать. От чего скорее вы подохнете? От голода? Или вас съедят заживо муравьи? Или раньше вы сойдете с ума? Не знаю. Боюсь, что так и не узнаю этого никогда. Не скажу, правда, что это меня огорчает. Как вам подобная перспектива?
Немцу поплохело. Причем очень явственно. Он затравленно оглянулся по сторонам.
— Нет, уважаемый, тут поблизости никого нету. Я проверял. Так что можете орать во всю глотку, мешать не стану.
— Что вы хотите?
— Во! Речь не мальчика, но мужа! Давно бы так. Куда ведет эта дорога? Куда мы с вами ехали? Вы ведь не остановились на ночь, почему? Ведь было уже темно, да и дороги тут не располагают к комфортной ночной езде?
— Там, в пяти километрах — аэродром. Туда мы и ехали. Наша часть располагается рядом. Еще час — и наша машина была бы на месте.
— Понятно. Что за аэродром? Состав самолетов?
— В основном — транспортная авиация. Несколько истребителей прикрытия.
— То есть это в основном грузовой аэродром?
— Не совсем. Основное его назначение — перевозка пассажиров. Командный состав. Специальные группы и специальные грузы. Самолетов мало, меньше десятка.
— Охрана?
— Рота СС.
— Ого! Даже так?
— Да. Они охраняют не только аэродром, но также и нашу часть.
— А чем же занимается ваша организация, что для нее выбрано такое странное место базирования? Вы же, если я все правильно понял, охрана тыла, ведь так?
— Контрразведка в прифронтовой полосе, поиск вражеских диверсантов. Ведение спецопераций в тылу противника.
— Стоп-стоп! Это же не ваши функции, шарфюрер! А что тогда делает абвер?
— А вы неплохо осведомлены, подполковник…
— Как это французы говорят? Положение обязывает, не так ли?
— Кого — вас? Пленного?
— Экий вы любопытный. Вы что же, всерьез полагаете, что специалисты моего уровня попадают в плен просто так?
Эсэсовец вытаращил глаза.
— Но… вас же туда привезли мы…
— Вы лично?
— Нет, но…
— Вам не приходило в голову, что с места аварии забрали одного пленного, а в лагерь привезли уже другого?
— Зачем? И как?
— Как — это уже другой вопрос. А вот зачем… Там, в карьере, сидел почти полк. Не самых плохих бойцов, надо заметить. Вы ведь тоже не всех подряд туда направляли?
— Нет, не всех… По шталагу 4в существует специальная директива — направлять туда только тех солдат противника, кто был захвачен в плен с оружием в руках и оказал сопротивление при пленении. Ну и прочих особо упрямых.
— Вот и ответ на ваш вопрос. Как вы сами-то думаете, нужны ли моей армии именно такие бойцы?
— Такие бойцы любой армии нужны.
— Вот именно! Вот и решило мое начальство вытащить их из плена. Что ж вы думаете, пожар на станции сам по себе произошел? Сложите эту головоломку, и вам станет ясно — никаких случайностей в этом деле нет.
Немец наморщил лоб, а я украдкой посмотрел на трофейные часы. Пора этот ликбез заканчивать, скоро уже и грузовики пойдут.
— Но постойте, а как же приказ НКВД о вашем розыске?
— Вы его сами читали?
— Да! — И вошедший в раж эсэсовец отбарабанил мне текст ориентировки.
Наконец-то! Я всю эту комедию и затеял, чтобы текст приказа получить. Спроси я его в лоб, так и наврал бы он мне с три короба. Поди догадайся, где врет, а где нет. А так, в азарте, сам все и выболтал. Плохо для разведчика, а уж для контрразведчика так и вовсе — быть таким вот азартным и увлеченным.
— Бывает, ведомственные нестыковки. Увы, — развел я руками, — наш мир несовершенен.
— Так вы что же — не из НКВД?
— Нет. А вам это зачем?
Можно, конечно, было и соврать, что и приказ этот им подбросили, чтобы получить живым сотрудника фрицевской контрразведки. Но тут уж лапша на ушах вышла бы такой наваристой!
Надо было отдать эсэсу должное — дураком он не был. И расколол бы эти басни в два счета.
— Я думал, что всей прифронтовой полосе разведкой и диверсиями занимается обычно ведь НКВД?
— Нет. Этим занимаются множество самых разных организаций. Я, кстати, задал вам вопрос: почему СС занимается несвойственным ему делом? У вас ведь другие функции, или я ошибаюсь?
— У нас много различных обязанностей! — В голосе немца прорезались хвастливые нотки.
— В том числе и подобного рода?
— Да! Только СС может правильно организовать даже такой, очень трудный и ответственный процесс! Для этого не надо иметь длинную череду великих предков!
Ух ты как Кройцер вскинулся! Видать, крепко поспорил когда-то на эту тему с кем-то из родовитых фрицев. И получил, видать, в том споре по соплу. Вон как глаза заблестели! Ну-ка раскрутим мы эту старую обиду…
— Ну, не скажите. Опыт предшественников в этом процессе переоценить невозможно.
— Большинство заслуживающих внимания фактов записано, и их можно изучить! А применяя при этом передовые достижения немецкой науки, можно достичь небывалой результативности!
Опа, науки? Это какой же? И какие такие достижения?
— Ну, голова исполнителя, а уж тем более руководителя такой работы — товар штучный. И очень редкий.
— Да! Но эти головы можно сделать!
— Да ну? Господь бог затрачивает на это весьма приличное время.
— Вы отстали от жизни! Профессор Маурер не постеснялся в свое время заявить, что мог бы подсказать Господу парочку идей на тему улучшения человека!
— Представляю… Полагаю, что ученая братия не простила ему подобных высказываний.
— Эта еврейская наука не смогла оценить его гениальные исследования! Ну, ничего рейхсфюрер вовремя заметил профессора и теперь…
Быстрым движением я заткнул немцу говорливый рот. Повалил его на землю и закатил под прикрытие упавшего дерева. Черт! Как не вовремя-то! За разговором я чуть не пропустил появления машин. А они вывернулись из-за кустов почти бесшумно. Распластавшись на земле, я провожал машины взглядом. Видимо, потому, что в этом месте дорога шла слегка под уклон, они какое-то время просто катились вниз по дороге, не включая передачи. Вот я и не услышал работающих моторов. Чуть не спалился, лопух!
Дождавшись, пока машины скроются из глаз и рокот двигателей затихнет в отдалении, я вернулся к эсэсовцу.
— Итак, шарфюрер, на чем мы остановились?
— Не помню. Вы так лихо закатили меня под это дерево, что я основательно об него ударился. Даже сознание потерял на время. Задавайте вопросы, постараюсь вспомнить.
Врет? Вон на лбу ссадина новая появилась. Может быть, и не врет особенно.
— Вы говорили о профессоре Маурере. Кто это?
— Карл Фридрих фон Маурер. У него своя клиника под Лейпцигом. Он часто прилетает к нам в подразделение.
— Чем он занимается?
— Характер его работ мне неизвестен. Знаю только, что они связаны с улучшением способностей человека.
— Каких именно?
— Не знаю. Его ученики должны лучше вести себя на поле боя.
— За счет чего?
— Мне это неизвестно.
— Почему он приезжает именно к вам?
— Мы снабжаем его материалом для исследований.
— То есть?
— Собираем описания выдающихся эпизодов боев. Анализируем действия их участников, их удачи и ошибки.
— Что еще?
— Все…
— Шарфюрер! Не надо врать!
— Он забирает пленных. Тех, кто хорошо проявил себя в бою.
— Зачем они ему? Это же солдаты противника?
— Профессор нам не рассказывает. Но таких людей ищем ему не только мы.
— Так меня тоже везли к нему?
— Да. Он вами весьма заинтересовался.
— Так он что, у вас сейчас находится?
— Нет. И я не знаю, когда он приедет. Он никогда не предупреждает о прилете. Просто с аэродрома нам звонят и просят прислать машину.
— Вы что же, не на самом аэродроме находитесь?
— Примерно полтора километра по прямой. Но дорога идет через лес, и машина едет до нас минут двадцать.
— Ладно, Кройцер, я пока никуда не спешу. Думаю, что и вам особо торопиться некуда. Расскажите-ка мне поподробнее о своем заведении.

ГЛАВА 41

Хреновато все-таки, что у немцев бинокля не было. Лежи тут и пялься в кулак. Близко подползать — дураков нет. А отсюда ничего толком не разглядеть. Разве что ночью сползать к фрицам и одолжить бинокль? Надо прикинуть: у кого он тут точно должен быть? Охране без надобности, а вот зенитчикам — самый нужный предмет! А где у них тут казармы? Да хрен его знает. Попробуй отсюда разгляди: в какую именно сторону уходят конкретные солдаты? Общее-то направление у них одно у всех — в глубь аэродрома, правее взлетно-посадочной полосы. Там как раз стоит кучка домиков. Вот куда-то туда они и топают. М-м-да, неувязочка у меня вышла.
Хотя к шарфюреру так и не вернулась его прежняя словоохотливость, рассказал он все-таки достаточно. В некоторых случаях сварливо огрызался и оправдывался незнанием. Понятное дело — врал, стервец! Про свою-то часть он много поведал, только толку-то с этого? Чтобы туда попасть, надо почти километр по открытой местности протопать. Я, конечно, неплохой спец по маскировке, но все же не до такой степени. Разве что попробовать через лес к ним пройти? Что-то, однако, меня от этого шага удерживает. Глядя на то, как выстроили немцы систему охраны, я совсем был не склонен считать их лопухами. Если уж они здесь организовали многослойное наблюдение и огневое перекрытие всех направлений, то и там, в лесу, они наверняка чем-то похожим озаботились. Кстати, стало понятно, куда же ездили встреченные мною в лесу грузовики. Возили солдат на дальние точки, скорее всего, на привода. У нас эта служба называлась ВНОС. Не в том смысле, что в рыло, а воздушное наблюдение-оповещение-связь. Надо полагать, что и у фрицев что-то подобное есть. И очень даже возможно, что и на смену лесным постам солдат подвозили.
Ладно, прикинем еще разок, что же тут есть? Шесть зениток среднего калибра. Три зенитки калибром поменьше, скорострелки. Два прожектора. Пулеметы на вышках, четыре штуки. В лесу, напротив ворот, еще один пулемет и четверо солдат — секрет. Два парных патруля. И все это — только в пределах видимости. А уж чего они наворотили в глубине аэродрома, можно было только предполагать.
Как можно без шума проникнуть внутрь? Способ первый — ползком. Ну да, осталось только заранее белой простыней запастись. Не катит. Способ второй — на транспорте. Это теплее, хотя досматривают его аккуратно. Шанс сгореть на осмотре был весьма немаленьким. Не катит и это.
А что они не досматривают? Самолет. Его обычно осматривают только техники, после посадки. Да и те больше техническим состоянием интересуются. А не людей в салоне ищут. Заманчивая, конечно, мысль. Только каким образом я туда попаду? Найду аэродром вылета? Щас! Где его искать, как туда пролезть? Да и много еще чего можно при этом не учесть. Нет уж! Обойдемся без фантастики.
Да и вообще — на фиг мне уперся этот эсэсовский спецотряд? Что я про него знаю? Ну, сидят себе за семью заборами нехорошие эсэсманы. Лелеют в душе гадские помыслы. Так кто из немцев этого не делает? Чем они лучше или хуже других? Ничем, в принципе, не хуже и не лучше. Одно только не давало мне покоя. «Он забирает себе пленных. Тех, кто хорошо проявил себя в бою». Зачем? Что этот головоломный профессор от них хочет получить? Стоп! Что я сейчас только что сказал? Или, вернее, подумал? Получить? Нет. Головоломный! Так, а в связи с чем это я вдруг такой возбужденный стал? Ну, головоломный, ну, профессор — и что? И тут я вспомнил… Ходящий по комнате Травников, его слова: «Мы провели ряд экспериментов, перелопатили горы бумаг и в итоге пришли к выводу — ключ ко всему лежит в мозге!». Хренасе, это что же такое получается, немец этот где-то рядом ходит? Ну, ясен пень, проблема переноса его, скорее всего, не чешет, ибо о ней он и не ведает. Но вот фокусы над человеческим мозгом — это плохо, совсем хреново, если так можно сказать. Черт его, этого профессора, знает, до чего он может докопаться в своих исследованиях. То, что ему покровительствует Гиммлер, с одной стороны, — плохо, а с другой — кого этот очкастый только не пригревал у себя под крылышком? Там, если мне память не изменяет, даже астрологи были. Так что это еще не факт, что Маурер нарыл нечто серьезное, не факт… Но вот зачем тогда он увозит пленных? Для чего? Я еще понимал бы, если бы он увозил командиров или технических специалистов, но немец интересуется в основном рядовыми! Кройцер так прямо и сказал: «Мы отбираем ему солдат, которые хорошо дрались и стойко вели себя в плену». Подытожим. Специальный концлагерь у нас для этого есть? Есть. Специальная группа СС, между прочим, около ста человек общей численности! Спецрейс для него немцы организуют — это тоже неспроста.
Что-то совсем худо получается. Не просто так вокруг Маурера эти пляски. Значит, есть у него результаты, и они, скорее всего, достаточно серьезные. Хорошо, с этим ясно. Что же делать? Топать через фронт с Кройцером под локоток? Ага, щас! До него, между прочим, поболее двухсот верст будет! Неделя, это и к бабке не ходи. А то и все триста. Ладно, фронт мы перейдем. Пока не знаю как, но, допустим, перешли. Что дальше? Особый отдел. Выдаю им фрица, а он и рассказывает: «Меня взял в плен подполковник Леонов». Далее, как бог свят, вопрос уже ко мне, и не один. Я вспомнил свой допрос еще в тюрьме и поежился. Что-то не тянет меня к стенке вторично. Ну, скорее всего, и не поставят, уже время не то… Хотя почему это — не то? Самое то! Нам только что по мордасам насовали основательно, скоро уже и приказ № 227 выйдет, так что — не зарекаемся. Не хочу в тюрьму, ну ее к лешему. Неизвестно, как это сейчас обернется. Вот если я им мешок бумаг приволоку, да еще и профессора этого… Стоп-стоп-стоп, мечты побоку. Как это я его притащу? Да тут до посинения сидеть можно, и ни на шаг к нему не приблизиться. Отпадает этот вариант. Жаль, конечно, очень уж соблазнительно все в мыслях выходило.
Однако же у меня и более насущные проблемы есть. Какие? Да хотя бы продовольственная. На паре банок консервов я до фронта не дойду. И Кройцера не дотащу. Значит, надо озаботиться добычей еды. Это — первая задача.
Есть вторая? А как же! Бинокль нужен, да и арсенал малость недостаточен. Это тоже откладывать нельзя. Сядут фрицы на «хвост», много ли я навоюю без гранат (имеющаяся не в счет, я ею немца заминировал, чтобы не сбег) и с двумя сотнями патронов? Полчаса боя — и кирдык! Не хочу. Не мое это дело — открытое противостояние. Мне одних «духов» хватило на всю жизнь. Надо работать тихо, чтобы клиент и очухаться не успел. Данное вооружение для этого не самое пригодное. Значит, ищем нужное оружие и снаряжение. У кого? А что, большой выбор? У немцев, разумеется.
Приняв решение, я засобирался в дорогу. Осторожно отполз метров на триста, так, чтобы меня не засекли с вышек, и, не торопясь, потопал назад. Километров семь мне придется протопать, так что надо поторапливаться.
Несмотря на сильную замусоренность леса, идти по нему было можно. И даже весьма быстро. Сильно шумел ветер, погода начинала портиться. По небу уже бегали сердитые тучки. Блин, не люблю дождь! В душе понимаю, что хреновая погода — залог успешного выполнения задания. Но все равно — не люблю.
Так, вот и место заветное. Не спешим, присядем и послушаем. Фриц мой, ясен пень, сбежать отсель не мог. Я его на совесть связал, да и гранату настороженную продемонстрировал. Чтобы понимал, голубчик, чего ему ждать надобно, ежели рыпаться начнет. Однако… А если этот упертый прыгнуть или дернуться надумает, когда я к нему подходить буду? Может ведь, скотина знатная. Когда я уходил, так колодой ему ноги привалил, чтобы он сразу такой подлянки не учинил. Памятуя его способность к ноговерчению, я мог предположить, что из-под колоды он вполне способен и выползти. И сидит сейчас на месте (благо что ходить не в состоянии) и ждет: когда я нарисуюсь? Он ждет, и я подожду. Прошло несколько минут, все было тихо. Что-то, однако, меня удерживало от движения дальше. Чутье? Я же не охотничий пес! А если разобраться — что тут такое мне не по душе? Но ведь что-то меня насторожило — что? Вот — опять! Что это? Звяканье металла? Откуда? Что тут звякает и почему? Немец ворочается? До него еще метров пятьдесят, да и чему там звенеть? Ну-ка, от греха подальше, обползем мы это место.
Продвинувшись метров на пятьдесят в сторону, я оставил лежащего (сидящего?) немца справа от себя и приблизился к источнику звука почти вплотную. Позвякивание доносилось из-за холмика. Поросший густым кустарником, он стоял перед выходом на небольшую полянку. И что тут у нас? Не видать ни рожна… еще метров десять, огибаем холмик слева.
Опа, из-под куста торчала пара сапог. Здрасьте — приехали! Кого тут еще черти принесли по мою душу? То, что неведомый сапогообладатель приперся явно за мной, сомнения не вызывало. Подошвы сапог смотрят куда? В сторону кройцеровской лежки. Значит, ствол, ежели он есть, уставился в противоположную сторону — в лес. Туда, куда я и уходил. Немец это видел. Значит, сапогообладатель ждет именно меня. К немцу он лежит спиной, не опасается, по-видимому, ему он не страшен, значит — свой. Таким образом, мне он враг.
Сапоги немецкие, с короткими голенищами. Не старые, вон подошвы еще вполне годные. Следит за ними хозяин, значит, такую возможность имеет. А кто тут имеет такие возможности? Немцы, кто ж еще? Местные в таких сапогах не разгуливают, не любят этого фрицы.
Тихо уползти? Оставить Кройцера неизвестным немцам? Да без проблем, это вполне возможно. Ничего особенно ценного про меня он не знает. Спецкоманду фрицевскую придется послать в задницу, теперь уже не до нее.
А если это не немцы? Наши разведчики в немецком тылу тоже в немецкие сапоги бывало что и переобувались. В этом случае мне огромный минус и выговор с занесением в пятую точку. Своих не распознать!
Может тут быть наша разведгруппа или партизаны? Может. Аэродром наверняка им известен. Могли они немца моего случайно найти? В принципе, да. Быстро его выпотрошили и улеглись меня ждать. Могло ли такое быть? А почему нет? Не в кружок же им вокруг костра, да еще и поблизости от дороги, сесть и песни пионерские петь? Залегли, и правильно сделали. Если бы я, как баран тупой, по своим следам не опасаясь шел, так уже и прихватили бы меня под белые ручки. Только я совил стреляный, своей тени опасаюсь и просто так не хожу. Да еще и во вражеском тылу.
Хорошо, а если это все-таки немцы? Тогда вскорости тут будет их нехилая толпа, и устроят они проческу леса по всем правилам. Плохо. Нет у меня времени на эксперименты. Экспромт? Неохота как-то… Ладно, попробуем.
Что-что, а вот ходить и ползать по лесу я умел. Не как Степаныч, конечно, царствие ему небесное, но всяко получше этого сапогообладателя. Так что он меня и не услышал. Только когда я уже свесил голову над его лежкой, засадник почуял что-то неладное и зашевелился. При этом кольцо на ружейном ремне опять звякнуло об ствол. Вот оно что звенело-то!
Немец. Неподдельный и всамделишный. Камуфляж в мелкую крапинку — СС, маузеровский карабин, кинжал — копия моих неудачливых конвоиров. Рассмотреть форму до этого я не мог — эсэсовец лежал в ямке, и видны были только его сапоги. Длинный слишком, вот и не поместился в ней целиком.
— Вилли? — Мой шепот над его ухом прозвучал для него ударом грома.
— Вас?
Немец. Сомнений нет. В такой ситуации отвечаешь всегда на родном языке. Держа за ствол «Люгер», я от души долбанул ему по темечку. Добавил еще разок, для верности. В быстром темпе обшарил карманы. Зольдатенбух, точно фриц! Две гранаты — хорошо! Какие-то незнакомые, маленькие, как наши РГД, только недоделанные. Взрыватель — ударный? Что это за гибрид такой? Ладно, пойдет и это. Забрав у него кинжал, сунул его за пояс и огляделся. Тихо…
Это немец, надо полагать, крайний. Фланг пас. Тогда их тут должно быть еще несколько. Слева кто-то должен сидеть, у Кройцера в ямке тоже не пусто. Да на подстраховке пара человек Как они сюда попали? Ногами пришли? Тогда их и больше может быть. А если машиной? А где она тогда? Искать? Некогда. Работаем!
Вскинув трофейный карабин, я пару раз пальнул в кусты перед собой и кубарем выкатился из ямки. Пара-тройка метров, и я залег в облюбованной канавке.
Тишина. Не клюнули? Нет, вон шелест по кустам. Как это у Даля в фильме было? Ползет-ползет-ползет… Выполз. Вон он во всей красе. Здоровенный фриц, нечего сказать. Автомат в его руках казался игрушкой. Надо же, а он тут не один такой любопытный. Вон следом и второй показался. Страхует первого, молодец. Даже и в сторону сместился. Как я предполагал, в правую. Эх, салага, мало тебя гоняли в свое время. Ничего, зато ко мне поближе будешь.
Первый немец уже подполз к кустам и приподнялся на колене, вглядываясь в них. Левой рукой я бросил обломок ветки в сторону, откуда они оба приползли. Так и есть! Задний эсэсовец повернул голову и посмотрел туда.
В правой руке у меня уже был зажат кинжал, который я и метнул в здоровенного фрица. За что люблю эти кинжалы, так это за баланс. Отличный клинок, хорошо сбалансированный и острый. Летает вообще классно. Правда, попал я не совсем туда, куда метился, но все равно удачно — немец зарылся головой в кусты и задергал ногами. Захрипел. Второй всполошенно рванулся к нему. Лопух! По сторонам кто смотреть будет? До меня же всего три метра! Теперь уже два. Поздно пить боржоми, родной… Минус два. Теперь второго успокоить надобно, что-то он там расшумелся… Минус три.
Патронов прибавилось, еще три гранаты, на этот раз уже привычные М-24. Ну и что теперь делать будем? Остальных искать? Или ждать, пока сами приползут? Хорошо, если столько же и приползет, а ну как их больше будет?
Пока, правда, не ползут, так, может, Кройцера навестим? Небось сидит в яме и переживает. Надо его успокоить.
Подобравшись к месту его лежки, я покачал головой. Нет, спокойно он там не сидит, это точно. Вон на дереве веревочка висит, это от гранаты настороженной. Значит, жахнула она, как и положено. Ну так в этом случае мне тут делать нечего. А немцы? Пускай себе сидят, коли они тут есть. А мне пора отсюда ноги делать, скоро здесь совсем невесело будет.

Начальнику Управления «С» штандартенфюреру СС Рашке 
Хайль Гитлер!
Докладываю Вам, что 31 августа 1942 года мною была отправлена за очередной партией спецконтингента, из числа пленных солдат противника, группа унтерштурмфюрера Майнинга. Прибыв на станцию и завершив погрузку контингента, колонна из двух машин направилась в обратный путь. При следовании по лесной дороге, не доезжая шести километров до места назначения, в одном из грузовиков произошел конфликт с одним из пленных, который начал кричать и попытался призывать к неповиновению других. Для пресечения конфликта конвоиром была дана предупредительная очередь из автомата в воздух. Нарушитель успокоился, и порядок был восстановлен. Однако сразу же после выстрелов в кустах, неподалеку от дороги, произошел взрыв. Унтерштурмфюрер Майнинг дал команду остановить грузовики и выслал двух человек на проверку места взрыва. При осмотре места был обнаружен тяжелораненый сотрудник группы С-10 шарфюрер Кройцер. Руки и ноги его были связаны, и передвигаться самостоятельно Кройцер не мог.
Днем ранее он, в сопровождении двух солдат СС и водителя, был направлен на станцию Веденеево за пленным русским. О нем я имел честь докладывать Вам рапортом от 29 августа сего года. Прибыв на станцию, шарфюрер связался со мной по телефону, подтвердив наличие пленного. В разговоре он пояснил, что вскоре выезжает и к ночи будет в расположении части. После этого на связь не выходил. Машина и солдаты пропали.
Шарфюреру была оказана первая помощь, и он пришел в себя. После этого Кройцер пояснил унтерштурмфюреру, что его связал русский диверсант. Им оказался тот самый пленный, за которым и была направлена группа шарфюрера. Со слов Кройцера, пленный каким-то непонятным образом сумел напасть на конвоиров, убить их и водителя и оглушить шарфюрера. Со слов Кройцера, русские знают о существовании управления «С» и о задачах, выполняемых нашим подразделением. Указанный диверсант был специально направлен для внедрения в наше управление с целью дезорганизации его работы. Диверсант пытался произвести допрос шарфюрера с целью получить информацию о группах С-9 и С-10. При этом он применил меры физического воздействия. Не получив желаемых сведений, диверсант заминировал Кройцера ручной гранатой, дабы пресечь попытку его возможного побега. Услышав автоматную очередь, шарфюрер попытался откатиться в сторону, понимая, что это вызовет неминуемый взрыв. Но другого способа привлечь внимание у него не было. Он рассчитывал укрыться от осколков гранаты за бугорком, который находился рядом с ним. Однако граната была подвешена к ветке дерева, и бугор не защитил его от осколков. Сообщив это, шарфюрер потерял сознание и был перенесен в один из грузовиков для немедленной доставки в расположение части, где ему могла быть оказана более квалифицированная медпомощь.
На месте взрыва была оставлена засада из четырех солдат. Со слов Кройцера, связавший его диверсант должен был возвратиться на это место. Оставить большее количество солдат не представилось возможным, так как после этого на каждом грузовике осталось только по два конвоира.
Через тридцать минут машины прибыли на территорию части, и унтерштурмфюрер доложил мне о произошедшем. На место происшествия был немедленно выслан взвод солдат, который и добрался туда через двадцать пять минут после прибытия колонны в часть. Поисковой группой было обнаружено три трупа солдат из числа оставленных в засаде. Один из них погиб от удара твердого тупого предмета по голове, двое остальных были убиты холодным оружием. Было установлено, что первый из погибших успел произвести два выстрела из штатного оружия. Оставшийся в живых солдат пояснил, что слышал два выстрела и видел, как двое других солдат направились в сторону стрелявшего. Он сам более ничего не слышал и не видел. Не получив от ушедших в установленное время условного сигнала, солдат выдвинулся к месту стрельбы, где и обнаружил всех троих погибших. При осмотре тел было установлено также, что у убитых отсутствует часть боеприпасов. Точное их количество будет сообщено позднее.
Организованное преследование и прочесывание лесного массива никаких результатов не дало. Мною был дан запрос по инстанции о выделении в наше распоряжение проводника со служебно-розыскной собакой. Однако до настоящего времени он не прибыл, что лишает меня возможности организовать поиски в более широком масштабе.
Начальник группы С-9 гауптштурмфюрер СС Горн

ГЛАВА 42

Начальнику группы С-9 гауптштурмфюреру СС Горну 
Приказываю вам срочно прибыть для личного доклада.
Начальник Управления «С» Штандартенфюрер СС Рашке

— Хайль Гитлер, штандартенфюрер! Разрешите войти?
— Хайль Гитлер, гауптштурмфюрер! Заходи, Генрих, присаживайся.
Вошедший присел на стул, стоявший справа от Т-образного стола хозяина кабинета. Штандартенфюрер закрыл папку, которую он просматривал, и отодвинул ее в сторону. Взяв с приставного столика другую, положил ее перед собой.
— Итак, Генрих, я бы хотел услышать твое личное мнение обо всем произошедшем.
— Кратко или требуется подробный доклад?
— Нас кто-то торопит? Ради краткого доклада не стоило бы лететь в Берлин, можно было и по телефону все изложить. Нет, дружище, мне нужно полное освещение всех событий, как видишь его ты!
— На Леонова мы обратили внимание еще во время боя около дота. Не собственно на него, нас тогда интересовал хоть кто-нибудь из пленных, годный для наших целей. Армейцы заявили нам, что один из пленных, а их было всего двое, дороги не перенесет. Его мы и оставили им, а вот второго повезли к себе. К сожалению, молодой водитель не справился с управлением и…
— Это я знаю, Генрих. Читал твой рапорт и множество других, не менее интересных бумаг. Не надо мне это пересказывать. Я хочу услышать то, чего не написано в этих документах.
— Но я все подробно описал. Разве что опустил совсем уж фантастические вещи.
— Вот их я и хочу услышать!
— Как пояснил Кройцер, со слов Леонова, эта авария не была случайной.
— Это так?
— К сожалению, проверить этот факт сейчас уже невозможно.
— Так.
— Леонов сказал шарфюреру, что подмена произошла по дороге. Раненого штрафника увезли, а сам Леонов занял его место.
— Он действительно был ранен?
— Внешние признаки имелись, они были зафиксированы еще в шталаге. Детальный же осмотр не проводился, это не предусмотрено правилами.
— То есть он мог и симулировать ранение?
— Мог.
— Хорошо, давай дальше. Факт возможной подмены проверен?
— Нет. Помощь на месте оказывали солдаты маршевой роты. Сейчас они распределены по частям, и установить, кто конкретно его мог видеть, — развел он руками, — мы уже не можем.
— Хм! Что-то многовато случайностей. Ты не находишь, Генрих?
— С другой стороны, его слова тоже ничем не подтверждены.
— Они подтверждаются его делами! И очень даже убедительно! Ладно, продолжай.
— Осмотр тел погибших конвоиров показал, что водитель убит ударом карандаша в горло. У одного из конвоиров сломана гортань, второму попросту свернули шею.
— Ничего себе цирк! Как ты себе представляешь эту процедуру? В тесной машине, зажатый с боков двумя рослыми солдатами? Этот русский еще и Кройцера оглушил? Чем же?
— Этого установить не удалось. Шарфюрер не успел все подробно описать. Он сказал, что почувствовал удар и потерял сознание. До этого все было тихо и спокойно.
— Почему произошел взрыв?
— Кройцер понимал, что это для него единственный способ хоть как-то привлечь внимание. Где закреплена граната, он не видел, но рассчитывал успеть укатиться за пригорок. Увы, это ему не удалось.
— Так. Что русский сказал ему о своих целях?
— Ничего. Он больше спрашивал. Со слов шарфюрера, он умеет вести допрос и не пропускает ни одной мелочи. Очень внимателен и немногословен. Фантастически жестокий и безжалостный человек.
— Да ну?! Это почему же он сделал такой вывод?
— Русский объяснил ему, каким образом он сумеет получить сведения от пойманных им немецких солдат.
— Так и сказал — пойманных?
— Да. Сказал, я сейчас выйду на дорогу, остановлю машину и убью всех, кто там будет. Парочку оставлю, чтобы порасспрашивать. Потом он сказал, что привяжет Кройцера на муравейник и сложит рядом тела убитых. А сам уйдет.
— И шарфюрер поверил?
— Он сказал — я видел его глаза, и он не шутил.
— Да… А я ведь его помню. Он тогда был в моей охране. Ну, когда я к вам с инспекцией прилетал. Парень был хоть и молодой, но крепкий! Такого запугать… Не знаю, что и сказать ему нужно.
— Кройцер сказал, что русский как-то по-особенному задает вопросы. Вроде бы нейтрально, но из ответов вытаскивает все, что ему нужно.
— Он не пояснил, как?
— Не успел.
— Почему?
— Он был слишком плох, когда его привезли. Это вообще чудо, что Кройцер успел хотя бы о чем-то рассказать. Хорошо, что врач сразу же меня вызвал.
— Записать его слова, конечно же, тоже не успели?
— Нет.
— Генрих, я тебя не узнаю! Что я слышу?
— Я думал, что успею задержать русского, и все силы бросил именно на это.
— Ну-ну. Продолжай.
— Из того, что рассказал шарфюрер, у него, да и у меня тоже, сложилось мнение, что русские знают об экспериментах Маурера.
— Из чего это следует?
— Русский попал не в какой-то лагерь, а именно в шталаг четыре «в». Никого из тех, кто контактировал с ним напрямую, сейчас нет в живых. Только два офицера — эти, со станции, — видели его мельком. Да и то у Кройцера сложилось впечатление, что освобождение пленных было для Леонова второстепенной задачей. А основная цель заключалась в том, чтобы мы приехали за ним.
— Нелогично. Он мог не суметь убежать. Мог погибнуть на станции. Его могла застрелить охрана шталага. Да мало ли еще где он мог свернуть шею? Обоснуй.
— А зачем ему тогда выходить к начальнику шталага? И представляться полным званием? Он не был уверен в том, что мы столь тщательно анализируем списки пленных. И не хотел допускать случайностей. Ему надо было как-то выделиться среди основной массы пленных русских.
— Допустим. Как он попал к нам, мы выяснили. И что теперь?
— Я распорядился об организации тщательного прочесывания леса. Попросил помощи у вермахта. Вместе мы сумеем обложить его в лесу. Навряд ли русский сумел далеко уйти. Жаль, что проводник так и не прибыл, но как только у меня будет розыскная собака…
— Не будет, Генрих. Он к тебе не приедет.
— Почему?!
— Я отменил твой запрос.
— Но почему?
— Подумай.
— Не знаю.
— Вот потому-то ты и сидишь в своем лесу, а я — в Берлине! Сколько лет мы знаем друг друга?
— Семь.
— Именно! И начинали мы с тобой практически вместе. С одного и того же. И в управление привел тебя я! Но я сижу здесь, — хозяин кабинета обвел руками по сторонам, — а ты — в лесу! Потому, дорогой друг, что ты не видишь дальше своего носа!
— Но…
— Ну, хорошо. Ты получил войска, собак, прочесал лес. Что в итоге?
— Мы его поймаем.
— Вы получите его труп! Такие люди живыми в плен не попадают!
— Но он уже один раз попал!
— Да? Как ты только что сказал, он пришел туда сам.
— Но это еще надо проверить.
— Вот и проверяй. Потом. Кто ж тебе до этого мешал? Кстати, а эта ориентировка русских? Ну, по розыску Леонова? С ней разобрались?
— Русский сказал Кройцеру, что это накладка.
— Что?
— Ошибка. Неправильное взаимодействие спецслужб.
— Генрих, на фронте русские умудряются делать неслыханные промахи. Но в действиях их разведки пока что никто таких ляпов не замечал. Это умные и опасные противники. Не надо их недооценивать.
— Тогда я и не знаю, что сказать.
— Да… Вот и надейся на подчиненных. Мне предстоит идти на доклад к рейхсфюреру. И что я должен буду ему говорить?
— Пойманный русский дал бы ответы на все вопросы.
— Ну, так давай его сюда! Нет? Что будем докладывать рейхсфюреру?
— Не знаю.
— Ты личность Леонова анализировал? Исходя из той информации, которая у нас есть на данный момент?
— Да.
— И что получилось?
— Хорошо подготовленный диверсант. Физически развит, тренирован, несмотря на приличный для диверсанта возраст. Обладает навыками получения информации у оппонента. Чем-то это напоминает английскую методику перекрестного допроса. Но у нас мало информации, чтобы проанализировать. Да об англичанах мы имеем только отрывочные знания. Хотя что-то похожее есть, несомненно!
— Добавь к этому несомненные способности командира. Суметь организовать за пару часов из полуживых пленных почти два батальона боеспособной пехоты не каждому дано! Я очень внимательно прочитал рапорт этих железнодорожников. Надо уметь читать между строк, Генрих!
— Эти тыловые крысы!
— Ты тоже не фронтовик.
— Но в своем рапорте комендант свалил всю вину на нас! Мол, оставшиеся без руководства пленные запаниковали и…
— Выбили почти всю охрану, захватив при этом танк и бронемашину. Как-то это не очень похоже на панику, ты не находишь?
— Но валить все на нас?!
— Интересы рейха, Генрих, безусловно, пользуются высшим приоритетом. Но заботы о своем благополучии они не исключают. Навряд ли этим железнодорожникам хочется подставлять задницу нашим коллегам из четвертого управления. А для этого все средства хороши.
— Но ведь русский сам говорил Кройцеру, что…
— Это где-то зафиксировано? Есть документ? Живой свидетель? Кто-то может это подтвердить?
— Нет.
Штандартенфюрер развел руками.
— И что прикажешь мне делать?
— Не знаю…
— Подытожим. Мы имеем хорошо подготовленного диверсанта, обладающего серьезным оперативным мастерством, немолодого, совершенно нам неизвестного ранее. С нестандартной манерой ведения допроса. Так?
— Так.
— Ответь мне, Генрих, где у красных готовят таких специалистов? И, главное, зачем?
— НКВД?
— Нет. Некоторые из вышеперечисленных качеств диверсанту не нужны. Они избыточны. Иголка под ноготь — вот это манера допроса диверсантов. А вот словесные баталии — это уже по другому ведомству. К сожалению, дураков в НКВД не так много, как нам с тобою бы хотелось.
— Но это может быть и другое ведомство.
— Какое? Армейская разведка? То же самое. Таких специалистов они не готовят. Генрих, напряги ум! Он же у тебя есть! Все, что для этого нужно, — проанализировать уже имеющиеся данные! Среди всего этого есть, по крайней мере, один факт, который все ставит на место!
— Ориентировка НКВД?
— Ну наконец-то! Да, это то самое «лишнее» звено.
— И что же оно обозначает?
— Это «приглашение к танцу», Генрих!
— Русские предлагают неофициальный контакт?
— Зачем он нам? Такие контакты были всегда. Чем-то ведь занимаются ребята из шестого управления, по недоразумению именуемые дипломатами?
— В их хитросплетениях сам черт ногу сломит. Но при чем тут тогда этот русский?
— А вот посмотри. Красные проведали про эксперименты профессора, так?
— Да.
— Судя по отрывочным данным, у них тоже есть нечто подобное. Помнишь?
— Но эти сведения так и остались неподтвержденными!
— И неопровергнутыми.
— И это так.
— Так вот, представь себе следующее. Русские получают информацию о работах профессора. Оставим пока за скобками вопрос о том, как им это удалось. Каким образом можно проверить, у кого дела идут лучше?
— М-м-м… только в бою!
— Отлично! И как же этот бой организовать? При всем уважении к профессору со взводом солдат его боец не совладает. Как ты помнишь, все попытки использовать его «выпускников» на фронте так и не дали однозначной картины. Почему?
— Его бойцы не умеют отступать.
— Вернее будет сказать — они не успевают понять, что это уже пора делать. Они слишком азартные, если так можно выразиться. Мы отправили на фронт уже человек двадцать, так ведь?
— Двадцать три.
— И сколько из них вернулось назад?
— Трое. Их вынесли с поля боя в бессознательном состоянии.
— То есть они остались живы не благодаря собственному разуму, а просто из-за невозможности продолжать бой.
— Да.
— И при всем при этом они сражались с противником, заведомо уступающим им по выучке и боевым качествам. Не спорю, потери красных были велики, но не слишком ли дорого для рейха штамповать одноразовых бойцов? За эти деньги можно было бы построить эскадрилью бомбардировщиков! Маурер имел бледный вид после выволочки, которую ему устроил рейхсфюрер!
— Вот оно как все обстоит.
— А ты думал!
— Ну, я же сижу в лесу.
— А я тут отдуваюсь за всех вас! Короче, Генрих, вопрос стоит ребром. Или мы в кратчайший срок находим подтверждения эффективности работ профессора…
— Или?
— Институт Маурера будет закрыт, работы свернуты, а наше управление расформировано.
— Ничего себе.
— Не ожидал?
— Нет, это настолько внезапно.
— У рейхсфюрера тоже не ангельское терпение. На все про все у нас два месяца!
— Всего?
— Да.
— И что же нам теперь делать?
— А ничего. Все за нас уже сделали русские.
— То есть?
— Леонов. Как ты думаешь, если мы сообщим туда, — рука штандартенфюрера указала на потолок, — о том, что русские ведут такие же работы и даже забросили в наш тыл специально подготовленного диверсанта, там поверят? В то, что мы имеем дело не с цепочкой случайных совпадений, а с хорошо подготовленной акцией противника? В эту гипотезу прекрасно вписываются все имевшие место случаи!
— А как мы объясним пожар на станции?
— Так ты и этого не знаешь? Парни Мюллера поймали-таки поджигателя!
— И кем он оказался?
— Станционный рабочий. Обходчик.
— Он признался?
— Смеешься? Это в гестапо-то? И даже подписал протокол допроса.
— Он жив?
— Пока — да. Это зависит от того, как пойдет дело.
— Но был еще и опоздавший пожарный поезд.
— В колесные буксы которого кто-то насыпал песку.
— Как быть с ориентировкой НКВД на Леонова?
— А это их визитная карточка. Они сознательно показывают нам, с кем мы будем иметь дело. Чтобы в случае успеха еще более подчеркнуть перед руководством НКВД успешность собственной школы.
— Понимаю. И что теперь?
— Русские доказали эффективность своего метода подготовки диверсантов. Теперь очередь за профессором. Вернее — за его «выпускниками». Они должны в схватке лицом к лицу доказать превосходство нашего метода подготовки солдат.
— Ничего себе задача! Осталось только уговорить русского на этот поединок.
— Вот этим ты и займешься.
— Э-э-э…
— По моей просьбе, вернее, по просьбе секретариата рейхсфюрера, вокруг леса развернуто четыре полицейских батальона. Официально — для поиска и уничтожения партизан. По некоторым сведениям, они попытаются вскоре напасть на аэродром.
— Это действительно так?!
— Нет, конечно. Просто из вашего леса никто не должен выйти. Никто! И никаким путем. Как вооружен русский?
— У него один автомат, два пистолета. Около четырехсот патронов. Холодное оружие, вероятно, наш штатный кинжал.
— Продовольствие?
— Неизвестно.
— Так вот, с сегодняшнего дня все передвижения за пределами гарнизона — только группами не менее чем по десять человек. С обязательным наличием в группе автоматического оружия. Без продовольствия. Деревни оцепить, выход в лес местного населения запретить. Для усиления тебе придан взвод проводников со служебными собаками.
— Я же просил только одного.
— Это не для поиска русского. Для охраны объектов, чтобы к ним никто не подобрался незамеченным. Надо лишить Леонова возможности пополнять запасы за наш счет. Есть у него автомат и четыре сотни патронов — и хватит.
— Мои действия?
— Профессор прилетит послезавтра. Привезет с собой двенадцать человек. Это все, что у него есть на сегодня. Ты должен обеспечить им встречу с русским.
— Как?!
— Не знаю. И знать не хочу. Это — твоя епархия, вот и командуй там, как умеешь. В случае же провала операции, сам понимаешь…
— Понимаю.
— Твоей полной, я подчеркиваю, полной реабилитацией может быть только голова русского, оторванная кем-то из «выпускников» профессора! И, ради бога, Генрих, не считай меня идиотом, ладно?
— Не понял…
— Не надо устраивать загон на Леонова — это ясно? Мне не нужна войсковая операция по его поимке. Его должны взять только «выпускники»! Живым или мертвым — все равно. Но живым все-таки предпочтительнее.

ГЛАВА 43

Чем я так немцам насолил? В суп им не плевал и в котле с чаем портянки не замачивал. Что-то они как с цепи сорвались. Вокруг леса только что не цепью выстроились. На всех мало-мальски пригодных пригорочках расселись, даже и окопались кое-где. Вот уже сутки иду вдоль их постов — везде облом. Мало того, еще и собак откуда-то привезли. Это уже совсем хреново, мимо них тихонько не проползешь. Похоже, что даже из деревень всех шавок собрали. Подкармливают их, вот они и завиляли хвостиками. И отрабатывают кормежку, облаивая всех встречных-поперечных. Сволочи продажные, продали Родину за кормежку сытную.
Возникла у меня мысль поймать одного фрица и устроить ему блиц-допрос по поводу их чрезмерной активности. Только вот сделать это оказалось очень затруднительно. Немцы шастали довольно-таки здоровенными толпами, не менее чем по десятку зараз. Пострелять их из кустов? Можно. Только зачем? Может, у них здесь учения какие-то идут, а тут вдруг — здрасьте! Реальный противник появился. Вот они на радостях мне и устроят облавную охоту с собачками, как на кабана. На фиг, на фиг! Я уж лучше тут тихонечко отлежусь, пока у немцев в заднице свербеть перестанет. Не будут же они здесь вечно сидеть? По моим прикидкам, их тут сотни четыре, а то и больше. Это я еще не весь лес обошел. Но, думаю, что там все так же устроено.
Значит, если прикинуть, то их тут почти полк сидит. По повадкам судя — не фронтовики. Но народ крепкий, парни рослые. Какая-то тыловая часть? Вполне возможно. И что же они тут делают? Караулят лес? От кого? Да еще такими силами? На аэродроме и своих солдат хватает, да и защищен он неплохо. Что здесь — высадка десанта ожидается? Или налет партизан? Насколько я помню историю, их тут, да еще в достаточном для подобной операции количестве, еще не было в это время. Или вся эта гопа по мою душу приперлась? Ага, как же! Как это в наше время в туалетах писали? «Не льсти себе, подойди ближе?» Заманчиво, конечно, считать, будто я им так нагадил, что ради меня целый полк от дел оторвали. Только вот это вряд ли. Какие-то у них свои задачи есть. Надо только понять — какие? И как надолго? А то я такими темпами, да на подножном корме, долго не протяну.

— Разрешите войти, товарищ генерал-майор?
— Входите, капитан. Что там у вас такого срочного?
— Срочная шифровка от «Глазастого».
— И что там у него?
— Он сообщает, что на объекте «Полянка» начата экстренная подготовка всех, готовых к самостоятельным действиям спецсубъектов.
— Кто инициатор? Маурер?
— Нет. Приказ пришел из Берлина. Профессор был сильно недоволен, но его возражений не послушали.
— Даже так? Интересно. Район действий известен?
— Пока нет. Прибывают они на аэродром «Глубокое». Как обычно, тут все без изменений. Но, как сообщает «Глазастый», заявок на выделение транспорта пока не поступало.
— Когда прилет группы?
— Уже завтра, товарищ генерал.
— Маурер?
— Летит с группой. И с ним все ведущие специалисты. Для них дана заявка на размещение. Предварительно — на четверо суток.
— Странно. Обычно он не покидает институт надолго. Где же они собираются работать на этот раз?
— Пока мы этого не знаем, товарищ генерал-майор.
— У нас что-нибудь в этом районе происходит?
— У нас — нет.
— А у смежников?
— Не знаю.
— Ну, так узнайте! И сегодня же вечером доложите!

— По нашим сведениям, товарищ генерал-майор, — докладывал капитан спустя четыре часа, — никакой особенной активности в районе аэродрома и прилегающей местности нами не планируется.
— То есть если я вас правильно понял, капитан, у немцев просто тренировочный выезд?
— Не совсем так, товарищ генерал-майор. В разговоре между сотрудниками института прозвучала русская фамилия — Леонов.
— Ну и что? Среди сотрудников института и спецсубъектов есть русские? Может быть, это фамилия кого-то из них?
— Среди сотрудников института русских точно нет. А своих подопечных они зовут только по номерам.
— Тогда кто же это?
— Я вспомнил, что эта фамилия мне уже встречалась. Причем совсем недавно. Обратился к Маркову, у него, как вы знаете, исключительная память на имена и фамилии.
— И что Марков?
— Вот, посмотрите. — Капитан положил на стол лист бумаги.
— Что это? Ориентировка? Леонов, Александр Павлович… Ну и что?
— Посмотрите, кто дал первичный запрос.
— Где это? Ого! Чернов? Это который же Чернов? Тот самый?
— Тот самый, товарищ генерал-майор. Полковник Чернов Михаил Николаевич. Из Ставки.
— Ну да, ну да… Знаю, из какой он Ставки. Интересно, а он-то тут каким боком замешан?
— Не знаю, товарищ генерал-майор. Но если вы помните циркуляр…
— Помню. Ладно, капитан, можете быть свободны. Материалы оставьте мне.
— Разрешите идти?
— Идите.
Генерал еще раз перечитал бумаги. Встал и прошелся по кабинету. Снова сел за стол и вытащил из верхнего ящика тонкую папку. Открыл, перевернул несколько листов. Удовлетворенно хмыкнул и взял трубку телефона.
— Коммутатор? «Рокаду» мне. «Рокада»? Одиннадцать-четырнадцать дайте. Так… Одиннадцать-четырнадцать? «Архитектора» позовите. Кто у аппарата? «Грымов».
Прошло еще несколько минут.
— Товарищ «Архитектор»? Это «Грымов» говорит. Имею материалы по Леонову… что? Понятно. Хорошо, жду вас у себя…

Похоже, что толстый северный пушной зверек на этот раз подошел вплотную. Вот уже полдня я лежу в овраге и не могу поднять головы. Угораздило же меня подползти так близко! Собаки, черти, загавкали, и немцы сдуру засадили по лесу из пулемета. Правда, стрелки из этих тыловиков неважные. Пули резанули по верхушкам елок и посшибали на землю шишки. После этого они, видать, проснулись и начали стрелять уже точнее. Один хрен — криво, однако в опасной близости. Но все равно, голову мне лучше не поднимать. Трава тут не шибко густая, враз просекут фишку. И тогда — амбец. Я специально пополз по открытому месту, рассчитывая, что сюда меньше смотрят. Может быть, так оно и было. Но вот собак я не учел. А ну, как найдется у немцев кто-то сообразительный, и пойдут они прочесывать ближние кусты? Тут я спекусь моментом. И ведь не отползешь никуда, враз срисуют.
Что это там у них? Ага, вдоль по оврагу пошли. Вниз не лезут, опасаются. Правильно, я зубастое создание, крокодил и рядом не лежал. Уж пару-тройку особо любопытных фрицев с собою прихвачу. Это уж как пить дать! Пулемет с собой волокут. Ага, это они выход из оврага запирают, плохо… Хоть овраг и немаленький, чтобы его прочесать, роты еле-еле хватит. Но вот выходов из него — кот наплакал. Перекрыть их можно быстро, пара-тройка часов, и все. А потом пустят собак. И уже опосля подберут то, что уцелеет. М-м-да… невесело. Ночи ждем? А то ж! День, один хрен, коту под хвост! Однако надо как-то отсюда выползать… Интересно, как? Ждать ночи? Могу и не дождаться.
Ладно, попробуем. Стараясь не поднимать головы и не отсвечивать, я осторожно прополз метров пятьдесят в глубь оврага. Пронесло? Черт его знает, а вдруг немцы временно окосели? Такое впечатление, что они меня видят. Или уже глюки начались? Так… справа меня уже просто так не зацепить — откос мешает. Чтобы с него или, вернее, через него стрелять, надо башку над ним поднять. Тут этому любопытному и амба! Правда, они могут и не стрелять. Гранат накидают — мало не покажется!
Машина? Точно, движок шумит. Не грузовик, тот слышно лучше. Начальство приехало? Очень даже может быть. Ну, сейчас хоть одна башка да глянет на обожаемого шефа. Значит, сюда меньше глаз смотреть будет. Надо не зевнуть и под эту марку проползти еще хоть чуток.
Было слышно, как невдалеке хлопнула дверца. Отрывистая команда — неведомое начальство явило свой лик. Ну и славно, поупражняйтесь там в строевой, а я пока поползу потихонечку. Еще десяток метров, еще чуточку… Ф-ф-у! Теперь можно и дух перевести. Нет, вставать во весь рост еще рановато, но вокруг уже кустики шевелят веточками. Конечно, пулемет их скосит — не заметит, но вот для любопытных глаз это хоть какое-то препятствие. Отсель можно и подальше уползти и при этом не ожидать каждую секунду выстрела или броска гранаты.
Еще автомобиль? Уже, судя по звуку мотора, грузовик. У них тут что — слет механизаторов края? Может, еще и трактор заодно сюда притащат? Еще грузовик? Точно — слет. Я бы даже сказал — шабаш.
Наверху раздались голоса. Что-то слишком близко! Куда вас черти тащат?! Тут солнце, жарко, а там, под деревьями, — тенек. И комаров нет. Сидели бы себе в тенечке, шашлык жарили… Интересно, а вот жарят ли немцы шашлык? Не видел ни разу.
Опять голоса! Кто-то прется прямо к спуску в овраг. Ладно, авось пронесет их мимо, чертей любопытных. От греха подальше смотаюсь я в кустики.
Немец. Между прочим — офицер. Что интересно, идет один! Какого ему тут хрена надобно? Так. А что это у него в руке? Палочка. А на ней белое полотнище флага. Парламентер? К кому?! Я уже сплю или где? Точно — парламентер, вон и кобура расстегнутая на поясе. Пустая. Тут в овраге что — еще кто-то есть? Это значит, что я слепой. Заодно с глухотой на пару. Прополз весь этот овраг и никого не засек. Пора на пенсию… Если только домой вернусь.
Немец тем временем целеустремленно пер по оврагу. Осторожно скрываясь за кустами, я следовал за ним. Далеко, однако, он не пошел. Выбрал поудобнее пенек и уселся на него. Древко с флагом он воткнул в землю около пня. Достал портсигар, вынул сигарету и закурил. Похоже, что дальше он не пойдет. У него тут что, встреча назначена? С кем же? Если со связным или агентом, то зачем ему белый флаг? Не катит. Дать по чану и уволочь в кусты? М-м-м… неудобно, все-таки парламентер. Мало ли к кому он тут приперся? А вот поближе подползти — это, пожалуй, не помешает.
Вот тут уже получше будет. И увидим все и услышим. Знать бы — что? Еще ближе? Стремно. Оружия у него нет и стрелять не будет, но вот заорать может запросто. А до немцев отсюда метров сто, на крайняк сто тридцать — моментом прискачут всей толпой. Нет, не поползем дальше. Мне и тут хорошо. Если только вот до той елочки… Под моим локтем предательски хрустнул сучок! М-м-мать!
Немец насторожился, повернул голову, но с пенька не встал.
— Подполковник Леонов? Это вы? Не надо, пожалуйста, стрелять. Вы же видите, я с белым флагом.
Опаньки, здрасьте! Это еще откуда такой информированный немец отыскался? И как он именно меня тут просек? Чем дальше в лес, тем чудесатее.
— С чего вы взяли, что я подполковник Леонов?
— А тут больше никого не может быть. Именно вас наши наблюдатели заметили еще утром и все это время старались не допустить вашего отхода назад в лес. При этом они старались вас не задеть. Судя по тому, как тихо вы передвигаетесь, им это удалось.
Вот оно, значит, как. То-то немцы оказались такими кривыми… М-м-да, положеньице.
— Я могу повернуться, подполковник? Вы не сочтете это за признак агрессии?
— Поворачивайтесь.
Немец осторожно, чтобы не спровоцировать меня на ответную реакцию, повернулся. Так, эсэсовская полевая форма, знаки различия гауптштурмфюрера. Горн? Похоже, больше тут никого в таких чинах быть не должно.
— Итак, гауптштурмфюрер Горн, я вас слушаю. Зачем вы меня разыскивали?
Если эсэсовец и удивился, то внешне этого никак не выразил.
— Странный вопрос, подполковник. Вы знаете, кто я и что тут делаю. Не находите, что ответный интерес с моей стороны столь же оправдан?
— Хм. Это же ваши люди везли меня сюда? Я ведь не сам пришел к вам в гости?
— Брэк! — поднял обе руки Горн. — Не будем сейчас об этом спорить, хорошо?
— Не будем. Что вы хотите от меня сейчас?
— Не так уж и много. Вы успешно выполнили задание, которое вам поручило командование, это так. Но к разгадке основной задачи даже не приблизились. Я не ошибаюсь?
Так, значит, Кройцер жив. Больше им никто этих сказок рассказать не мог. Ты гляди, а ведь немцы-то поверили! Знать бы только, в чем моя основная задача заключается. С моей точки зрения, смотаться отсель как можно скорее. Думаю я, что у немцев на этот счет иное мнение. И с моим оно, скорее всего, не совпадает. Надо, однако, что-то отвечать, вон немец как на меня уставился.
— Возможно. Вы что же, хотите пойти на контакт с русской разведкой?
Наглеть — так по-крупному. Немец посмотрел на меня с уважением.
— Если не секрет, подполковник, то какую именно службу вы представляете? Мою организацию вы знаете, так что можете считать это простым обменом любезностями. Представлением, если так можно выразиться.
Вот любопытный-то! Ну, на — держи.
— Спецподразделение «А» Первого Главного Управления КГБ СССР.
— Не слышал, — озадаченно покачал головой Горн. — Это что-то новое?
— Кому как, гауптштурмфюрер. По мне — так достаточно старое.
— И давно вы там служите?
— Почти двадцать лет.
— Видимо, раньше оно называлось как-то иначе, не мог же факт его существования быть неизвестным так долго?
— Ноу комментс, гауптштурмфюрер.
— Вот как? — удивленно поднял брови тот. — Вы и по-английски разговариваете свободно?
— И не только.
— Странно. Чтобы специалист такого уровня выполнял функции обычного диверсанта? Что-то новое…
— Отчего же? Если таких специалистов достаточно.
Да, похоже, я немца озадачил всерьез, он даже нить разговора потерял. Похлопал себя по карманам, достал портсигар. Спохватился и протянул его в мою сторону.
— Не желаете?
— Не курю.
— А я, с вашего позволения, воспользуюсь.
Он прикурил, убрал портсигар.
— Итак, гауптштурмфюрер, что вам от меня надо?
— Ах да! Извините, я отвлекся. Так вот, подполковник, изменять своей стране я не намерен. Поэтому контакт с вашей службой представляет для меня скорее познавательный интерес. Так сложилось, что у нас с вами совпали интересы. Кратко, в узкой области и ненадолго. Вот мое руководство и санкционировало встречу с вами.
— Которая, между прочим, могла и не состояться.
— Это вряд ли. Вокруг леса развернуто четыре полицейских батальона, не считая средств усиления. Этого более чем достаточно для того, чтобы прочесать его вдоль и поперек самым тщательным образом. Да и внутри леса достаточно для этого сил. Так что уйти отсюда вы не сможете. Живым, я имею в виду.
— И что из этого следует?
— У вас ведь есть карта бедняги Кройцера?
— Есть.
— На ней обозначена деревня Сквроцовка, так, по-моему?
— Скворцовка?
— Возможно. Так вот, подполковник, уйти отсюда вы можете только через нее.
— Почему?
— Потому что во всех остальных направлениях лес будет блокирован, — немец посмотрел на часы, — уже через два часа. И любая ваша попытка выйти другим путем будет пресечена огнем на уничтожение.
— Я могу и просто отсидеться в лесу.
— Навряд ли. У меня взвод проводников со служебными собаками. Овраг окружен, на опушке батарея минометов. Если вы не выйдете отсюда через час-полтора, овраг накроют минами. После этого пустят собак.
— Где гарантия, что меня не подстрелят, как зайца, на открытом месте?
— Зачем мне ваш труп? Да еще таким сложным образом? Живым ведь вы не сдадитесь?
— Нет.
— Я так и полагал. У вас единственный шанс уцелеть — выйти через Сквороцовку.
— Скворцовку.
— А! Неважно, как она там называется. Дорога домой, подполковник, лежит через нее.
— А какой в этом ваш интерес?
— Вас там будут ждать.
— Кто?
— «Выпускники» профессора Маурера. Это ведь ваша основная цель, я прав?
Так, похоже, фрицы решили устроить обкатку своих сверхсолдат на качественном уровне. Что делать? Уйти не дадут, это ясно и ежу. Соглашаться? Что это нам дает? Шанс выжить. Против батареи минометов у меня такого шанса нет. Ну и холку я там кому-нибудь напоследок намну.
— И сколько их?
— Немного. Сумеете их обезвредить — скатертью дорожка, я правильно говорю?
— Дорога. Допустим, я согласен. Что дальше?
— Ничего. Я ухожу отсюда. Солдаты открывают выход из оврага и отходят на пятьсот метров от него. Вам хватит двух дней, чтобы дойти до деревни?
— Три дня. Я устал и хочу отдохнуть.
— Хорошо. Через три дня, если вы не выйдете к деревне, войска начнут прочесывание леса. Так что в ваших интересах, подполковник, не спать слишком уж долго.
Горн поднялся, отряхнул брюки и поправил фуражку.
— Ну, что ж, подполковник, тогда разрешите откланяться. Думаю, мы с вами договорились.
— Будем надеяться, что так, гауптштурмфюрер.
— У меня к вам убедительная просьба, подполковник. Я прошу вас воздержаться от недружественных действий к прочим солдатам рейха, хорошо? Мои полномочия достаточно велики, но вот вести ответный огонь я им не могу запретить.
— Если они не нападут первыми.
— Не нападут. Это я могу вам обещать.
— Тогда будем считать, что стороны пришли к обоюдному согласию.
Гауптштурмфюрер внимательно на меня посмотрел:
— Если позволите, подполковник, у меня есть личный вопрос. Вы можете на него не отвечать, если не хотите.
— Спрашивайте.
— Сколько вам лет?
— Сорок пять.
Немец что-то прикинул в уме.
— Так вы выпускник еще той, царской школы?
Черт! Как я не сообразил сразу? Сейчас ведь сорок второй год, и выходит, что я родился еще в прошлом веке? Да и фиг с ним, пусть поломают там, у себя, голову.
— Ваша проницательность делает вам честь, гауптштурмфюрер.
— Я могу что-то сделать для вас лично? Вы не курите, но, может быть, вам требуется продовольствие?
— Не помешает.
— Солдаты в конце оврага оставят несколько банок консервов и галеты, можете взять себе сколько вам нужно.
— Благодарю.
Горн козырнул, повернулся и пошел к выходу.

— Разрешите, товарищ полковник?
— Входите, майор. Присаживайтесь. С заданием ознакомились?
— Так точно.
— Вопросы есть?
— Есть.
— Давайте?
— Почему для этого выбрана наша группа? Кто такой этот Леонов вообще и почему к нему такой интерес?
— Умеешь ты спросить, — полковник покачал головой. — Ладно, тебе это знать нужно. Кто такой Леонов? Не знаю.
— То есть?
— А вот то и есть! Ты все материалы по нему прочел?
— Все.
— И вопросов не возникло никаких?
— Ну…
— То-то же! И не у тебя одного! Не бывает, майор, таких случайностей! А тут еще и немец этот…
— Маурер?
— Он самый. Этот прыщ не на пустом месте тут вскочил. Ты вообще в курсе, чем его контора занимается?
— Не особо.
— Изучением возможностей человеческого мозга. И улучшением боеспособности солдат, с учетом полученных при этом знаний.
— И как?
— Хреново. В том смысле, что и для нас хреново, и для него. Солдат он тренировать научился. Причем всех и всяких.
— То есть?
— В том числе и наших. Пленных. После обработки в его клинике они забывают все. И выполняют любой полученный приказ. При этом он, скотина, выбирает самых боеспособных и умелых. И воевать они могут — будь здоров!
— Они что — совсем ничего не помнят?
— Кто знает? К нам в плен попал только один, да и тот в бессознательном состоянии. Когда пришел в себя, то постарался убить медсестру и врача.
— Сумел?
— Врача отходили. А этого охрана пристрелила.
— Однако… А чем же это для немца плохо?
— У этих солдат мозги набекрень. Только и могут, что убивать всех подряд. А вот инстинкт самосохранения отсутствует напрочь. Могут с кувалдой на танк попереть.
— Что, были такие случаи?
— С кувалдой — не было. А вот прикладом броню проломить пытались.
— Охреносоветь…
— Да…
— Аж мороз по коже.
— Вот и представь себе, что будет, если такой… неординарный человек попадет ему в руки?
— Немец сумеет его обработать?
— Не знаю. Может быть, и не сумеет. Дело не только в этом, майор. Если помнишь, то подобные случаи, ну, людей таких странных, мы уже фиксировали. Немного, но даже и это настораживает. Мы же так и не поняли природу этого феномена. Непонятно, откуда у обычного человека вдруг проявляются неизвестные ему ранее способности и знания?
— Помню. Мы их специально потом разбирали, случаи эти, но так ничего и не поняли.
— Это потому, майор, что всегда шли по остывшему следу. Живых-то их ни ты, ни я так и не видели никого! А тут впервые живой такой экземпляр выискался! Так что и состав группы твоей подобран неспроста.
— Теперь ясно.
— Вот! В общем, майор, найди мне этого Леонова. Желательно — живым. Пусть и не совсем целым.
— Трудновато это будет…
— Знаю. Потому тебя и посылаю. И орлов твоих. Вы можете больше, чем все остальные, так и спрос с вас особый будет. Помощь тебе оказать постараемся, ну, это уж как выйдет.
— Понял, товарищ полковник.
— И еще. Всякое может быть, майор, но вот одной вещи быть не должно.
— Какой же?
— Не может Леонов попасть в руки немцем живым. Понял меня?
— Понял, товарищ полковник.

Комиссару госбезопасности третьего ранга 
Тов….
Докладываю Вам, что во исполнение ранее полученного указания мною была подготовлена к заброске в тыл противника оперативная группа из числа сотрудников четвертого спецотдела ГУГБ.
Перед группой поставлена задача по инфильтрации Леонова А. П. на территорию, занимаемую нашими войсками. Попутно перед командиром группы поставлена задача экспресс-проверки Леонова. В ходе которой необходимо определить, представляет ли он интерес для работы спецотдела. Сообразно с этой целью мною были отобраны и остальные сотрудники группы.
Сегодня ночью, в 02.30, группа вылетает в указанный ранее район.
Состав группы.
Командир — майор Гальченко Виктор Николаевич.
Сапер — старший лейтенант Миров Олег Иванович.
Пулеметчик — старший лейтенант Горбачев Григорий Петрович.
Специалист по маскировке и инструментальной разведке — лейтенант Широков Игорь Иванович.
Снайпер — лейтенант Горских Яков Николаевич.
Стрелок — лейтенант Гаев Марк Анатольевич.
Радист — младший лейтенант Барсова Марина Викторовна.
Начальник четвертого спецотдела ГУГБ Полковник Чернов М. Н.